Раунды похоти [КИНКТОБЕР 2025]

      Дон семьи Соннеллио обычно не «радует» своими звонками без причины, поэтому заводной рингтон телефона Эллиота означал проблемы; но проблемы всегда возникали ночью, в глубокой тьме, или хотя бы поздним вечером — от того юношу немного потряхивает, когда входящий происходит чуть позже воскресного полудня. — Ал-лё? — Парень теребит завязки домашних шорт. В горле немного сушит. — Привет, Элли, — голос Мафиозо какой-то... Непривычный. Нет лёгкой паники, что сопровождает неожиданные звонки; но и обычным спокойствием и холоднокровностью не веет. — Как ты? — Всё в порядке, — Эллиот от такого сам паниковать начинает. Что-то в голосе Мафиозо вызывает табун мурашек на его спине. — А чего ты спрашиваешь?       Доны мафии не звонят доставщикам пиццы на выходном просто так. Даже если отношения уже давно вышли за рамки фаст-фуда: даже если съёмное жильё Эллиота периодически становилось временным пристанищем и даже пунктом первой помощи. — Ты сейчас один, Элли? — Тягучий. Его голос тягучий, тяжёлый, тихий, на грани с шёпотом. Именно это, блять, не так. — Да, а что? — Парень немного паникует. Ситуация сюр. Руки чуть подрагивают. — Сделай одолжение, золото, — Слышится характерный «зииип» застёжки-молнии. Что-то в голове Эллиота щёлкает: ситуация становится каплю яснее. — Крепко зажмурься и представляй всё, что я говорю.       Эллиот повинуется. Сжимает пальцами свободной руки свою коленку. Мычит в трубку вместо внятного ответа. По ту сторону, как гром среди ясного неба: «Хороший мальчик».       Юноша тихонько скулит. Такое обращение этим тоном проезжается по самым нервам. В животе завязываются маленькие узелки удовольствия. — Что на тебе? — Домашние шорты на резинке... — И всё? — Да, — секунда молчания. — Совсем всё... — Зажми телефон щекой и поддень шорты пальчиками. Вот так, да, хороший мальчик... Эллиот послушно выполняет команды. «Представь, как я стягиваю их с тебя... До колен»       Возбуждённый член юноши шлёпает о голый живот. Мажет о кожу. Эллиот громко выдыхает и мычит что-то, похожее на утверждение.       «Я обхватываю твой член рукой в перчатке. Начинаю медленно надрачивать...» Соннелио стонет. Эллиота от такого чуть потряхивает — картинки перед глазами яркие, сочные, настолько реалистичные, что вместо собственной руки на члене ощущается чужая, вместе с текстурой дорогой оленьей кожи; перчатки Дон не снимал почти никогда. Статусность, чёрт-его-дери. «Я кусаю твою нежную шею, грубо, до крови» Эллиот мычит, словно от боли. Откидывает голову назад, подставляясь. Тяжело сглатывает, и кадык заметно двигается. Сонни мог бы прокусить сонную артерию своего партнёра своими острыми зубами без особого труда, если бы хотел.       «Представь, как я зализываю укус, ускоряя темп своей руки на твоём члене» Соннелио говорит ещё более медленно и размеренно. Сам близок к оргазму, от того плавится. Эллиот ускоряется; уже громко, не стесняясь ничего, стонет. Все эти воображаемые ощущения становятся слишком реальными, и он шепчет себе под нос тарабарщину, среди которой пробиваются «пожалуйста», «я сейчас» и «Сонни!». — Я бы не дал тебе закончить так быстро, золото, — Соннеллио усмехается. Эллиота будто током прошибает: он одёргивает руку, хватается ею за край стола, сжимает пальцы до побеления. Мычит и скулит. — Молодец. «Теперь я начинаю снова. Медленно. Сдавливаю чуть сильнее, чем нужно...» Чёрт. Эллиота всего трясёт — он хочет сорваться; хочет набрать свой ритм, привычный, спешный — но не может противиться Соннеллио. От того повинуется. От того плавится и мажется. От того в бреду умоляет, не осознавая, что именно срывается с его губ в перемешку со стонами. — Сонни, прошу, быстрее, — Эллиот почти всё. Ну вот совсем всё-всё. Пройдёт секунда, и он взорвётся в сногсшибательном оргазме, ловя звёз... — Я убираю свою руку с твоего члена, сладкий, — Маф почти мурлычит. Он выглядит как кот, обожравшийся сметаны, когда слышит такое разочарованное «бляяядь...» по ту сторону трубки. «Я прикасаюсь к твоей шее». Собственные руки кажутся чужими. «Немного сжимаю. Не давлю сильно, лишь показываю, что я рядом». Эллиот сходит с ума, или действительно чувствует, как его касается человек за... Сколько? Какое расстояние их сдерживает? Господи, это пытка. Эллиот скоро совсем потеряет рассудок, но послушно сжимает свою шею. «Обсыпаю твои плечи поцелуями». Эллиот чувствует холодные губы на своей коже. Они контрастируют со всем остальным, заставляя мурашки бежать по спине. — Ты такой хорошенький, — Соннеллио стонет сам. Сдержано, но заметно. — Давай я верну свою руку тебе туда, куда нужно, и продолжну надрачивать тебе... В том темпе, котором ты бы хотел. Эллиот повинуется моментально — дрочит рвано, резко, пошло. Издаёт такие звуки, что позавидуют порнозвёзды.       Мафиозо, в конечном итоге, сжаливается: «Давай, Элли, кончи мне в руку». И Эллиот кончает. Обильно, ярко, до «звёздочек» перед глазами, стонет и хнычет в трубку. Руки трясутся. В сперме испачканы живот и бёдра; запятнан даже пояс домашних штанов. В голове тихий фоновый шум, прерываемый только тяжёлым дыханием и редким мычанием по ту сторону. Наконец, они прекращаются на несколько секунд; и Дон Соннеллио громко втягивает воздух через ноздри. — Хороший мальчик, Элли. Юноша не выдерживает такого стыда и бросает трубку.