Где оседает шум

Звук блендера был фальшивым — слишком высоким, слишком истеричным. Санвон понял, что что-то не так, еще до того, как визг клубники, разлетевшейся по всей стойке, подтвердил это. Когда он обошел эспрессо-машину, Ансинь был в полном беспорядке. Розовая пена окрасила его фартук, глаза расширены, руки двигались с лихорадочной энергией загнанного в угол человека. Санвон должен был бы раздражаться. Он и раздражался. Но раздражение было не единственным, что грызло его изнутри. «Почему он так выглядит? Словно мир рухнет, если он не сможет исправить один пролитый смузи». Он проглотил эту мысль, подавил ее, как всегда делал. — Убери. Я переделаю напиток, — сказал он ровным голосом, словно эта твердость могла скрыть легкий спазм в груди. А затем он отвернулся — потому что стоять там, наблюдая за паникой Ансиня, было невыносимо странно. Но когда он поставил свежий смузи на стойку, он заметил покупателя. Капюшон надвинут на лицо. Ленивая ухмылка, словно он владелец этого места. Дорогие кроссовки, которые носят как тапочки. Тот тип парней, вокруг которых всегда вращался мир Санвона, но никогда не включал его самого. Санхён. Он не слышал этого имени, но заметил, как Ансинь сказал «что тебе надо?» — резко, отрывисто, знакомо. Слишком знакомо. Парень облокотился на стойку, словно кафе было его гостиной, глаза сверкали от удовольствия, глядя на беспорядок, устроенный Ансинем. Он дразнил его без колебаний, и Ансинь ощетинился, но без намека на настоящую злобу. Нет, это было… комфортно. Старо. Санвон поставил напиток с тихим стуком, и Санхён взял его, пальцы коснулись конденсата на стакане, когда он взглянул на него. Недолго. Достаточно, чтобы в его глазах мелькнуло узнавание. Не узнавание его — не Ли Санвона, человека, варящего капучино в полдень — а узнавание чего-то более глубокого. — Пианино, верно? — пробормотал Санхён. Руки Санвона замерли на долю секунды. Он не ответил, даже дыхание не дрогнуло, но внутри что-то сжалось. Так. Этот парень видел его раньше. Он ушел, прежде чем это могло перерасти в разговор, заставляя себя вернуться к размеренному ритму взбивания молока, варки эспрессо, расстановки чашек. Но осознание давило на края его сосредоточенности. Краем глаза он увидел, как Санхён наклонился ближе к Ансиню, говоря что-то тихое, от чего Ансинь покраснел и огрызнулся в ответ. В их голосах звучала знакомость прошлого. Связь, которую Санвону не позволялось увидеть. И Санвон, против всякого здравого смысла, задумался: кто он для Ансиня? Он с усилием набил кофе в холдер, челюсти напряглись. Это было смешно. У него не было никаких прав на парня, возившегося за его стойкой. Он не имел права заботиться. Но правда все равно лежала тяжким грузом — когда Санхён смотрел на Ансиня, это было с легкостью, со знанием, которого не было у Санвона. И хуже того, когда Санхён смотрел на него, это было не с пренебрежением. Это было с узнаванием. Узнаванием, которое угрожало хрупкой анонимности, которую Санвон построил для себя здесь. Он поставил еще один готовый напиток на поднос, бросив мимолетный взгляд туда, где Ансинь вытирал стойку, лицо наполовину скрыто за прядью волос. Парень все еще был взволнован, все еще красный, бормотал что-то себе под нос, словно пятно на его фартуке было концом света. В груди у Санвона снова все сжалось. Что за люди тебя знают, Чжоу Ансинь? И почему я чувствую, будто я единственный в этой комнате, кто этого не знает?