miraculous catch.

Вечером следующего дня Бутхилл должен был встретиться со своей давней знакомой, Раппой, в местном, захудалом баре, который, казалось, держался на честном слове и стойком запахе дешёвого алкоголя. Они не были лучшими друзьями, да и вряд ли когда-то могли бы назвать себя таковыми. Их связывало нечто иное — случайные встречи, выпивка за чужой счёт и странная привязанность, которая рождалась у таких, как они, на дне общества. Когда Раппа угощала, Бутхилл не отказывался. А угощала она часто: деньги у этой паршивки водились, да ещё как. Воровала она ловко, порой даже изящно, значительно похлеще, чем сам Бутхилл. У неё всегда находились мелкие монеты, золотые цепочки, побрякушки в виде серёжек и колец, а на запястье то и дело появлялись новые, дорогие часы. А ещё она чем-то барыжила: Бутхилл не вдавался в подробности, но догадывался, что дело было не совсем чистым. Впрочем, как и всё в её жизни. Непонятно, как она до сих пор избегала ловушек закона. То ли у неё был ангел-хранитель, то ли она просто умела вовремя исчезнуть, оставляя после себя лишь лёгкий аромат дешёвых духов и тонкие следы женских сапог в грязи. Держалась молодцом, ухмылялась, как будто её жизнь — сплошная игра, и никогда не рассказывала о своих неудачах. Может, их у неё и вовсе не было? Они почти никогда не разговаривали по душам. Бутхилл не знал, что творилось у неё внутри, как и она не знала, что творилось у него. Впрочем, можно было и не спрашивать — тут и так всё было понятно. Его потрёпанная одежда, грязные ногти и вечно усталый взгляд говорили сами за себя. Бутхилл жил как пёс — без уверенности в завтрашнем дне, полагаясь только на удачу и собственные кулаки. И да, у него был дом, но он редко в нём задерживался. Дом был больше похож на тюрьму, чем на убежище. Парень не выносил долгого пребывания там — его тянуло наружу, куда угодно, лишь бы подальше от этой тоски. Он мог ночевать в заброшенных зданиях, конюшнях, иногда оставался у знакомых, но возвращался домой всегда. Хоть и с тяжестью в груди. Раппа, напротив, всегда выглядела будто с иголочки, даже если её платье было с чужого плеча, а украшения перекочевали к ней с чьего-то запястья. Но за этой лоснящейся оболочкой скрывалось нечто большее. Временами в её глазах мелькало такое выражение, что Бутхилл понимал: внутри у неё всё совсем не так красиво и гладко, как кажется. И всё же они не спрашивали ни о прошлом, ни о будущем, ни о том, что на душе. Зачем? Они просто пили вместе, когда выпадала такая возможность. Напевая себе под нос мотив какой-то популярной песни, Бутхилл полночи пытался навести порядок на кухне. В глазах сна не было — только злость на усталость, на грязь, на этот дом, который словно нарочно рассыпался по кускам, как и их жизнь. Он был весь в пыли, саже и грязи, руки стали липкими, а волосы пахли гарью от старой печи. В который уже раз он пытался починить ножку комода, но проклятая штука никак не держалась. Всё вокруг напоминало развалины: под столом валялись обрывки газет, на подоконнике стоял облупленный чайник, а в углу хрустели тараканы, на которых Бутхилл даже не обращал внимания. Ну хоть крысы не бегают. Пока. Ему не удалось обрадовать мать персиком, но, может, её немного обрадует порядок. Хоть что-то, хоть маленькая перемена. Хотелось увидеть её улыбку, хотя бы на секунду, в ответ на что-то такое незначительное, как чистый стол. — Хэй, Бог, если ты существуешь, приди и помоги мне с уборкой, — он хмыкнул, бросая тряпку на стол. — Ха… М-да. Конечно же, ему никто не ответил. Он не боялся никого разбудить. Мать, скорее всего, всё равно не спала. Её бессонница — это ещё одна постоянная деталь их дома, как скрипучие половицы или облезлая мебель. А сестра… сестра привыкла к шуму с пелёнок. Здесь никогда не было тихо. А если и было, то это всегда казалось затишьем перед бурей. Бутхилл собрал осколки разбитой банки, высыпал их в жестяное ведро, отмыл в тазике единственную целую чашку и выловил из-под шкафа пару разлетевшихся монет. Потом на мгновение задержался, разглядывая их в тусклом свете керосиновой лампы. Всего-то мелочь, но, может, мать купит себе и Люси хоть кусок хлеба. Тихо, чтобы не разбудить остатки надежды, он зашёл в её комнату и поставил чашку рядом с тумбой. Не стал будить, не стал говорить ничего. Просто ушёл обратно на кухню. Уже светало, и Бутхилл почувствовал, как усталость навалилась на него тяжёлым мешком. Веки налились свинцом, ноги еле передвигались по скрипучим ступеням, но он всё же заставил себя подняться на второй этаж. Зайдя в свою комнату, он на секунду остановился, оглядываясь. Технически, это было его пространство, но он так не считал. В этом доме ничего не принадлежало ему. Всё было временным, ненадёжным, словно кто-то мог в любой момент сказать: «Убирайся» — и он бы ушёл без слов. Его комната была пустовата, но, по крайней мере, не такой грязной, как кухня. Узкая кровать с продавленным матрасом стояла у стены, напротив маленького окна с потёртыми занавесками, которые колыхались от лёгкого утреннего сквозняка. В углу валялись пара деревянных игрушек, которые он когда-то смастерил для Люси, но так и не доделал, а на столе стояла керосиновая лампа с закопчённым стеклом. Он помнил, как в детстве проводил тут время. В своей комнате. Тогда она казалась больше, уютнее. В углу стояла небольшая полка, когда-то заполненная книгами, которые мать приносила с барахолки, но теперь там валялись лишь пыльные обрывки страниц. На подоконнике всегда лежали какие-то его поделки – то ножик, вырезанный из дерева, то фигурки зверей. Когда-то он любил сидеть здесь, наблюдать за улицей, мечтать о будущем, но теперь комната казалась чужой. Бутхилл даже не стал раздеваться — просто упал на кровать, уткнувшись лицом в жёсткую подушку. Глаза закрылись сами собой, и он тут же провалился в тяжёлый, оглушающий сон. Время близилось к вечеру. Солнце стоялонизко на горизонте,его свет был мягче и теплее, нов воздухе висела застоявшаяся духота. Бутхилл лежал, уставившись в потолок, слушая скрип половиц где-то внизу. Он не хотел вставать. Каждое движение казалось ему лишним, а стены давили, будто сжимая его со всех сторон. Всё же нужно было встряхнуться. Сегодня он сможет хотя бы ненадолго отвлечься за кружкой пива в баре. И в компании. Приятной ли? Он хотел так думать. Или хотя бы убедить себя, что так оно и есть. Бутхилл едва уловил незнакомый мужской голос, доносящийся с первого этажа. Он замер, сердце сжалось от тревоги. Обычно гости приносили либо жалобы, либо это был отец, и только такие моменты наполняли дом звуками чуждых разговоров. Но тот голос был чужд этим событиям. Он был слишком уверенным и слишком спокойным. «Что, если это очередной его дружок?»— мысль мгновенно охватила его разум. Мать... Она снова поверит его словам, она снова расстроится и поведется на его бред, что с отцом что-то случилось. Да ещё и последние деньги отдаст этому ублюдку. Чёрт возьми, так же было ни раз! Бутхилл стиснул зубы, не желая позволить эту слабость своей матери. Он резко вскочил с кровати, словно ветер, ворвавшийся в комнату, и в панике рванул вниз по лестнице. Когда он достиг первого этажа, его шаги застучали по старому деревянному полу, отдаваясь эхом в пустоте. Он остановился у перил, затаив дыхание. Низкие световые полосы, прорывающиеся через окна, обрисовывали контуры мебели и застывших теней. Внизу, в этом доме, полном тягостных тайн, всё казалось неправильным. Голос был почти неразличимым, но каждое слово несло в себе тревогу, как туман, сгущающийся на границе ночи. Внизу, в пятнистом свете заходящего солнца, он увидел знакомую алую копну волос. Это был тот самый священник. Бутхилл вновь стиснул зубы, ощущая, как внутри поднимается раздражение. Он не знал, что хуже: если этот человек пришёл с новыми лживыми речами или если мать уже сидит напротив него, впитывая каждое слово, как сухая земля впитывает дождь. Он выругался про себя. — Ну уж нет, только не ты, — прошипел он, чувствуя, как ладони вжимаются в шаткие перила. Мать оглянулась на сына, её взгляд был тяжёлым, усталым. Она сощурилась. В её глазах было искреннее желание удержать семью от окончательного разрушения. — Ах, Бутхилл… Святой Отец имеет желание помочь нашей семье, ты… Но он уже не слушал. Эти слова были для него пустым звуком, напоминанием о чём-то, чему он больше не верил. Он знал — мать хочет, как лучше. Он знал, как сильно она устала. Бледная кожа, тёмные круги под глазами, осунувшиеся плечи — всё это говорило само за себя. Но он не мог этого вынести. Парень развернулся и поднялся наверх, оставляя её сидеть там, в свете умирающего дня, с этим священником и его обещаниями. Он не мог выгнать Святого Отца при матери. Как бы ни горела в нём ненависть, он не позволил бы себе такой дерзости. Она устала, измучена, но всё ещё верит. И если слова этого человека — пусть даже ложь, пусть даже фарс — приносят ей хоть крупицу утешения, хоть слабую тень улыбки… Разве он имеет право отнять это у неё? Но если… если только этот лживый проповедник осмелится попросить у неё денег, если хоть одно слово, одно движение выдаст его как очередного жалкого мошенника, он… Он своими руками задушит его. Бутхилл сжал кулаки. Горло сдавило яростью. Но не здесь. Не при ней. На втором этаже он не замедлился. Подошёл к окну, ловко перелез через подоконник, нащупал ногами шероховатую ветку старого дерева и начал спускаться вниз. Воздух был тёплым, вечер наполнялся шорохами листвы и запахом пыли. Спрыгнув на землю, беловолосый задержался лишь на мгновение. Затем, не оглядываясь, быстро направился прочь с заднего двора. С каждым шагом дом, наполненный гнетущей тяжестью, оставался позади, а впереди уже вырисовывался другой мир — тёмный, пропахший дешёвым табаком и пролитым виски, гулкий от пьяных голосов и скрипящих половиц.Бар.Тот самый бар, где его ждали. Бутхилл чувствовал напряжение в плечах, но не позволял себе сбавить шаг. Вечер опускался на город мягким пологом, и в мутном свете фонарей, раскачивающихся на слабом ветру, силуэт заведения уже маячил впереди. Вывеска, когда-то гордо висевшая над входом, теперь перекосилась, и буквы на ней давно облупились. Никто не звал это место каким-то именем — оно жило само по себе, с собственной репутацией и собственными законами. Двери там всегда были приоткрыты, выпуская наружу гул разговоров, смех, иногда звуки спорящих, а иногда — грохот перевёрнутого стула. Бутхилл шагнул внутрь и деревянный пол под его сапогами предательски заскрипел. Несколько голов повернулись в его сторону, оценивающе, но без особого интереса — здесь каждый знал, что у любого, кто переступает этот порог, есть своя причина. Теперь осталось лишь найти того, кто ждал его.В углу, за одним из самых тёмных столиков, уже сидела Раппа – ноги закинуты на соседний стул, сигарета в зубах, на губах ленивая ухмылка. — Где тебя носило, бродяга? — протянула она, не отводя взгляда от карт, разложенных перед ней. — Да так, по делам, — пробормотал Бутхилл, плюхаясь напротив. Раппа, ухмыльнувшись, скинула на стол небольшой мешочек, полный мелких пузырьков. — Лауданум, — пояснила она, заметив его взгляд. — Прямо из рук одного очень глупого аптекаря. Такие вещи за бесценок уходят, если знать, кому продать. Бутхилл покачал головой: — Когда тебя уже на этом подловят? — Если бы хотели — давно бы поймали. Да и кому я мешаю? У каждого в городе есть своя маленькая зависимость. Просто одни гоняются за виски, а другие — за этим, — она покрутила пузырёк в пальцах и спрятала его обратно. Он взял кружку с разбавленным пивом, сделав небольшой глоток. — Вот скажи, Раппа, что ты будешь делать, когда тебе перестанет везти? Она рассмеялась, затянулась сигаретой и сощурила глаза: — Тогда я просто исчезну, друг. Ну все, давай не будет о плохом. Внутри бар был полон жизни, но это была жизнь, которая дышала тяжёлым спиртным, дымом и скрытыми угрозами. Воздух висел неподвижно, пропитанный крепким табаком, потом и кисловатым запахом пролитого эля, который давно впитался в деревянные полы. Тусклый свет керосиновых ламп лениво колыхался от сквозняков, отбрасывая дрожащие тени на стены, украшенные потемневшими от времени зеркалами и охотничьими трофеями. Деревянные столы и стулья, местами надломленные, хранили следы старых драк — ножевые порезы, прожжённые пятна, вмятины от кулаков. В дальнем углу кто-то азартно бросал карты на стол, звучали резкие выкрики и звон монет. У стойки сидели те, кто давно перестал считать часы, меряя время только пустеющими стаканами. Бармен — жилистый мужчина с усталым взглядом — протирал грязной тряпкой ещё более грязный бокал, не обращая внимания на поднявшийся где-то в глубине бара спор, который, судя по громкости голосов, мог закончиться дракой. В одном из полутёмных углов сидела девушка в выцветшем, некогда нарядном платье, лениво напевая что-то хриплым голосом. Глаза её были пустыми, устремлёнными куда-то сквозь стены, словно она уже давно хотела быть в другом месте. Они с Раппой сидели за тёмным, потрёпанным столом, потягивая пиво, разговаривая о чём-то незначительном. В этом шумном баре редко можно было поговорить спокойно, но сейчас момент выдался подходящий — до тех пор, пока не раздались оглушительные возгласы со стороны компании подвыпивших мужчин. — Ахах! Братан, да если ты сожрёшь пулю, я тебе заплачу… скажем, пятьдесят долларов! — голос одного из пьяных парней был полон энтузиазма. — Да иди ты, — буркнул другой, не менее пьяный, но всё же не настолько, чтобы глотать кусок свинца. — Мне ещё не совсем башку заклинило, чтоб жрать эту херню! Это же, мать твою, самая настоящая отрава! — Да мне насрать, что там, — пьяный азарт в голосе первого усилился, а с ним и смех компании. — Хоть член твоего отца! Раздался гогот, громкий и грязный, с пьяными хлопками по спинам и звоном перевёрнутых бокалов. Кто-то за соседним столом даже хлопнул рукой по колену, едва не свалившись от смеха. Бутхилл чуть скосил взгляд на Раппу, которая ухмыльнулась и медленно покачала головой, явно понимая, что этот вечер может стать интереснее, чем планировалось. Парень молча поднялся из-за стола, оставив свою кружку пустой. Девушка только фыркнула, но не остановила его — знал, что тот не полез бы просто так. Он подошёл к пьяной компании, и те, заметив его, расплылись в ухмылках. Их взгляды были мутными, ленивыми, самодовольными. Один из них, с растрёпанными волосами и грязной рубахой, чуть прищурился. — Это чё за малой… — пробормотал он с кривой усмешкой. Бутхилл молча вытянул руку, ладонью вверх. — Давай, — спокойно сказал он, глядя прямо в глаза тому, кто только что так громко смеялся. Мужик моргнул, не сразу понимая: — Чего? — Пулю. Дай её мне, — повторил Бутхилл, всё так же спокойно, не отводя взгляда. Наступила короткая пауза, но потом снова раздался смех. Мужик, который предложил спор, покачал головой и с ухмылкой протянул патрон. — Ты, блядь, серьёзно? Ладно, давай. Только если подавишься — не обессудь, братан! Бутхилл взял пулю двумя пальцами и поднял её к глазам, словно оценивая. В тусклом свете керосиновых ламп свинец блеснул грязноватым отблеском. — Платишь? — безэмоционально спросил он. — Да ну нахер… — пробормотал он, скосив взгляд на своих дружков. Он не смотрел на присутствующих, только сосредоточенно выжидал момент, когда будет готов. И вот, не спеша, как будто это был обычный жест, он опустил патрон в рот.Все замерли, взгляды их приковались к нему, но Бутхилл был невозмутим. Он проглотил пулю. Раздался лёгкий щелчок, как будто он сделал что-то вполне естественное. Как только пуля оказалась в животе, один из мужчин, стоявших за столом, схватил полную кружку пива и протянул её Бутхиллу. — Вот, чтобы ты не подавился, — усмехнулся он. Бутхилл, не меняя выражения лица, принял пиво и сделал один долгий, медленный глоток. Запил огненный свинец, который он только что проглотил, и, поставив кружку обратно на стол, взглянул на сидящих вокруг. Мужик вытащил пятьдесят долларов — приличную сумму для этого времени, и бросил их на стол перед Бутхиллом. И тот, не отрываясь от него, сжал деньги в руке и медленно положил их в карман. Шумный смех снова заполнил бар. Мужики вернулись к своим разговорам, шуткам и хохоту, но теперь они смотрели на Бутхилла с уважением. Тот, опустив кружку, огляделся по сторонам, намереваясь вернуться к своему столу, где сидела девушка. Но её там не было. Он поднимал взгляд, выискивая знакомое лицо среди людей, которые продолжали спорить, смеяться и пить. Но его не было. Раппа сбежала — и ладно. Бутхилл уже перестал удивляться её внезапным исчезновениям. Она всегда так делала, словно ветер, который налетал неожиданно и так же быстро улетал прочь. Он только усмехнулся, запихнул руки в карманы и направился к выходу. Теплый ночной воздух ударил в лицо, и он глубоко вдохнул, все ещё ощущая лёгкий привкус виски, табака и пыли улиц. Вечер выдался неплохим. Даже более чем. В кармане лежали пятьдесят долларов — сумма, которая давала простор для фантазии. Он уже представлял, как всё сложится. Как он вернётся домой, принесёт деньги матери, и она хоть ненадолго перестанет тревожиться. Может, купит что-нибудь хорошее. Или даже… они все вместе, его семья, смогут зажить чуть лучше, попробовать разное, чего у них раньше не было.Бутхилл шагал по улице, в голове роились приятные мысли, а на губах играла лёгкая усмешка. Завтра можно будет придумать что-нибудь ещё, а сейчас же он позволил себе просто быть довольным. — Эй. — донёсся голос, прерывая его мысли. Из-за угла показался мужчина — худощавый, с небритым лицом, в мятом жилете, который когда-то был добротным, но теперь выглядел так, будто его таскали по пыли. В руке у него что-то блеснуло в слабом свете фонаря — нож. — Давай по-хорошему, — продолжил он, чуть ухмыляясь, будто это была всего лишь шутка, но в глазах его читалась жадность. — Я знаю, что у тебя есть деньги. Лучше сразу отдай. Без лишних движений и никто не пострадает. Бутхилл молча посмотрел на него, не двигаясь. В груди у него даже не дрогнуло. Этот человек считал, что сможет напугать его? Он чуть склонил голову набок, будто задумался. Затем медленно вытащил из кармана деньги, показал их, сжал пальцами… и ухмыльнулся. — Знаешь, — произнёс он лениво, — ты выбрал не того человека. Бутхилл не стал ждать. Он резко развернулся и, не давая незнакомцу времени среагировать, первым бросился в атаку. Он действовал на чистом энтузиазме, на голом инстинкте. Его кулак с силой врезался в челюсть грабителя, развернув тому голову в сторону. Мужик споткнулся, но не упал, только зло рыкнул, вскидывая нож. Бутхилл шагнул вперёд, пытаясь перехватить его запястье, но грабитель оказался быстрее. Холодный блеск сверкнул в тусклом свете, и резкая, жгучая боль пронзила его бок. Бутхилл замер, будто на секунду его тело отказалось признавать удар. Тёплая влага быстро залила рубаху. Но он не дрогнул. Вместо этого, стиснув зубы, вытащил из кармана сложенную купюру — те самые пятьдесят долларов, которые он только что выиграл. Грабитель хотел было выхватить их, но Бутхилл ухмыльнулся, с трудом переводя дыхание. — Уёбок.. Значит, никому не достанется. — прохрипел он и, сжав пальцы, и разорвал деньги в клочья, — Чё смотришь? Пошёл нахер! Куски бесполезной бумаги разлетелись по земле. Мужик выругался, но Бутхилл уже не слышал. Его ноги подкосились, он тяжело повалился на землю, чувствуя, как мир начинает терять чёткость.