Нулевой Субъект

Чикаго славится своими стейками и небоскрёбами, но для Боба этот город навсегда останется городом дешёвого героина. Сейчас, в отличие от прошлых лет, он приезжает сюда не за дозой, ведь уже как несколько месяцев морг округа Кук обеспечивает его работой. Даже сам Аль Капоне не видел столько тел, сколько проходят через холодильные камеры в этом месте. Десять лет назад Боб торчал на Western Avenue, колесил по South Loop в поисках дилера, а теперь находит ЕГО клиентов на своём столе. Смена начинается ровно в 22:00. Роберт Рейнольдс работает ночным санитаром, и его теперь зовут Холт. Социальное страхование выдано на имя давно умершего мальчика из Небраски. Бобу не жаль людей, но, справедливости ради, самого себя ему тоже не жаль. Первый труп из холодильника он открывает спустя пять минут от начала смены. Мужчина, 40-45 лет, огнестрельное ранение в грудь. Боб проводит стандартные процедуры: во-первых, проверка зрачков (реакция отсутствует, зрачки фиксированы, диаметр 7 мм). Во-вторых, осмотр кожных покровов (на внутренней стороне левого предплечья старый шрам, похожи на ожог). Пальцы автоматически ищут пульс на шее. Это больше привычка, чем нужда. И Боб записывает в карту: время смерти приблизительно 19:30, постмортальное окоченение в стадии развития. Боб моет тела с тем де методичным вниманием, с каким Джон когда-то мыл его после сессий. Мыльная пена смывает кровь, но, увы, не смывает память. С нерастраченным научным потенциалом Боб может уверять, что смерть пахнет иначе, чем боль. Боль имеет металлический привкус, смерть же пахнет пустотой. После рабочей смены Боб возвращается в однокомнатную квартиру над закусочной. На столе он всегда держит бинты, антисептик и карту США с отметками в 12 городах. Иногда он ведёт электронные записи. Вроде «деть 147, Хьюстон, Клиника Вита, нужно спросить о докторе Джоне Уокере». Боб тренируется каждый день. Он задерживает дыхание до двух с половиной минут. Контролирует свой пульс (и умеет снижать его до 50 ударов в минуту). В привычку он берёт наблюдение за соседями, и он точно знает маршруты всех патрульных машин. Иногда он выходит на крышу и смотрит на небо. Звёзды складываются в длинное послание катиться в ад. И именно в это время Боб вспоминает, как Джон ему говорил, что все они состоят их звёздной пыли. «Но твоя ДНК содержит больше углерода — привет от метамфетамина». Но это ещё ничего. Потому что сейчас Боб уверен, что он состоит из химической желчи, продуктов распада и пепла от тлеющих сигарет. В Хьюстоне Джон находит работу в клинике «Пик Формы». Он теперь спортивный психолог, и его кабинет полностью состоит из стеклянных стен. Контроль — это только видимость. У Джона на столе есть три синхронизированных секундомера. И один поддельный, но качественный диплом. В 15:00 у него назначен сеанс с бейсболистом. В 15:14 этот бейсболист жалуется ему на то, что в решающие моменты теряет концентрацию. Вот что. Джон включает метроном на 60 ударов в минуту и проверяет реакцию. Она замедлена на 0,3 секунды — и это уже достаточно много для спортсмена, отстёгивающего ему тройную плату. «Помогите мне, доктор». Но даже все деньги мира не способны дать человеку мозг. Джон проводит тест на стрессоустойчивость. В его понимании это лёд на запястье в течение 15 секунд. В его понимании это внезапно громкий звук на 120 децибел. В его понимании это тактильный стимул в виде неприятного покалывания в руке. Клиент думает, что это всё метафоры, а потом обнаруживает булавку в своей перчатке. Джон возвращается в свою квартиру, когда наступает ночь. Кондоминимум в престижном районе. На полках он держит медицинские журналы (все номера за последние 5 лет). И записную книжку с кодами вместо имён. Перед сном Джон выполняет привычные ритуалы. Проверяет системы безопасности (камеры, датчики движения). Анализирует новости (Джона интересует упоминание о пожарах в лабораториях). Джон не может просто уснуть, поэтому последним пунктом в его ритуалах всегда идут физические упражнения (до изнеможения, чтобы отключиться без сновидений и проснуться от гула будильника под ухом). Иногда Джон просыпается раньше. Когда на часах 3:14, и кажется, что его ладони чувствуют тепло. Под пальцами нет горячей кожи (больше нет), но память о ней остаётся. И эта память изводит его до дна. В ноябре Боб едет в Хьюстон. Автобус, на который он берёт билеты, пахнет дезинфекцией и тоской. Он сидит у окна и считает телефонные столбы. Скорость, с которой он пересекает дорогу — 214 столбов в час. 17 рекламных щитов с медицинской рекламой. И 3 машины с затемнёнными стёклами. Наступает декабрь. Джон ведёт семинар для тренеров. Говорит о «нейропластичности под контролируемым стрессом». Видит в первому ряду человека со шрамом на шее — слишком ровным, хирургическим. И отменяет следующие выступления. В феврале Боб заказывает виски в баре «Диоксид». На часах 21:00 по местному времени. Он сидит в углу, спиной к стене, и наблюдает за обстановкой. Есть два выхода, три камеры (одна из которых фиктивная), и всего один человек с оружием (это бармен, привыкший, что время от времени кто-то устраивает дебош). Джон входит ровно в 21:30. Заказывает воду с лимоном, и садится в противоположном конце зала. Они не смотрят друг на друга ровно 47 минут. Потом Боб поднимается, проходит мимо стола Джона и роняет ключ от номера 317. На нём гравировка старого отеля через дорогу. Джон ждёт 12 минут. Поднимается и уходит. Номер, в котором его ждут, весь завален хламом. У Боба там на столе карта с отметками их перемещений. На кровати — вещи первой необходимости. В воздухе — запах, который он помнил лучше любого химического соединения. Боб выходит из ванной, на плечах халат, во взгляде узнавание, которое борется с нерешительностью к первому шагу. Хочется выдохнуть «ты пришёл», но вместо этого Боб говорит: — Смотрел новости? Джон кивает. Он не упустил ни одну. Они стоят друг напротив друга. И это год разлуки. 364 дня поисков. 8736 часов страха. Джон первым сокращает расстояние до метра. — Ты проделал большую работу, пытаясь уничтожить все труды Валентины. Это звучит, как похвала, но Джон говорит даже приятные вещи, как факты. И Боб кивает. Его пульс поднимается до 110 ударов в минуту. Джон, хоть и выглядит свободно и расслабленно, сам стучит до 108. Они синхронизируются, как два процессора в одном сервере, решающие одну задачу на разных тактовых частотах. Как заряды в электрической цепи. Джон меняет направление, шагая к столу, а не дальше к Бобу. Он кладёт на стол два новых паспорта и билеты в Канаду. А Боб приносит флешку с данными, которые Джон не успел уничтожить, но думал, что уничтожил Боб. — Что это? — спрашивает Джон. Боб, как и раньше, отвечает ему «подарок», а потом касается его руки. Впервые за год. И Джон не знает, куда себя деть от чувств, которых не должен испытывать. Он дёргает уголком губ, и смотрит Бобу в глаза. А тот говорит: — Я нашёл лабораторию Валентины в Атланте. Джон опускает взгляд на их соединённые руки. На дрожь в пальцах, которую не скрыть ни перчатками, ни рукавом длинного халата. Боб говорит что-то о том, что работа продолжается, а Джон смотрит на оттенок его кожи, считает частоту пульса и количество вдохов в одну минуту, стараясь зацепиться за НЕГО, как цепляется учёный за СВОЙ субъект, но то и дело натыкается на человека. И этот человек просит его остаться.