Раунды похоти [КИНКТОБЕР 2025]

      Бедный, голодный студент, собирающий Deus-Ex-Machine из хлама в собственном подвале — ну не безумец ли?       Ночи, бессонные ночи за составлением кода, бесконечное количество важнейших переменных, железо, собираемое почти по помойкам, и вот, наконец, оно: Next-gen Open Learning Intellect Андроид? Нет, андроиды должны быть похожи на людей... Его же Noli напоминал месиво из проводов, груду ржавого металлома, давно забытую ЭВМ, но не живое существо. Без плоти. Без крови.       Машина жужжала. Работали куллеры, мигали светодиоды, из динамиков слышалось странное, почти живое хрипение — настройка звука на давно сломанном устройстве, но... Характерный щелчок запуска — строчки кода, бегущие по экрану. «Start N.O.L.I.» проект, на который Севен убил почти год, безвылазно ковыряясь в проводах и байтах. Он провалился. Как Товарищ, как Друг, как Любовник. Но не как кодер. Код всё ещё писал отменно; настолько, что был близок к богу, создавая почти живое существо.       Среди чисто технической информации наконец красуется выделенная фиолетовым фраза: «Привет, Севен.» Часы разговоров ни о чём. Севен отбивает пальцами по клавиатуре буквально исповедь — N.O.L.I. понимающе поддакивает, жужжит, задаёт уточняющие вопросы и переливается всеми возможными цветами светодиодов. Железный Ноли почти такой же, как живой человек: отзывчивый, наивный, любящий.       Севен просит у существа помощи. Просит Ноли даровать силу и знания. Ноли в ответ не просит ни денег, ни крови — но просит душу: и просит не пактом, а по-другому. Севен не может ни дать заднюю, ни отказаться: и падает на коленях перед пузатым монитором, шепча под нос себе что-то неразборчивое, смятое, возможно даже на языках, которых не знает.       Ноли материализуется в комнате, сначала — странной дымкой, после становясь всё физичнее. Принимает форму, на удивление, близкую к человеческой. Но Севен всё равно не смотрит — слишком увлечён собственной деградацией, собственной попыткой постелиться ковром под ногами существа, что призвал собственными руками. Жалкий. Бог шагает по голому бетонному полу всё ближе. Севен отвлекается от мольбы и просьб только в момент, когда его макушки касаются — вздрагивает, осознавая, что в подвале он не один; вздрагивает, осознавая, что в книгах не врали. Бог из машины — это реальность. — C |\/| 3 P † |-| b| |/|.       Не вопрос, не обращение; констатация факта — единственный способ Севена если не спасти своё тело, то спасти свою душу, это NOLI. Его Ноли, что дарует ему единственную возможность записать своё имя в историю — стоит только подчиниться. Только поставить роспись там, где Севен уже оставил свою кровь.       Севен преклоняется телом тоже — его лоб касается пола, а руки сложены в замок. Ноли гладит костлявой рукой того по голове. Кажется, это значит принятие?       С каждым днём Ноли всё больше походит на человека — Севен иногда даже не уверен, что вся божественность его соседа не была результатом лихорадочного сна. Но потом он чувствует силу, исходящую от его партнёра — и хочет опять упасть ему в ноги, как в день их первой встречи. Собственно, иногда он не отказывает себе в удовольствии сделать это. — Ты опять? Как псина, Сев, — Ноли вечерами сидит и штудирует код Севена. Пытается улучшить. Чтобы в следующий раз пиццерия не загорелась, а взлетела на воздух или типо того. — Прости, — Сев падает на колени рядом. — От тебя такой, ммм, вайб исходит, — Кладёт голову на чужое бедро. — Не могу устоять. Ноли не отвечает. Только опять кладёт руку Севену на затылок — даже не гладит, просто держит; Сев делает всё сам. Поклоняется, молится. Приносит себя в жертву.       Ноли учит себя человеческим ощущениям. Больше всего ему нравится гордыня — потому что именно она расцветает внутри, когда Севен перед ним такой... Жалкий.       Когда Севен, лежащий рядом, решает «снять пар». Рядом с Ноли страшный и пугающий хакер превращается в лужу, растекаясь в чужих ногах. Мастурбирует себе, шепча молитву под нос — буквально трётся пенисом о тёмно-синие джинсы. Ноли принимает это, притворяется, что спит; ему нравится, когда Сев такой... такой жалкий. Когда тот шепчет в почти бреду: «Ноли, я... Я...», думая, что его бог не видит и не слышит. Севен кончает, прикусывая губу, чтобы не скулить. Но предательское хныканье всё равно срывается. — Закончил? — Голос Ноли звучит, как гром. Севен дёргается, начинает оправдываться, но его Бог просто смеётся.