Нулевой Субъект

В одном из файлов Джон прожигает взглядом пометку «Оператор J-1 не уведомляется». То, что написано после не так сильно цепляет, как пустое пятно в собственных знаниях. В протоколе ликвидации написано: неустранимая девиация поведения — угроза безопасности проекта. Отсутствие прогнозируемых результатов после 12 сессий — проблема. Решение — модифицированный состав в цианидным усилителем. Джон хмыкает себе под нос. Как же красиво описано запланированное убийство. Как запись на приём к врачу в календаре на магнитах. Этап очистки данных — 24 часа. Джон думает, в какой момент начнётся обратный отсчёт? Когда он придёт к Валентине и расскажет, что Боб неуправляем? Вот интересно. Вот новость. А Потом Джону скажут, что инъекция «Часового» изначально была нестабильной. «Разве ты не знаешь, Джон…?» Но Джон знает. И ему интересно, подлежит ли его кандидатура такой же ликвидации? Или ему не бояться отравленного яблока на столе?* Файл «Нейрохимическая зависимость Ч-13» открывается только со второго раза. Джон взглядом пробегается по формулам, и останавливается на интересном открытии. У Боба выявлена мутация гена DRD2 (дофаминовый рецептор D2). В причинах указано: хроническое употребление метамфетамина в подростковом возрасте, плюс генетическая предрасположенность. И Джон вспоминает. Точно. Отец — алкоголик, а мать — наркозависимая. Боб взял у них всё самое лучшее — стал и пить, и принимать. И вот эффект — мозг не вырабатывает достаточно дофамина в обычных условиях. Решение просто — Боб подсознательно ищет экстремальные стимулы (боль, опасность), чтобы вызвать искусственный выброс дофамина. Смешно, что, если разбирать человеческие чувства и поведение, всё становится проще, чем математика. Джон видит отношения. Как набор данных, которыми можно манипулировать. Он знает: при желании в стерильных условиях можно синтезировать и любовь, и дружбу, и «настоящую» привязанность. Был бы только выброс гормонов в крови в нужной концентрации. Джон щелкает по колёсику мышки. Как говорят? Бывших наркоманов не бывает? Точно. Боб нашёл для себя новую зависимость, и Джону тошно, что в 23:17 он не отправляется спать, а светит экраном монитора себе в лицо. Файл «Проект Часовой», с пометкой «сыворотка», привлекает внимание Джона сильнее, чем копия анализов чужой крови. Он снова щёлкает мышкой. Среди вписанных в графу авторства имён он цепляется за «Джон Ф. Уокер», а потом за «Лемар Б. Хоскинс». Это… интересно. Ему не отшибло память, и он отлично знает, что за годы работы в лабораториях, что только не попадало к нему в руки. И кто только не попадал. Но Часовой? Пять лет назад он с Лемаром работал над сывороткой, цель которой была усилить регенерацию тканей у солдат. Но проблема была в том, что количество смертности превышало 95%. Сыворотка вызывала агрессивный иммунный ответ. Валентина забраковала проект, не дав ему даже название. И ключевым к этому событием стала смерть Лемара. Он ввёл протопит сыворотки себе, и его тело начало саморазрушаться. Они называли это цитокиновым штормом. Нужен был катализатор. А Джон даже не успел попрощаться. Он только видел, как выносили тело. И как Валентина в сочувствии свела брови у переносицы. «Какая потеря… какая жалость…». Теперь Джон видит отчёты. Теперь он видит, что образцы крови Лемара синтезировали в стабильную версию сыворотки «Часовой». Катализатор — антитела, которые научились подавлять иммунный ответ. Какая ирония. Джон не смеётся, но он способен оценить: сыворотка, которая должна была спасать, была создана из смерти. Наука, которая требует жертв. Джон отодвигает пустой стакан подальше от края стола. Хорошо — он не пьёт. Плохо — что нет даже кофе. В отчётах сказано: наркозависимость Боба случайно подавила эффекты от сыворотки, что сделало его идеальным носителем. Надо же. Боб сам-то об этом знает? Эй, приятель, твой мозг изменён до инъекции. Ты столько раз пытался себя убить, чтобы остаться единственным выжившим. Как тебе? Это не весело, но смешно. Джон открывает следующий файл.