Нулевой Субъект

В кабинете свет от настольной лампы рассекает пространство по диагонали, оставляя правую половину Боба в тени. А левую — в жёлтом электрическом гное. Джон стоит на границе света. Весьма метафорично в месте, где всё стерильно и всегда идёт под запись. То есть, должно было бы пойти. Но Джон забывает, что ни научный подход, ни история не терпят сослагательного наклонения. Он недолго рассматривает Субъект Ч-13, а потом достаёт их ящика стола три предмета. Первый — кожаный ремешок шириной в 2,5 сантиметра (это парижская мастерская, шов наружу, чтобы не оставлять рубцов). Второй — шёлковый шнур (он выдерживает до 80 кг на разрыв, Джон лично это проверял). Третий — хирургические ножницы (на случай, если Боб скажет «красный»). Джон раскладывает «инструменты» на металлическом подносе. Звук металла о металл — дзинь — как в операционной. Боб сглатывает шумно, и Джон замечает, как тот языком нервно скользит по нижней губе. Всё начинается с фиксации. Ремешок охватывает правое запястье Боба. Джон затягивает ровно до момента, когда кожа начинает бледнеть, но ногтевое ложе сохраняет розовый оттенок. Пульс прощупывается указательным и средним пальцами — частота 115 ударов. Пф, всего лишь лёгкая аритмия. — Ты видишь вены на внутренней стороне локтя? — спрашивает Джон. И Боб опускает взгляд на своё предплечье. — Они расширяются на ноль-три миллиметра каждый пять минут. Я буду считать. Боб кивает. — Цвет? — интересуется Джон. — Зелёный? — спрашивает Боб (видимо, у него). И это ещё одно нарушение протокола. Потом идёт удушение, как первая фаза порядка. Шёлковый шнур образует петлю с регулируемым узлом. Джон проводит им по шее Боба, оставляя холодную полосу. — Сейчас ты почувствуешь давление и лёгкую гипоксию. Джон говорит одно, но имеет в виду он следующее: давление на 15% от критического, гипоксия и правда лёгкая. О чём доктор Уокер не говорит: на этой стадии оргазм происходи без эякуляции. В каком это происходит порядке — обычно зависит от человека. Петля затягивается, и Боб падает в первую стадию — ощущение своего тела как инородного. Просто отлично. Время 11:35. Второй фазой чаще всего идёт порка. Иногда Джон меняет порядок проведения сессии, но в этот раз идёт, как по накатанной. Боб проявляет достаточно толерантности к боли. И что удивительно — ведёт себя послушнее и тише обычно. Вопросы? Никаких. У Джона есть математическая модель, по которой он наносит удары с интервалом в 12 секунд. Опытным путём он знает, что это то самое время, за которое мозг успевает: во-первых, зарегистрировать боль. Во-вторых, выбросить эндорфины в кровь. А, в-третьих, запустить механизм зависимости. Кожа Боба проходит три стадии: эритемы (красный), петехии (точечные кровоизлияния) и отёка (через 17 минут, Джон это регистрирует в журнале). Остаётся узнать только предел. Время 12:ХХ. Джон не успевает запомнить, потому что Боб выгибается. Его зрачки расширены до 7 миллиметров. Верхняя губа дрожит с частотой в 12 Герц. Указательный палец левой руки выстукивает SOS по собственному бедру. Джон знает протокол, но… Джон вводит стимул. Он резко ослабляет петлю, одновременно с этим ударяя Боба ремнём по внутренней поверхности бедра (это зона Бертони, это очень чувствительное место). — Цвет? — спрашивает Джон строго. Боб выдавливает: — Жёлтый… и зелёный. А вот и нарушение, фиксирует мысленно Джон. И с тихим вздохом убирает ремень на поднос. Для особенно отличившихся существует такое понятие, как «день без встреч». Когда можно погрузиться самостоятельно в свои ощущения и мысли. Когда контроль — он только у тебя. Бобу такое в ближайшее время не светит. Для Боба есть другое понятие. Пост-сессия. Это когда Джон разрезает ремешок ножницами (он никогда его не развязывает — это важно), и замеряет время восстановления капилляров. В механике это выглядит так: он нажимает на покраснение, отпускает, засекает 3,2 секунды до возвращения цвета). Все эти измерения фиксируются в блокнот. Джон вливает в Боба 200 миллилитров воды с электролитами (температура 22 градуса по Цельсию, она не тёплая и не холодная, этакая вода Шрёдингера, пока не сделаешь субъективный глоток). — Твой пульс сейчас сто сорок ударов. Через девяносто секунд он упадёт до ста десяти. Я буду считать вслух. И его голос становится программным кодом, перезагружающим сознание Боба. По крайней мере, по задумке доктора Джона Уокера. Единственного человека на весь медицинский центр, знающего нейрохимические процессы.