Раунды похоти [КИНКТОБЕР 2025]

Севену каждую ночь снится Ноли. Раунд — Ноли. Отдых — Ноли.       Опять и опять в голове, как заевшая пластинка; и вот Севену будто снова только исполнилось восемнадцать. Вот он снова — подающий надежды хаккер; вот снова вместо учёбы думает о своём соседе по комнате. Ноли. Ноли. Ноли. Это невыносимо. — Убирайся из моей головы!       В пустоту. В доме Сев ночевал один — другие выжившие предпочли кучковаться побольше, чем оставаться с ним наедине в условно-тёмное время суток. Старый пузатый и нерабочий телевизор разразился помехами. Гудок, настолько громкий, что впору разорвать барабанные перепонки; разряд электричества прямо в электроннику. Его Бог, его Ноли; услышал молитву и оказался перед ним.       Без единого ласкового слова; без единого нежного жеста. Волю Севена сломать легче, чем переломить грудину звездой пустоты. Перевязать рот куском тряпки, что пару минут назад был простынью.       Всё, что мог бы сказать Севен, глушится тканью — это и не важно; его бог распластан перед ним. Сев не имеет своей воли — скован по рукам и ногам страхом, болью, чувством вины и стыдом, бесконечным стыдом. Двигается насильно; фрикции удовольствие доставляют чисто физическое. Ноли упивается ощущением так давно забытой «заполненности» и ощущением собственной, неограниченной власти. Севен не кукла и не марионетка — он хуже.       Секс... Сколько они занимались этим, когда были вместе? Невозможно посчитать. Севен вспоминал это столько раз. Дрочил, срывая с губ «Ноли». Извинялся на коленях. Правда, не перед соседом по комнате в общаге — а перед его давно опустевшей кроватью. Где ты? Ты слышишь? Ты стал богом. Она сделала тебя богом.       Я молюсь каждую ночь по тебе боясь, что ты услышишь.       Ноли нравится быть в принимающей позиции. Всегда нравилось. Севен ведом каждой клеточкой тела; но трахается классно. Трахается так, как нравится Ноли. Учились вместе... Всему. Друг на друге. Славные времена полной неопытности. У тебя был кто-то, Сев? Когда ты кинул меня... — 007n7. В ответ — тишина. Сев слишком увлечён ритмом, который ему задали — слишком резкий для такого старого хрыща, а? — y †36R 6bl/\0 c кем-то π0c/\3 m3|-|R? Севен от таких вопросов замирает глубоко в Ноли. Отрицательно мотает головой, что-то мычит. Сразу же срывается на новые толчки, стонет так сладко. Сев пытается себя убедить: его заставили. Залезли в его голову, что-то там внушили.       У Севена трясутся ноги. Колятся тысячи маленьких иголок удовольствия — он близко, он очень близко. Ускоряется. Сев кончает, не удосужившись вынуть член.       Ноли покидает его жилище, но не разум. Становится только хуже — Ноли, Ноли, Ноли. Ночь, день — Севена преследуют галлюцинации каждый час. Сколько раундов прошло? Три? Тридцать? Триста? Севен словно в тумане; оборачивается на несуществующие тени, слышит телефонные звонки.       Бог снисходит до подданого вновь. И всё повторяется заново — кляп во рту, секс, резкое исчезновение. На этот раз Ноли сам седлает бёдра Севена — укладывает того на спину и скачет, скачет, скачет; контролирует всё — ритм, силу. Остаётся только принимать, что дают. Тряпка в зубах пропитана слюнями; Севен гадает, зачем она? Ноли знает — просто потому, что слушать Севена и его оправдания просто больше невозможно. И пусть Ноли и нравятся их эти «встречи» вне раундов, желания поговорить по душам как-то не появлялось.