Дар Судьбы или Проклятье?!

«В объятиях пламени рождается не только разрушение, но и истинное проявление силы духа, а также зловещие тени мести.»

      В Конохе всегда было шумно и оживлённо, но сегодня этот привычный гул превратился в зловещий набат, предвещая беду. Пронзительный вой сирены, словно раненый зверь в смертельной агонии, раздирал ночную тьму на части, грубо вторгаясь в её обычно умиротворяющую тишину. Запах гари и страха заполнил воздух, обжигая горло и вызывая приступы тошноты.       — Пожар! Пожар! — крики, полные животного ужаса, пронзали сгущающийся воздух, сея панику, отнимая разум и превращая всё окружающее пространство в неконтролируемый хаос.       Вырванные из тёплых сонных объятий ночи, люди в безумном испуге выбегали на тёмные улицы, одетые во что попало, впопыхах и неразберихе. Напряжённо вглядываясь в багровый мрак, они тщетно, с отчаянием пытались осознать масштаб разворачивающейся трагедии. Испуганные дети, захлёбываясь горькими слезами, инстинктивно цеплялись за подолы матерей, ища спасения и защиты в их дрожащих объятиях. Старики, потерянные и беспомощные, словно слепые котята в кромешной тьме, озирались вокруг, не зная, куда бежать от неумолимо надвигающейся беды.       Хаос, словно ненасытная саранча, стремительно поглотил всю деревню. Каждый её житель отчаянно сражался за собственное выживание, за жизни тех, кто был дорог.       Коноха горела.       Она не просто горела — она стонала и корчилась в невыносимой агонии, словно раненый зверь, мучительно задыхаясь в едком смоге и пепле, окутавшем всё вокруг. Языки алого пламени жадно тянулись к чёрному небу, превращая ночь в пылающий кошмар. Воздух, густой и тяжёлый от дыма, обжигал пересохшее горло, каждый вдох причинял боль. Запах горящей древесины смешивался с тошнотворным запахом гари и паники, заполняя все вокруг.       Именно в этот миг шиноби Конохи явили миру свою истинную сущность, свою несокрушимую волю и безграничную преданность родному дому. Словно повинуясь единому зову долга, ниндзя, не раздумывая, бросились в бой с огненной стихией. Их движения были молниеносны и точны, словно отточенные взмахи клинков в руках мастеров. Одни, рискуя собой, организовывали срочную эвакуацию, вытаскивая людей из пылающих зданий, стремясь минимизировать потери. Другие, используя свои уникальные техники, пытались сдержать яростное наступление всепожирающего огня. Третьи, самые опытные и хладнокровные, бесстрашно пробирались сквозь огненный ад прямо к эпицентру пожара, чтобы оценить размах трагедии и разработать план спасения оставшихся.       Раскалённый воздух, словно жидкий огонь, вливался в лёгкие, оставляя привкус гари и меди, заставляя кашлять до крови. Сирена выла без устали, разнося свой душераздирающий вопль по охваченной пламенем Конохе. Оранжевое зарево плясало на стенах домов, пожирая всё на своем пути, словно ненасытный зверь. Эвакуация шла полным ходом: кто-то бежал в панике, спотыкаясь и роняя вещи, кто-то, превозмогая страх, помогал старикам и детям, в глазах — отчаянная надежда, смешанная с ужасом.       Сакура, услышав этот жуткий вой сирены, тут же бросила дела и сорвалась с места. Огонь. Всюду огонь. Крики. Боль. Спасти. Помочь. Сердце бешено колотилось в груди, страх сковал её движения, но она силой воли заставила себя бежать навстречу огню. Она чувствовала жар на лице, видела, как искры кружатся в задымленной ночи, неся гибель, и сжала зубы.       Не сейчас. Не сейчас, когда они так нуждаются во мне.       Добравшись до эпицентра, куноичи застыла в ужасе: огромные языки пламени охватили большую часть знакомых зданий, густой дым застилал глаза, заставляя их слезиться и жечь. Ниндзя Конохи отчаянно сражались с огнем, используя водные техники, но пламя было слишком сильным и неумолимым. В ушах стоял оглушительный треск и вой пламени, смешиваясь с криками ужаса и мольбами о помощи.       Девушка, не теряя времени, тут же начала лечить обожжённых, применяя свои медицинские техники. Она понимала, что каждая секунда на вес золота. Её руки слегка дрожали от напряжения и усталости, но она упорно продолжала работать, пока вся деревня корчилась в объятиях пламени.       Внутри — ледяной ужас и гнев на собственное бессилие. Она должна быть сильнее. Должна спасти их всех.       Среди хаоса ученица Пятой Хокаге вдруг заметила знакомую фигуру. Наруто, с решительным выражением лица, метался от одного опасного очага к другому, мастерски используя свою коронную технику теневого клонирования, чтобы потушить разрозненные языки пламени и спасти оказавшихся в беде людей. Его лицо было закопчено, одежда изорвана, но в глазах горел неугасаемый огонь — огонь надежды и решимости.       Сакура почувствовала прилив новых сил, увидев его в этом аду.       Не теряя времени, она тут же бросилась к нему сквозь завесу дыма, предлагая свою помощь.       — Наруто!       — Сакура-чан!       — Скажи, где я сейчас нужнее всего! — крикнула она, стараясь перекричать вой сирены и треск бушующего пламени. Горький дым обжигал горло, слезы текли по щекам, смешиваясь с потом.       Узумаки кивнул, указывая рукой в сторону группы перепуганных гражданских, попавших в огненную ловушку между руинами.       — Там! Срочно нужны медики! Они почти заблокированы огнем! Я физически не успеваю за всеми сразу, прости! — его голос был хриплым от дыма, в каждом слове — отчаяние и усталость.       Харуно, не раздумывая, побежала в указанном направлении, не оглядываясь. Она пробиралась сквозь обезумевшую толпу, чувствуя, как её волосы слипаются от пота и дыма, а пепел хрустит под ногами. На её лице застыла маска смеси страха и решимости, а в глазах блестели слезы, которые она пыталась сдержать. Дышать. Просто дышать.       Не сейчас! Не сейчас, когда вокруг неё гибнут люди, когда каждая секунда может стать для кого-то последней.       Её сердце яростно билось, а в ушах стоял гул, смешиваясь с криками отчаяния, плачем и треском рушащихся зданий.       — Помогите! Прошу! — голоса, полные боли и надежды, доносились до неё со всех сторон, разрывая её сердце.       Она видела, как люди, охваченные паникой, падали на землю, обессиленные и сломленные. Дети громко плакали, прижимаясь к матерям, ища хоть какую-то защиту от огня. Их лица — черные от копоти, глаза, полные ужаса и боли, молящие о помощи.       Но пламя было поистине беспощадное!       Огонь неумолимо пожирал всё живое и неживое на своем пути, словно зверь, жаждущий вырваться на свободу и утолить свою ярость разрушения.       Она, стиснув зубы, бросилась в пекло, туда, где высокие языки пламени вздымались к небу, а раскаленный воздух дрожал от жара, словно она оказалась в жерле вулкана. Люди кричали, хватались за шиноби, умоляли, прося спасти детей, родителей, любимых. Сакура ловила каждое слово, каждое движение, понимая, что каждая секунда может стать для кого-то роковой.       — Я не подведу… не имею права! — прошептала она сквозь зубы, и её зелёные глаза вспыхнули ярким огнем решимости. Она ощущала, как кожа горит от жара, а одежда пропитывается запахом гари, но не останавливалась.       Пробиваясь сквозь завесу дыма и пламя, она наконец увидела их, отчаянно пытающихся выбраться из огненной ловушки. Их лица были черны от копоти, одежда местами тлела, но они продолжали искать выход.       Девушка, собрав всю свою волю в кулак, ринулась вперёд, игнорируя обжигающий жар, исходящий от стен. Она активировала свою лечебную технику, концентрируя чакру в усталых руках. Зеленоватое сияние окутало её ладони, как луч света, даря надежду в этом багровом аду. Она понимала, что времени мало, и действовала максимально быстро и четко, как настоящий профессионал.       Добираясь до раненых, Харуно моментально оценивала их состояние и тут же применяла свои медицинские техники. Она залечивала ожоги, останавливала кровотечения, восстанавливала дыхание. В голове — только одна мысль: спасти. Спасти их всех.       Постепенно, с помощью подоспевших шиноби, им удалось пробить брешь в огненном кольце и вывести перепуганных гражданских из западни. Они были измотаны, покрыты сажей и обожжены, но живы. Сакура облегченно выдохнула, но знала, что это лишь малая часть работы. Пожар бушевал с прежней силой, и нуждающихся в помощи было еще много.       Она оглянулась вокруг, ища глазами силуэт Наруто. Он все еще был там, в самом пекле, неутомимо сражаясь с огненной стихией, не щадя себя.

***

      Едкий, горький запах дыма нещадно драл горло, вызывая мучительные приступы кашля. Огонь, ненасытный и всепоглощающий, дико плясал вокруг, безжалостно превращая знакомые, родные улицы Конохи в пылающий, нереальный кошмар наяву. Дома и уютные магазины, еще вчера полные жизни и смеха, теперь с жутким треском обращались в черный, горький пепел. Сакура отчаянно озиралась в окружающем хаосе, пытаясь отыскать в дыму фигуру Какаши-сенсея. Наконец, с облегчением заметила его неподалеку — он осторожно выносил на руках потерявшего сознание старика из-под нависающих балок.       — Какаши-сенсей!       — Сакура, отлично, что ты здесь! Помоги эвакуировать оставшихся людей из этого квартала! Там еще могут быть заблокированные в домах! — крикнул он сквозь грохот, указывая в сторону узкого переулка, уже почти полностью объятого высоким пламенем. Его обычно спокойный голос едва пробивался сквозь оглушительный рев бушующего пожара.       Девушка лишь кивнула в ответ и, не теряя времени, тут же бросилась в указанном направлении. Сквозь густую, непроглядную пелену едкого дыма смутно проступили маленькие силуэты детей, забившихся в жалкую, испуганную кучку между двумя пылающими зданиями. Они казались совсем потерянными и смертельно напуганными.       — Эй! Дети! Здесь очень опасно! Быстрее, идите за мной! Сюда! — позвала она их как можно громче, стараясь перекричать нарастающий треск пожирающего пламени.       Ученица Пятой Хокаге осторожно провела перепуганных детей через дымящиеся, опасные завалы, стараясь держаться как можно ближе к земле, где воздух был хоть немного чище и легче для дыхания. Ей приходилось на ходу, буквально на бегу, применять свои медицинские техники, чтобы хоть немного облегчить мучительный, надрывный кашель малышей и залечить их небольшие, но болезненные ожоги.       Добравшись наконец до относительно безопасного места, Сакура с глубоким облегчением перевела дух, машинально осматривая свои собственные, покрасневшие и обожжённые руки. Кожа потрескалась и кровоточила, каждый палец пульсировал от боли, но сейчас это не имело значения. Нужно было немедленно возвращаться обратно в самое пекло и помогать оставшимся, тем, кто еще не спасен.       Она вновь ринулась в огненную пасть, чувствуя, как остатки чакры горят огнём усталости в теле, но, отбрасывая боль и слабость, нещадно гнала себя вперед. Каждая упущенная секунда промедления могла обернуться чьей-то личной трагедией, невосполнимой потерей. В одном из полуразрушенных, искореженных домов она вдруг увидела женщину, придавленную тяжелым обломком рухнувшей балки. Та была в сознании, но совершенно беспомощна и напугана.       — Держитесь, держитесь крепче! Я сейчас помогу! — крикнула Сакура, сосредоточенно концентрируя чакру в своих усталых руках.       Ей удалось приподнять балку достаточно, чтобы вытащить застрявшую женщину. Та, с трудом поднявшись на дрожащие ноги, поблагодарила Харуно еле слышным, дрожащим от волнения голосом.       — Там внутри… мой муж… Он не смог выбраться вместе со мной… Он там!       Не раздумывая ни мгновения, девушка вновь, не колеблясь, нырнула в пылающий ад, в дымное пекло. Ползком, мучительно задыхаясь в едком, колючем дыму, она отчаянно пробиралась сквозь горящие руины, пока наконец не нашла его — мужчину, лежащего без сознания под грудой обломков. «Еще чуть-чуть… Я должна… ради них всех…» — ученица Пятой Хокаге с огромным трудом выволокла его на относительно свободное пространство наружу и передала подбежавшим медикам.       В голове взорвалась тысяча искр, зрение меркло, а в ушах звенело, как после взрыва. Ноги стали ватными, непослушными. Прислонившись спиной к чудом уцелевшей стене, Харуно отчаянно пыталась отдышаться, глотая дымный воздух. Дыхание было прерывистое, обжигающее, каждый вдох — как глоток раскаленного угля. Весь пылающий мир вокруг нее начал расплываться перед глазами.       Сакура надрывно кашлянула, прикрывая рот запачканной рукой. Раскаленный воздух жёг, обжигал пересохшие легкие, а густой, едкий дым нещадно щипал воспаленные глаза, и девушка изо всех сил силилась разглядеть хоть что-то в этом багровом, колеблющемся мареве, охватившем всю Коноху без остатка.       Вокруг непрестанно кричали, громко плакали, звали на помощь. Она видела, как, не выдерживая, с грохотом рушатся знакомые здания, как горят старые деревья, которые она помнила еще совсем маленькими, только посаженными. В груди поднималась знакомая волна паники, но она изо всех сил старалась держать себя в руках, четко понимая, что сейчас, как никогда, нельзя поддаваться слабости и эмоциям.       Нужно продолжать спасать людей, это главное.       Куноичи отчаянно подгоняла замешкавшихся гражданских, чтобы те бежали быстрее, не оглядываясь. Огонь наступал со всех сторон, а жар, исходящий от него, обжигал кожу даже на приличном расстоянии, заставляя отшатываться.       Сакура чувствовала себя страшно беспомощной перед масштабом бедствия. Раненых было слишком много, просто не сосчитать, лекарств катастрофически не хватало, а пламя подбиралось все ближе и ближе, не давая передышки.       Она вдруг заметила молодую девушку, стоящую в полном оцепенении посреди охваченной пламенем улицы. Отчаявшиеся жители бросали ведра воды в бушующее пламя, словно пытались потушить вулкан плевком. Ее легкое платье уже начало местами тлеть, угрожая вспыхнуть. Ученица Пятой Хокаге мгновенно рванула к ней, подхватила на руки и побежала в сторону реки, где было хоть немного безопаснее и прохладнее. Бежать было невероятно тяжело, воздух обжигал легкие на каждом вдохе, но она не могла позволить себе остановиться. Девушка прижалась к ней, дрожа всем телом, как осиновый лист.       Добравшись наконец до реки, ниндзя-медик опустила ее на прохладную землю и устало огляделась вокруг. Повсюду царил прежний хаос. Люди метались в слепой панике, пытаясь спастись от неумолимо надвигающегося огня.       Огонь был слишком силен, слишком яростен и неукротим.       Сакура отчетливо понимала, что нужно что-то делать, нельзя опускать руки. Она не могла просто безучастно стоять и смотреть, как гибнет ее родная деревня, ее дом. В измученной голове пульсировала только одна, четкая мысль: «Нужно спасти как можно больше людей. Любой ценой».

***

      Вытащив едва живого мужчину из-под дымящегося завала и передав его подбежавшим медикам, она на мгновение прислонилась к обугленному фасаду одного из полуразрушенных домов, пытаясь перевести дух. В этот зловещий миг относительной тишины над головой раздался леденящий душу, предостерегающий хруст — объятая яростным пламенем, гигантская, накаленная балка неумолимо обрушивалась прямо на нее, отрезая все пути к отступлению. Сердце Сакуры бешено заколотилось, тело налилось свинцом от усталости и предчувствия. И вдруг… возник он — Хатаке Какаши. Его привычная маска чуть сдвинулась от резкого движения, приоткрыв полоску бледной, запыленной кожи, а глаз пылал активированным Шаринганом. Движения его были молниеносны, лишены всякой суеты — точно выверенные, словно отточенные годами тренировок. С нечеловеческой скоростью он перехватил ее запястье, дернув на себя с такой неожиданной силой, что она отчетливо ощутила сквозь тонкую ткань обжигающее тепло его напряженного тела и бешеное, учащенное биение его сердца — ритм, сбившийся от внезапного страха и какого-то неведомого, сокровенного волнения. Не только за нее, но и за всю деревню.       Роковая балка с оглушительным грохотом рухнула на то самое место, где только что стояла Сакура, взметнув в воздух целый сноп ослепительных, горячих искр.       — Сакура! Ты цела? Не ранена? — в его голосе прозвучала неподдельная, глубокая забота.       Тревога, тщательно скрываемая в глубине его глаз, все же пробивалась наружу, нарушая привычную маску невозмутимого, опытного командира. Он всегда был таким — умел скрывать свои истинные чувства, но сейчас маска давала трещину.       Она вздрогнула всем телом, словно от внезапного удара электрическим током, и медленно, с трудом подняла на него заплаканные, покрасневшие от дыма, измученные до предела глаза. В них, как в бездонных озерах, плескалась усталость, ноющая боль во всем теле и мучительная внутренняя борьба между долгом и истощением. Руки предательски дрожали, словно в лихорадке, наотрез отказываясь повиноваться. Ей хотелось просто упасть здесь, на землю, и закрыть глаза, но долг шиноби был превыше всего.       — Ты… ты выложилась на полную. Тебе нужен небольшой отдых, — произнес он мягко, но необычайно настойчиво, глядя на ее изможденное лицо. Он видел не только усталость, но и надлом, готовящийся сломить ее волю.       Его пронзительный взгляд задержался на ней, изучая каждую черточку. В нем читалась не просто забота товарища, а настоящая, глубокая тревога именно за нее. Он прекрасно видел, как она отчаянно сражалась не только с огнем, но и с самой собой, пытаясь сохранить каменное лицо и железную выдержку, чтобы скрыть нарастающую слабость. Он знал ее, как никто другой, и понимал, что она никогда не признается в том, что ей нужна помощь.       — Но… как же… — она попыталась слабо возразить, беспомощным жестом указав в сторону все еще бушующего пламени, на доносящиеся отовсюду крики о помощи. — Как я могу даже думать об отдыхе, когда… когда столько людей отчаянно нуждаются во мне?       Какаши мягко, но с настойчивостью прервал ее:       — Другие справятся, поверь мне, — тихо, но с уверенностью произнес он, его взгляд был тверд. — Ты уже сделала все, что было в твоих силах, и даже больше. А сейчас… сейчас ты нужна нам живой и относительно здоровой. Иди в ближайшее укрытие. Хотя бы на час. Хотя бы на полчаса. Поешь что-нибудь, выпей воды. Тебе жизненно необходимо прийти в форму. Считай это прямым приказом.       В этот самый момент, тяжело запыхавшись, словно только что закончил изнурительный марафон, к ним стремительно подлетел Наруто. На его обычно беззаботном лице застыла такая искренняя тревога за Сакуру, что казалось, он готов был броситься на помощь немедленно, забыв обо всем на свете. Он боялся потерять ее.       — Сакура-чан! Ты… ты не ранена? Все в порядке? — прозвучал его вопрос, дрожащий от неподдельного волнения.       — Я… я в порядке… — тихо выдавила она, изо всех сил пытаясь скрыть подступающую слабость и дрожь в коленях, хотя глубокая тень усталости все еще омрачала ее обычно ясный взгляд. Ей было стыдно признаться в своей слабости, особенно перед Наруто.       — Тебе действительно нужно отдохнуть, хоть чуть-чуть! — повторил Узумаки с той же настойчивостью, что и Какаши, его голос звучал почти умоляюще.       Его напарница упрямо покачала головой, словно отгоняя навязчивую слабость. В ее измученных глазах, несмотря на все, вспыхнул знакомый огонек решимости.       — Отдохну позже, обязательно… — твердо произнесла она, — но там, за поворотом, еще люди, запертые в руинах, им нужна помощь. Я не могу их бросить.       Хатаке Какаши глубоко вздохнул, прекрасно понимая, что спорить сейчас бесполезно. В ее глазах горел тот же неугасимый огонь, что и в его собственных.       — Хорошо, ладно, — неохотно уступил он, его голос стал чуть жестче. — Но в таком случае ты идешь со мной.       Вместе они смогут помочь большему количеству людей, и он сможет приглядывать за ней.       Сакура почувствовала, как немного успокаивается ее бешено колотящееся сердце, услышав его слова. Возможность быть полезной, нужной, вернула ей толику сил. Она молча кивнула, и они вместе, плечом к плечу, направились в сторону самых разрушенных кварталов, откуда крики о помощи звучали все громче.       Наруто на мгновение задержался, провожая их усталым взглядом, а затем, резко собравшись, вновь бросился в самое пекло.       По мере того как они продвигались вперед, Сакура на ходу осматривала пострадавших, оказывая первую помощь и сортируя раненых по степени тяжести травм. Какаши отдавал четкие приказы шиноби, организовывал спасательные группы и следил за ситуацией, его Шаринган сканировал местность, выискивая новые угрозы. Он был их щитом и мечом, защитой и надеждой.

***

      Пронзительные крики отчаяния и слепой паники продолжали оглушать Коноху, сливаясь в жуткую симфонию с треском рушащихся балок и грохотом падающих стен. Ниндзя, покрытые сажей и потом, отчаянно боролись с огнем, но пламя, подгоняемое ветром, казалось неукротимым. Деревня задыхалась в дыму, словно зверь, попавший в капкан.       В это же время, на самых дальних рубежах пылающей деревни, в тени вековых деревьев, затаилась одинокая зловещая фигура. Злоумышленник, подобный ночному призраку, бесстрастно наблюдал за кошмаром. Его лицо скрывала маска, не оставляющая шанса на опознание. В его руке покоился предмет, излучающий зловещее свечение — источник пожара.       — Все идет по плану, — прошептал он, и усмешка за маской казалась особенно холодной. — Пусть Коноха захлебнется в пламени! Пусть познает страх! И пусть никто не избежит моей мести.       Его глаза жадно ловили отблески пламени. Он ждал момента, когда хаос достигнет апогея, когда все взгляды будут прикованы к огню. Тогда он нанесет свой удар. И никто не сможет его остановить. Холодная ухмылка исказила его лицо в предвкушении мести. Скоро Коноха заплатит сполна. За каждую подножку, за каждую обиду. За все, что у него отняли.       Его пальцы сжали артефакт, и он почувствовал, как темная энергия пульсирует в его ладони. Он словно подпитывался страданиями жителей деревни. Их боль делала его сильнее. Воспоминания о прошлом, о нестерпимой боли и несправедливости, разжигали пламя ненависти. Он помнил каждый шрам, каждую обиду, каждое унижение. Он помнил лица тех, кто смеялся над его слабостью. Теперь он смеялся последним. Теперь он вершил возмездие. И если кто-то посмеет встать на его пути, он уничтожит его.       Она должна пасть, эта ненавистная деревня. И он лично проследит за ее гибелью, наслаждаясь агонией. Это будет его триумф.       Коноха горела. Яростно, неистово, обреченно.       Ночь мести настала.