Изящные чувства

С того яркого весеннего утра, когда Гарри держал Бузинную палочку в руке, ярко освещенный рассветными лучами солнца, прошло семнадцать дней. Семнадцать дней наполненных удивительным сочетанием горя, утраты и зыбкого чувства покоя внутри. Первое, очевидно, никогда его уже не отпустит, он будет сожалеть до конца своих дней обо всех людях, что погибли. Но последнее, казалось, тоже будет присутствовать в его жизни теперь всегда. Сидя на уютном заднем дворе расцветающей Норы, утопая в мареве весенней зелени, наслаждаясь ароматами цветущих деревьев, он не мог поверить, что ему сейчас не нужно никуда бежать, не нужно сражаться. И в то же время, он понимал, что сражения ещё не оконченны до конца. Вчера он получил записку от Луны, и ждал её прихода этим ранним утром. Гермиона решила присоединиться к нему, громыхая на кухне чайником и кофейником. Она не особо любила готовить, но напитки, начиная чаем и заканчивая коктейлями, получались у неё на удивление хорошо. Её движения были точны, уверены, но в них сквозила лёгкая напряжённость: весна не принесла покоя в сердца всех. - Привет, Гарри, - раздался нежный, прохладный голос Луны. Как обычно, она трансгрессировала почти бесшумно, хотя даже не имела разрешения на трансгрессию. Её перемещения были похожи на вихрь серебристого света, собирающегося в изящную воронку. Однажды она заметила Гарри, что его вспышка похожа на золотых пчёл, но ему никто никогда об этом не говорил, поэтому Гарри не знал, как относится к тому, что исчезает в вихре пчёл, но думал, что может поискать в этом утешение. - Привет, очень рад видеть тебя, - он нежно обнял девушку за плечи, наслаждаясь ощущением её живого тела, тонкого и изящного. После последней битвы, он заново прочувствовал на сколько это удивительно быть живым. И осознал, что часто стал прикасаться буквально ко всем, будто проверяя в порядке ли они. - Твои волосы красиво отрасли, - заметила Луна, мягко оглаживая его щеку. - Тебе идёт.. напоминает твоего крестного. У тебя добавилось шрамов в на лице. Гарри участвовал в отлове оставшихся Пожирателей. И в последний раз они с Биллом упустили Долохова, который кинул что-то неприятное в их группу орденцев и авроров. Будучи тёмным заклятием, оно не стёрлось с его щеки, изящно подчеркнуло скулу, и рассекло уголок губы, теперь он улыбался на одну сторону, пока не до конца зажила левая щека. Он претерпел изменения в своём внешнем виде. Стал немного отьедаться, после месяцев бега по лесам, как и все его друзья. Его волосы отрастали, длинными выглядя аккуратнее, чем короткими, и он решил их немного отпустить, чтобы собирать в небрежный короткий хвост на затылке, как когда-то Сириус в молодости. Его улыбка стала кривой, но взгляд — прямым и смелым. Плечи налились силой, но сильнее всего изменилась его внутренняя осанка — он уже не был мальчиком. В его голосе звучало нечто новое: глубокая, спокойная решимость. Его рост не изменился, но казалось, что вся его фигура стала внушительнее. - Да, все так, спасибо. Недавно зацепили. Гермиона сейчас принесёт чай. Пойдём в беседку. О чём ты хотела поговорить? Луна выглядела рассеянной, она тепло обняла Гермиону, пока Гарри забирал у неё поднос и расставлял чашки на когда-то белом иссохшем столе старой беседки. Она знала, что то, что она хочет им рассказать может не понравится ребятам, но также она знала, что это правильно. Когда друзья выжидательно сели, поглядывая на неё, она наконец-то нашла в себе силы начать. - Я хочу, чтобы вы положительно свидетельствовали по делу Малфоев. - Что? - удивилась Гермиона. Она даже не предполагала, что Луна может что-то подобное сообщить. Взгляд Гарри был отрешенным, он задумчиво смотрел на неё, честно говоря, он уже предоставил свое свидетельское заявление, чтобы присутствовать в защите. Он мало что думал хорошего о Люциусе, но сомневался, что одноклассник заслуживает годы Азкабана, а о Нарциссе он знал только невероятно впечатляющую решимость матери спасти своего ребёнка. - Почему? - тихо спросила Гермиона, всё ещё не до конца веря в услышанное. - Я мало рассказывала об этом, но мистер Оливандер тоже даст показания, - яркие льдисто-голубые глаза Луны, наверное в первые на памяти Гарри не были расфокусированны, девушка была собранной. - Дело в том, что и Драко, и миссис Малфой старались заботиться о нас, когда бывали внизу. Именно они не позволили "играть" с нами Сивому и его друзьям. Конечно, они говорили о чистоте крови, но в любом случае, они пытались помочь. Как бы вы не думали о Драко, он не такой плохой, и он тоже был в плену в его собственном доме. Гарри знал, что то, что Луна расскажет им, будет примерно в таком ключе. Сказать, что он был удивлён, нет, этого не было. Он думал иногда об этом, кем были Малфои, пленниками ли, хозяевами положения, было ли в них человеческое, и несмотря ни на что, он знал, что Малфой кто угодно, но точно не убийца. Гарри рассматривал лицо Гермионы, ожидая её реакцию, ту самую, когда Луна выдаёт какие-то запредельно удивительные и спорные вещи. Но взгляд девушки был, задумчив, и подняв глаза на Гарри, она решительно сдвинула брови и сказала: - Я тоже считаю, что для Малфоя Азкабан не подходит. Он был ребёнком, как и все мы. Что же, у меня будет что сказать в... его защиту. Гермиона, нахмурившись, вытащила из своей вечной спутницы, бисерной сумочки, потрепанный блокнот, уже обдумывая речь защиты для каждого, что было встречено радостной улыбкой Луны. Она начала писать, быстро, сосредоточенно, будто уже имела план для Драко, будто он давно созрел в её мыслях, но только сейчас получил право на существование. Луна улыбнулась — мягко, по-настоящему. В её лице не было ни капли торжества, только благодарность и светлая вера в возможность прощения. Таким образом, поговорив ещё несколько часов, прервавшись на обед и посвятив в свое решение Уизли, которые единогласно, даже Рон, который ненавидел Малфоя до глубины души, решили, что Драко точно нет места в Азкабане, хотя от других мер наказания, никто не против, но дать ребёнку второй шанс требуется, это заявил мистер Уизли, говоря, что мальчик не в ответе за идиота отца. — Я не переношу этого малфоевского выродка... но он не заслуживает Азкабана, - хрипло, с горечью сказал Рон. - Но ненависть — не приговор. Если мы хотим построить другой мир... надо начать с малого, хотя бы с этого.

***

Нарцисса Малфой была оправдана полностью первого июня 1998 года. Она была бледная, но несмотря на тяжесть заключения в камерах предварительного нахождения в Министерстве, одета была с иголочки, в простую серую мантию и с высокой аккуратной прической. Она была благодарна Гарри Поттеру, но мальчик не знал обо всех её решениях и действиях, хотя и услышал все её слова, когда она уговаривала сына опознать их в поместье. Однако то, что она, можно сказать, была в заложниках в собственном доме, а на последней битве вовсе была без волшебной палочки, сыграла огромную роль в свержении Тёмного Лорда, храбро солгав ему, были её обстоятельствами к оправдательному приговору. С неё сняли обвинения и наручники, она не дрогнув с прямой спиной пошла с аврорами в комнату ожидания, где её встретили Гарри Поттер, Гермиона Грейнджер и новый министр Магии, Кингсли Шеклболт. Они встретили её сдержанно, даже отстраненно, но без враждебности. В этом было нечто странное, почти озадачивающее — как будто их взгляды пытались привыкнуть к новому образу этой женщины. И всё же в этом молчаливом уважении ощущалось что-то новое, прежде так её нигде не принимали, а когда Поттер склонился над её рукой, легким движением обозначая поцелуй в костяшки язящных пальцев, в знак глубокой признательности, женщина окончательно убедилась, что в глазах спасителя волшебного мира, она довольно чиста, поэтому это позволило ей выдохнуть, и поинтересоваться тем, что занимало её все время со 2 мая. - Я благодарна вам, мистер Поттер, но прошу вас рассказать, что ожидает моего сына и мужа в дальнейшем. Были ли вами приняты какие-то решениях на их счёт? Она не просила пощады, она не просила обещаний. Её голос был полон внутреннего напряжения, не мольбы. Нарцисса Малфой не умела просить. Она умела выносить. Но всё, о чём она думала было связано с одним-единственным: что станет с её единственным сыном, с Драко?