Где оседает шум

К полудню, когда стрелка часов медленно поползла вперед, Ансинь чувствовал, как пот прилипает к воротнику, а волосы лезут в глаза. Его фартук выглядел так, словно пережил три войны и, возможно, битву едой. Его руки слабо пахли горелым эспрессо, сколько бы он их ни мыл. И все же, говорил он себе, он жив. Едва-едва. Он складывал чашки, повторяя в голове резкие инструкции Санвона: сначала измерь, потом налей, не путай карамель с фундуком, если не хочешь лично нести ответственность за начало третьей мировой войны. Над дверью звякнул колокольчик, и у Ансиня похолодело в животе, как только он поднял глаза. — О нет, — пробормотал он себе под нос. Потому что в кафе вошел Чон Санхён, с непричесанными волосами, засунув руки в карманы толстовки, которая, вероятно, стоила больше, чем кофемашина. Он выглядел совершенно неуместно, не из-за своего богатства — он носил его легко, словно вторую кожу, — а потому, что Ансинь очень, очень старался оставить все части этого мира позади. И вот пришел тот единственный человек, от которого он не убежал. — Ничего себе, — протянул Санхён, с преувеличенным прищуром изучая меню на доске. — Не думал, что найду тебя здесь. Что это, тайная стажировка? Ансинь ощетинился, схватил маркер и стакан. — Что тебе надо? Санхён усмехнулся. — Что-нибудь простое. Клубничный смузи. — Он непринужденно прислонился к стойке, понизив голос. — Слушай, я знал, что ты упрямый, но подрабатывать в кафе? Это... неожиданно. Хотя, уважаю. Ансинь закатил глаза и направился к блендеру. Он чувствовал взгляд Санхёна на себе, насмешливый, но не злой. Санхён всегда был таким — поддразнивающим, но никогда жестоким. Единственный из того мира, кто не относился к нему как к сломленному наследнику или бунтующему неудобству. Он высыпал клубнику в блендер, нажал кнопку. Что-то не так.. Слишком много. Слишком много. Крышка дернулась, зашипела, и прежде чем Ансинь успел среагировать, розовая пена брызнула вверх, обрызгав стойку, машину и — ужас из ужасов — переднюю часть его фартука. — Черт! — вскрикнул он, торопливо пытаясь выключить его. Долгая пауза. Затем голос Санхёна, дрожащий от смеха. — Ты шутишь? — Ничего не говори, — прошипел Ансинь, хватая бумажные полотенца. Но, конечно, Санхён кое-что сказал. — Неудивительно, что ты хотел эту работу. Ясно, что ты нашел свое истинное призвание. Ансинь сердито посмотрел на него, его щеки горели. — Заткнись. И тут — как соль на рану — появился Санвон. Он ничего не сказал сразу, просто подошел, с нечитаемым выражением лица. Его взгляд скользнул от капающего блендера к луже на стойке и к фартуку Ансиня, запачканному клубникой. Ансиню захотелось исчезнуть. — Ты должен был сначала надеть крышку, — сказал наконец Санвон, спокойно, что было хуже, чем гнев. — Я… я надел… вроде как… Санвон вздохнул сквозь нос. — Убери это. Я переделаю напиток. А потом он снова ушел, двигаясь с той тихой грацией, которую Ансинь начинал замечать слишком часто. Санхён, тем временем, не переставал наблюдать. Он поднял свой смузи, когда Санвон в конце концов принес его, сделав нарочитый глоток. Его взгляд задержался на удаляющейся спине Санвона, и что-то мелькнуло в его выражении. — Хм, — тихо сказал Санхён, почти себе. — Этот парень… Ансинь напрягся. — Что? Глаза Санхёна сузились, но не злобно. Просто с любопытством. — Я видел его раньше. Нет, слышал его. Пианино, верно? В центре города. Он играет так, словно побывал в аду и вернулся. Ансинь сглотнул, сжимая влажную тряпку сильнее, чем нужно. Санхён откинулся назад, рассматривая его с медленной улыбкой. — Так вот оно что. Вот почему ты здесь. У Ансиня покраснели уши. — Это не… Но Санхён уже стоял, натягивая капюшон на свои растрепанные волосы, смузи в руке. — Расслабься. Я не собираюсь тебя выдавать. Просто… постарайся не утонуть в клубнике, прежде чем поймешь, что ты делаешь. Он подмигнул, затем ушел так же непринужденно, как и вошел, и колокольчик над дверью звякнул ему вслед. Ансинь смотрел ему вслед, что-то сжалось в груди. Не только неудача с блендером или тихое разочарование Санвона ранили Ансиня. Дело было в том, как Санхён посмотрел на Санвона. Узнавание. Любопытство. Словно он знал нечто такое, к чему Ансинь еще не был готов. И впервые с тех пор, как он устроился на эту работу, Ансинь задумался, не было ли ошибкой скрываться здесь.