Нулевой Субъект

Предметы, отсутствующие на столе: это часы, это ремни, это блокнот. Предметы, появившиеся вместо них: масло для массажа с ароматом сандала (бутылка использована на 30%, куплена не в медблоке, а в обычном магазине). Скомканная простыня с пятном в форме архипелага. Две чашки с ароматным кофе (керамические, не одноразовые). Утро перед сессией начинается в 07:32. Джон просыпается от того, что его рука онемела (Боб спит на ней с трёх часов ночи до семи с половиной утра, прижавшись скулой к пульсу — точно над лучевой артерией). На подушке — его волосы, они темнее и длиннее, чем у Джона. В горле стоит вкус, которого нет в записях и памяти — это не кофе и не кровь, это что-то третье. Джон пока не может определить, что именно. Он пытается встать бесшумно, но терпит провал. Всего одна пружина на кровати скрипит под его весом. И Боб открывает глаза. Ему пора уходить до того, как начнётся пересменка у охраны. Джон пытается включить «рабочий» режим, но — катастрофа, — не получается отвести взгляд от заспанного лица. — Тебе пора перестать приходить в мою спальню. — Злишься? — спрашивает Боб. Джон качает головой. Среди всех прочих эмоций, злость у него не входит в лидирующую тройку чувств. Он тихо вздыхает и приносит Бобу кофе. — Пей и иди к себе, — говорит он. Боб подавляет ухмылку, чтобы не злить Джона, но взгляд остаётся тем же — цепляющим золотом, обжигающим огнём, тонким кольцом, который грозит стать удавкой на шее. Джон повторяет: иди. Но первым уходит сам. То, что Джон называет сессией в 10:15 по местному времени, по сути своей не является ничем, кроме как сплошным нарушением правил. Шея у Боба испещрена свежими отметинами — и не один протокол не одобрил бы такое количество нестерильных контактов. Но… плевать? Джон использует не ремни, а свои руки. Не кожаные петли, а собственные зубы на ключицах. Контроль пульса происходит через язык на шее. Боб то и дело разводит бёдра, пятками скользит по кушетке, пока Джон старается на заходить далеко. Он оглаживает укусы и следы большим пальцем. Когда на коже бледнеет след, он произносит: «всего сорок секунд». Некоторые укусы на шее остаются на сутки. Джон пока не понимает, как это работает и может ли Боб сознательно запрещать своему телу регенерировать. В 10:20 Джон вводит болевые стимулы. Первый укус приходится на трапециевидную мышцу. Боб приподнимается на локтях, и Джон ногтями оставляет на его теле царапины (глубина достаточна для капиллярного кровотечения). Ожог губами — чисто поцелуй (температура 42 градуса на коже живота). Реакции у Боба предсказуемые — и это хорошо. Ступни рефлекторно сжимают одноразовую пелёнку (признак утраты произвольного контроля). Зрачки расширяются ДО стимула (и это условный рефлекс, который выработан на ура). Фраза «пожалуйста, Джон» означает теперь ТРИ разных действия. До 11:00 по местному времени Джон говорит, что сессию необходимо прервать. Он проверяет реакцию Боба, но выглядит натурально, когда приказывает ему одеваться. Боб так жаден, что даже не тянется к одежде на полу. — Почему? — Боб даже не моргает. — Потому что я так сказал. — Слабый аргумент, доктор, — Боб щурит глаза. Обычно это опасно. Но Джон не боится сверхлюдей. Джон так часто их ломал, что, кажется, не побоится и в пасть голодному зверю заглянуть. Если дать ему пару недель, он и льва выдрессирует держаться подальше от охоты. По крайней мере, Джон всё ещё уверен, что в потере контроля тоже есть свои плюсы — новые возможности, новые данные, новый опыт взаимодействия с людьми. Джон видит, на какие рычаги можно давить. Настоящая боль для Боба не та, которую можно причинить руками, настоящая… она в словах. Она в указательном пальце, направленном на дверь. В 11:04 Джон фиксирует задержку дыхания. В 11:05 он видит, как Боб борется со своими демонами и, кажется, побеждает их. — Вечером будет сессия? — спрашивает Боб. Джон смотрит на него недолго, а потом кивает. Плечи у Боба заметно расправляются. Джон жестом подзывает подойти его к себе. Всё как он думал — Боб снова становится послушным. Просто за возможность увидеться ещё раз. Джон поправляет на нём больничную рубашку. Прикосновение лёгкое, как пух, и тяжёлое, как гиря. — Ты хорошо сегодня справился, — хвалит Джон. Но он забывает, что между ними должен стоять стол. Что он не целует подопытных в уголки губ. Боб неожиданно для себя обнаруживает, что любое касание к нему в голове звучит, как «Джонджонджон». К сожалению, привязанность формируется быстрее, чем условные рефлексы. Тогда ночью Боб не получил ответ на свой вопрос. Он задаёт его снова: — Ты когда-нибудь боялся людей, Джон? Джон говорит, что нет. Не боялся. Он искренне в это верит. А Боб спрашивает снова: — А одержимых тобой людей? Джон не знает, что на это ответить. А Боб спрашивает снова: — А тех, кто готов ради тебя на всё? Джон молчит, только взгляд его становится твёрже. А Боб с улыбкой интересуется: — Неважно, у кого поводок, важно, кто будет сильнее. Ты сильнее, Джон? И Джон говорит, неважно. Ведь в его мире всё совсем наоборот. И в блокнот он запишет, что болевой порог Субъекта повысился на 27%, а его сумасшествие стало абсолютным.