Раунды похоти [КИНКТОБЕР 2025]

      Гость постоянно благодарил Эллиота — как словом, так и делом. Помимо очевидной благодарности за постоянную медпомощь, мужчина был рад просто видеть рядом человека, который пытается сохранять позитив и доброту; даже если Эллиоту, объективно, всегда доставалось больше всех. — Гость, ты ранен, позволь...       И горячие ладони накладывают повязку на руку, кожу на которой совсем недавно рассёк кирпич, который не получилось удачно блокировать. У Эллиота самого цветут синяки от лица и вниз, за ворот водолазки — Гость уверен, что ситуация там плачевная, но юноша улыбается разбитой губой и отмахивается: «не суть». Чтож, тогда военному придётся, по крайней мере, побыть рядом и проследить, чтобы ничего не случилось. — Тебе не кажется, что раунд подозрительно долгий? — Кажется, — Бурчит Эллиот, утыкаясь носом в генератор. Звучит резкое «ай!»; это машина так показывает свой характер нерадивому электромеханику. — Думаешь, оно... то, что держит нас тут, что-то придумало? — Я не знаю, Гость. Не знаю. Таф жестами что-то показывает — Эллиот пытается догадаться, но безуспешно. Дуссекар мог бы помочь, но... Как и все, кроме них троих. Наконец, слышится отчётливое, пусть и тихое, тиканье — сигнал для убийцы, что стоит поторопиться. А для выживших — что осталось совсем чуть-чуть.       Лобби встречает неприятным открытием: смертельные и серьёзные раны, как обычно, зажили — а вот мелкие ссадины нет и теперь неприятно ноют. До этого тело лишалось всех следов минувшего матча, а сейчас, похоже, придётся мириться с новой реальностью. — Чёрт побери! — Гость метался из стороны в сторону. Эллиот, на удивление, был скорее спокоен. — И... Что нам теперь делать? — Стараться получать меньше повреждений и хорошо отдыхать во время раунда, — Юноша сидел на кресле у камина и только сильнее кутался в колючий плед. — В конце концов, Ту что-то знают о травничестве и пообещали набрать каких-нибудь корешков в лесу. — Раны всё равно заживают быстрее, — Вмешался в разговор Дуссекар. — Сначала я думал, что это только у меня так, но у Севена и Тафа синяки сходят с той же скоростью. Думаю, через несколько дров они полностью исчезнут. — Ну, это хоть что-то, — Гость заметно расслабился.       Слово за слово, выжившие разбрелись по хижинам кто куда — Домиков было недостаточно для всех, поэтому они ютились, где придётся. Эллиот мирно посапывал у камина — Гость, совсем увлечённый своими мыслями, и не заметил, как юноша уснул. Одеяло сползло с него, и мужчина решил поправить эту ситуацию. Но, подойдя ближе, увидел, что синяк, в раунде едва виднеющийся из под ворота, расползя дальше, переходя на лицо. Зрелище не на шутку напугало мужчину — его собственные раны успели зажить без следа, но ситуация Эллиота стала только хуже! — Элли? Элли! — А, что? Я не сплю, не сплю! — Прости, просто, твой синяк... — Он уже и не болит почти, — Эллиот потёр место отметины. Но, скорее всего, просто попытался прикрыть его рукой. — Он расплылся, как не знаю кто! — Гость заметно суетился. Сонный юноша не особо понимал, ни к чему, ни почему, но излишнее внимание к собственной проблеме напрягало. — Эллиот, я не хочу, чтобы это прозвучало как-то не так, но мне нужно, чтобы ты снял водолазку.       У Гостя в руках неожиданно оказались повязки, вымоченные в чём-то приятно пахнущем. Эллиот нехотя стягивает с себя верх. Всё его тело — в шрамах; старых, почти сравнявшихся с кожей; новых, ещё розовых и выпуклых. Поверх них сине-фиолетовые акварельные разводы новых синяков. «Господь всемогущий...» — только и вырывается у Гостя изо рта от этого вида. Эллиот обильно краснеет и отворачивается, шепчет что-то в духе «это неважно» или «не парься». Немного шипит, когда холодные мокрые тряпки касаются голой кожи. — Можешь не отвечать, если не хочешь, но откуда сколько и почему не заживает? — Гость испуган осознанием того, насколько же Эллиот истощённый. У него рёбра можно пересчитать. — Думаю, я просто ей не нравлюсь, хех, — Юноша улыбается... Это получается вымучено. Сердце Гостя наполняется бесконечной жалостью к вечно-позитивному хиллеру комманды. Желанием защитить. И, где-то там, на пересечение этих двух чувств, зарождается симпатия. Эллиоту всегда холодно. И с каждым раундом, с каждым поленом в камине, это проявляется всё больше и больше. Уже скоро шинель с плеч Гостя переезжает на тело Эллиота — юноше она подходит по росту, но не по размеру, и тот в ней буквально тонет. Гость находит это если не милым, то забавным.       В раунде юноша получает по спине массовой инфекцией — крайне больно, но не смертельно. Тем более, что случилось это в последние секундочки, и уже скоро все оказались в лобби. Удар демоншака, на удивление, не рубит пополам — как могло бы ожидаться от такой атаки — только обжигает, как толстый кнут, прилетевший со всей силы; и на месте остаётся рассечённая, пусть и не глубоко, кожа. Гость не спрашивает. Просто отводит Эллиота в пока пустующую хижину — там обычно спит сам мужчина, Севен и Таф, — и запирает дверь. Эллиот подчиняется молчаливому приказу — стягивает себя верхнюю одежду. Юноша немного трясётся из-за холода, а на его спине красуется длинная, рваная, пусть и не глубокая, рана. Гость нежен настолько, насколько это возможно — накладывает бинты аккуратно, но мокрая ткань всё равно заставляет мурашки бежать табуном по коже. Эллиот сжимает колени настолько, насколько может; кажется, его лекарь ничего не замечает. — Гость? — Мм? — Мне кажется, что я скоро умру. — Что-то не так? — Гость не понимает вопроса; думает, что делает больно. — Нет, в смысле... Совсем умру. Спектра... Она ненавидит меня. Эллиот улыбается. Его слова рассыпаются на буквы, те — на звуки, и Гость не понимает их смысла. Наверное, это от усталости? — Я не понимаю — Всё в порядке, Гость. Забей. Минутная тишина. Снова её прерывает Эллиот. — Гость? — Мм? — Пообещай не смеяться. — Обещаю. — Я думаю, что люблю тебя. В романтическом и сексуальном ключе. Гость замирает — не знает, что ответить. С одной стороны, чувства взаимны? Он соврёт, если скажет, что не думал о Эллиоте в странном контексте хотя бы раз за последние сутки. С другой стороны — Дейзи. Ох, его Дейзи! Его хорошая... Дочурка? Подруга? Дейзи? — Ты мне тоже нравишься, Элли, — Гость целует юношу в щёку.       Почему у Гостя в голове изображение цветка? Цветочной поляны? Он хотел подарить Эллиоту букет? Да, определённо, его парню нужен букет. — Сделай мне одолжение, на последок, — Эллиот обнимает Гостя двумя руками за шею. Ложится на кровать и опрокидывает мужчину на себя.       Гость понимает без слов — раздевает себя, снимает одежду с юноши. Вот так, как с куклы... Тот не сопротивляется совсем. — У тебя же совсем нет опыта, да?       Гость откуда-то знает, что делать — смачивает два пальца в собственной слюне. Эллиот перехватывает чужую руку и облизывает эти же пальцы сам — у него получается мокрее. Юноша принимает указательный и безымянный без проблем, шепчет: «Да, вот так». Гость чувствует себя увереннее — это же не первый раз, когда он делает нечто подобное? У него был парень до Эллиота? Может, это и было раньше с Эллиотом?       Юноша стонет. Приговаривает: «Отлично, продолжай... Можешь быть грубее». Гость слушается — двигает пальцами активнее, в нетерпении расстягивает своего партнёра. — Можешь вставить. Мужчина повинуется, будто он — марионетка. Вставляет медленно и нежно, наваливаясь всем телом на своего худого твинка. Всегда был его. Эллиот командует — приказывает быть быстрее или медленнее, поменять угол. Юноша стал будто значительно смелее. «Приподними мои бёдра...» Гость слушается. Угол входа меняется и Эллиот громко стонет послу толчка, выкрикивая: «Да, блядь, вот так!». Мужчина хочет сделать своему маленькому команданте хорошо — и продолжает долбиться прямо туда, в «ту самую» точку, выбивая новые крики-стоны.       Гость близко. Гость на грани. Гость ещё чуть-чуть — и всё. Эллиот прижимает его к себе, обхватывает руками и ногами, на ухо шепчет: «внутрь». Мужчина подчиняется, заполняя свою единственную любовь всей своей жизни семенем. Если бы это было физически возможно, Эллиот забеременел бы и Гость стал бы счастливым отцом дочурки. Гость всегда хотел быть папой девочки.       Мужчина валится на кровать рядом — обнимает свою пассию в попытке согреть. Эллиот продолжает трястись от холода.