Дотронься до меня

Цзян Чэн может и не был шеф-пекарем, но готовил он довольно хорошо. Однажды, во времена учёбы в старшей школе, сестра привела его на кухню и научила кулинарным примудростям, мол, она должна удостовериться, что в будущем он сможет прокормить себя сам. Она пыталась научить и Вэй Ина, но вскоре была вынуждена по-доброму, но твёрдо запретить ему даже подходить к плите. Вэй Ин неплохо справлялся лишь с микроволновками и заварной лапшой, хотя и лапшу он чаще всего передерживал в кипятке, прежде чем есть. Плюс же микроволновки заключался в том, что она буквально не работала, пока не поставишь таймер. Так что Яньли вручила Вэй Ину список блюд быстрого приготовления с помощью микроволновой печи и снэков, которые не требовали готовки вообще — всё, чтобы он оставался сытым. Цзян Чэн, с другой стороны, довольствовался заварочным раменом только в пик суеты самых кризисных, предэкзаменационных недель. Готовка входила в тот самый, крохотный список вещей, где он превзошёл Вэй Ина, хотя успехи Цзян Чэна в быту не волновали никого из его родителей. Отец был буквально очарован проделками Вэй Ина и приписывал их к тому, что он прирождённый гений — такие глупые, достойные черни занятия как готовка были, якобы, не для него. В то же время, мать Цзян Чэна не видела никакой статусности в умении порядочно зажарить мясо, а значит, всё это не имело никакого значения. Только Яньли хвалила его за то, как хорошо он усвоил знания, которыми она с ним поделилась, мягко сжимая в объятиях и одобрительно улыбаясь после пробы его блюд. Это было тёплое воспоминание, которое Цзян Чэн держал поближе к сердцу. Конечно, он не мог приготовить себе знаменитый суп Яньли из свиных рёбрышек и корня лотоса, но быстрая поджарка курицы с овощами и имбирём под соевым соусом плюс рис из рисоварки («А-Чэн, если хочешь купить что-то по-настоящему полезное в быту, возьми рисоварку!») — и он мог насытить себя уже через полчаса. Цзян Чэн попробовал первую ложку поджарки, добавил ещё немного чесночного соуса чили, а затем положил всё в тарелку и вернулся на диван, с нервным трепетом в груди садясь рядом с брошенным здесь ранее телефоном. Глупо. Хуайсан, наверно, ещё даже не ответил. Сделав глубокий вдох и пытаясь не слишком тешить себя надеждами, Цзян Чэн взглянул на телефон. И увидел несколько сообщений от Хуайсана. В животе всё моментально свернулось узлом, и он торопливо разблокировал экран, почти забывая про еду. Не Хуайсан: !!!!!!! Не Хуайсан: :D :D :D Не Хуайсан: вхпаха короче дагэ сказал что все события и прочие штуки публикуются на FetLife, так что тебе нужно завести там аккаунт Не Хуайсан: Это как обычная соцсеть, но только для ТЫ ПОНЯЛ (͡° ͜ʖ ͡°) Не Хуайсан: Но там типа есть группы, куда ты можешь вступить, и ссылки на всякие штуки? Хз я там особо не сижу, я и так слишком много с кем встречаюсь Не Хуайсан: Цзян-сюн???????? Не пугайся! Цзян Чэн отложил телефон, опять набивая рот едой и пытаясь придушить тревогу, которая вновь запузырилась у него внутри. Он ненавидел соцсети. Он ненавидел их. Во-первых, создать приятный имидж в интернете было для него так же сложно, как в реальной жизни — не круто. Во-вторых, одно дело — молча разглядывать сайт с фотографиями, и совсем другое — попасть в этот мир самому, даже если он оставит свой профиль пустым. Его юзернейм, очевидно, не должен был иметь никакого сходства с любыми другими. Социальные сети не просто так назывались социальными; это значило, что после регистрации люди смогут его увидеть, найти в поиске и, может, даже следить за его действиями онлайн. А что, если у кого-нибудь хватит ума связать юзернейм с Цзян Чэном? Что тогда? Разумеется, пользователи на том сайте были сами заинтересованы в кинках и не стали бы осуждать Цзян Чэна за любопытство. Всё же тут присутствовал некий уровень взаимо-гарантированного ущерба — если кто-то найдёт Цзян Чэна на кинковом сайте, значит, «кто-то» тоже сидит на кинковом сайте. Если заводить такие профили нормально, тогда, предположительно, люди с пониманием относятся к нежеланию транслировать подобные интересы в массы. Единственное — если бы Цзян Чэна вычислили, он стал бы не просто холодным, высокомерным мудаком, который распугивает всех первогодок в университете, он также оказался бы фриком с сексуальными отклонениями. Его репутация была бы целиком разгромлена, и это позволило бы толпе открыто над ним издеваться, порицать его. Он не хотел даже думать о том, что могло бы случиться, если бы новости долетели до матери. А его отец разочаровался бы в нём сильнее прежнего, если такое вообще возможно. Цзян Чэн сделал глубокий вдох носом и медленно выдохнул ртом. Не было ни единого шанса, что его мать когда-нибудь узнает о профиле на кинковом сайте. Ему даже было необязательно проявлять активность! Естественно, он может в любой момент удалить аккаунт. Правда весь интернет удалить нельзя. Цзян Чэн: Кто испугался? Я обед готовил Не Хуайсан: ЛАдно ладно давай иди регистрируйся! Цзян Чэн съел ещё ложку риса и поморщился. Он встретил Не Минцзюэ только вчера, и теперь он должен был заводить аккаунт на каком-то сомнительном сайте? Не прошло даже двадцати четырёх часов! Цзян Чэн: Мне надо подумать. Как там вообще всё устроено? Не Хуайсан: Заведи профиль и сам узнаешь (͡° ͜ʖ ͡°) Не Хуайсан: Я буду твоим первым другом Цзян Чэн: Мне всё ещё надо сделать тот вариант с задачами на понедельник Не Хуайсан: Оправдания!!! Цзян Чэн: Отвали Не Хуайсан: :( Цзян Чэн: Мне надо подумать Не Хуайсан: Ну хорошо хорошо, но я не дам тебе трусливо сбежать Цзян Чэн простонал и бросил телефон обратно на другую половину дивана. Он и сам не хотел трусливо сбегать. Чего на самом деле он так боялся? «Не то чтобы люди могут видеть сквозь интернет», — подумал он. Само собой, профили на кинковых сайтах анонимны. Навряд ли кому-то хочется рекламировать свои интимные увлечения. И не то чтобы Цзян Чэн обязан публиковать там фото лица по плечи, как на паспорт, и прикладывать своё резюме. Но… если Не Минцзюэ каким-то образом узнает, что Цзян Чэн создал профиль сразу же после того, как они познакомились? Хуайсан, может, и рвался свести их вместе, но Цзян Чэн по-прежнему почти ничего не знал о Не Минцзюэ. Да, он был невероятно горяч; да, Цзян Чэн продолжал думать о его руках и предплечьях; да, он позволил себе погрязнуть в фантазиях о том, как эти большие сильные руки укрощают и связывают его. Но это был первый раз, когда у него вообще появились такие фантазии! А потом он перестал жевать от резкого осознания. Нет, не первый. Годы назад, в большой гостиной студенческого общежития устраивался вечер фильмов. Они смотрели первую часть новой франшизы о Джеймсе Бонде, с Дэниелом Крэйгом в главной роли, Казино «Рояль». Фильм был увлекательным, и все столпились на потрёпанных общих диванах, громко вздыхая и прикрикивая на экран. А потом началась сцена пытки с Джеймсом Бондом, обнажённым и привязанным к стулу. Все студенты морщились, когда Лё Шиффр затягивал узлы верёвки, а Джеймс Бонд жутко смеялся, умоляя о большем. Цзян Чэн тогда тоже морщился. Но… Было в этом и нечто особенное: то, как тяжело вздымалась обнажённая грудь Джеймса Бонда, дикое возбуждение — притворное или нет — от боли. Цзян Чэн вёл себя очень тихо, свернувшись в клубок, невольно защищая промежность (как и все смотрящие) — вот только, к своему недоумению, он был полутвёрдым у себя в штанах. Он особо об этом не думал долгие годы. Но теперь он вспомнил, как те картинки вновь появились у него в сознании на следующей день в ду́ше; как он на краткий миг представил себя привязанным к стулу, вспотевшим и плюющимся кровью, готовый выдержать боль — может, Мадса Миккельсена, который склоняется к нему со всей своей элегантностью танцора, хватает его за подбородок своими длинными пальцами… После этого Цзян Чэну было так стыдно, что он намеренно больше никогда не думал о подобном снова. Сейчас же его опять настигли давние чувства — немыслимое желание быть связанным, быть измученным. Конечно, он не хотел реальных физических пыток! Но опасный трепет третьей фотографии, которую отправил Хуайсан — растрёпанные волосы, лезвие, приставленное к горлу… Быть может, Цзян Чэн хотел всего этого дольше одной ночи. Может, дело было не только в том, что Не Минцзюэ так сильно его привлёк. Он торопливо доел остатки еды; сердце быстро билось в груди. Был ли он теперь поломан? Был ли он всегда поломан? Разве у кого-то вообще возникают подобные желания? Очевидно, ещё как возникают, и Цзян Чэн не был одинок, если существовала целая соцсеть с «событиями» и «группами». И Хуайсан не думал, что это странно. С мыслями, наворачивающими опасные круги в сознании, Цзян Чэн вымыл посуду и осушил огромный стакан воды. Это было слишком. Вспоминать ту сцену из фильма было слишком, фотографии с верёвками — слишком, тёмные глаза, широкие плечи и девайсы для порки Не Минцзюэ — всё было слишком. Цзян Чэн сделал судорожный вздох, налил себе ещё один стакан воды и отправился заканчивать вариант с задачами. Всё это могло подождать до завтра.

***

В следующий четверг, когда Цзян Чэн наконец-то, наконец-то вырвался из лаборатории, его телефон моментально взорвался уведомлениями. Устало моргая, он смотрел, как экран подсвечивается одним сообщением за другим, стоило ему только выйти из подвала и вновь поймать сигнал. Было похоже, что Хуайсан писал ему особенно активно — наверняка до сих пор пытался уговорить его создать аккаунт на «FetLife». Цзян Чэн засунул телефон обратно в карман, где он и продолжил бесполезно вибрировать. Что бы там ни было, оно, безусловно, могло подождать, так как Вэй Ин и Яньли знали: ему лучше писать на электронную почту, если в течение дня случалось что-то важное. Комната с зацементированными стенами блокировала все внешние сигналы для мобильных устройств, так что компьютер с кабельным интернетом был его единственной связью с остальным миром, пока он производил сбор данных. Сейчас небо становилось всё темнее, желудок Цзян Чэна был пустым, и последнее, чего он хотел — продолжать пялиться в какие-либо экраны. Его телефон, в конце концов, перестал дребезжать, и он глубоко вздохнул — запах сырых листьев хлынул ему в нос, лёгкое пощипывание холодного осеннего ветра было особенно приятным после долгих часов, проведённых в заточении душной коробки без окон. Хотя бы со сбором данных всё шло отлично. Он надеялся. Цзян Чэн начал отдаляться от кампуса в направлении холмистой зоны с собранием кафе и ресторанов, в основном нацеленных на местных студентов. Цзян Чэн подумал, что, скорее всего, закажет себе буррито. Он не мог перестать думать о нём с прошлой пятницы, когда Хуайсан напомнил ему о своём доблестном спасении невинной девы посредством горячего буррито на коленях злодея (и своего увольнения). Прошли уже годы, но в то время Хуайсан пересказывал Историю о Буррито снова и снова, в красках расписывая соус и плавленный сыр, прилипший к дизайнерским брюкам ублюдка. Теперь Цзян Чэн не мог перестать об этом думать — не о полуготовом буррито для микроволновок, но о настоящем, полноценном буррито, пропитанном острым соусом, с большой ложкой гуакамоле на тарелке и с плавленным сыром поверх лепёшки. В его любимом кафе подавали огромные буррито, которых хватало на два полноценных приёма пищи, так что всегда оставался бонус в виде еды с собой, хотя Цзян Чэн вообще редко выходил куда-то есть в одиночку. Тем не менее, после пяти часов расстановки и измерения научных образцов, пока интернет-радио было его единственным напарником, он заслужил, чтобы кто-то приготовил ему еду, а потом убрал за ним грязную посуду. У него, также, лежали в сумке записи, которые он хотел перепроверить — возможно, он сумеет найти укромный уголок в кафе без слишком долгого ожидания. Однако стоило ему войти в кафе-ресторан, его мечты о тихом ужине в одиночестве были сразу разбиты громким: — Цзян-сюн! Мы здесь! Удивлённый, Цзян Чэн метнул взгляд мимо хостес и сразу увидел Хуайсана, который с энтузиазмом махал ему руками из-за перегородки в углу кафе, как будто он следил за входом и специально ждал, когда Цзян Чэн переступит порог. Хуайсан был не один. Не Минцзюэ обернулся через плечо и одарил Цзян Чэна лёгким взмахом руки, лишь приподняв пальцы и улыбнувшись уголками губ. Телефон Цзян Чэна внезапно стал в пять раз тяжелее в кармане брюк. «Я должен был прочитать сообщения», — жалостливо подумал он, небрежно приподнимая руку в ответном взмахе. Был ли он обречён встречать Не Минцзюэ лишь в моменты, когда он выглядел ужасно? По крайней мере, сегодня на нём была не потрёпанная худи столетней давности, которую он — честно — мог позволить себе надеть только дома, но короткое пальто-пиджак глубокого фиолетового цвета сейчас было самым достойным элементом его одежды. Цзян Чэн знал, что его строгая угольно-серая рубашка стала уже помятой и затхлой после долгих часов, проведённых в не проветриваемой комнате. Но, может, хотя бы его плотно прилегающие к ногам джинсы достаточно тёмные, чтобы скрыть то, как он случайно плеснул на них кофе утром. Цзян Чэн даже не представлял, какие красные у него глаза после экранов компьютера и флуоресцентных ламп, и также, ему пришлось силой подавить желание потянуть руку вверх и проверить волосы — ему вдруг чётко показалось, что пучок на голове вот-вот развалится. Поэтому, конечно, он недружелюбно хмурился, подходя ближе к столику, и отвёл плечи назад, чтобы выставить напоказ свою идеальную осанку. Ему показалось, он увидел, как хостес дёрнулась подальше, лишь взглянув на его лицо. Хуайсан всё равно ярко ему улыбался. — Ты так и не ответил на сообщения! Я уж было подумал, ты не сможешь прийти! Мы только что сделали заказ, ты знаешь, что будешь есть? Цзян Чэн поколебался. Здесь у него была возможность сказать, что он не может остаться, что он как раз был на пути домой, когда получил сообщения Хуайсана (сообщения, которые он сейчас жуть как хотел прочесть), и забежал, лишь чтобы поздороваться. Тогда придётся отказаться от своего большого свежего буррито, но рядом есть и другие кафе, где Цзян Чэн не будет бояться опозориться прямо перед Не Минцзюэ. Взгляд против воли снова скользнул к Минцзюэ, который смотрел на Цзян Чэна с вежливой заинтересованностью. Его локти лежали на столе, руки — слабо скрещены перед грудью: он выглядел полностью расслабленно. Его волосы были по-прежнему собраны в хвост сзади, но сегодня их скрепляла не резинка, а будто бы металлическая скоба с орнаментом; аккуратно заплетённые пряди обрамляли лицо Минцзюэ — в них, также, были продеты маленькие золотистые ленты. Это выглядело элегантно и слишком традиционно — странный контраст с поношенной фланелевой рубашкой, в которую он был одет, и всё же это идеально ему подходило. Цзян Чэн тяжело сглотнул и кивнул в знак приветствия, не доверяя голосу. Минцзюэ подарил ему маленькую улыбку и указал на место напротив себя. — Пожалуйста, присоединяйся, — пригласил он. Хуайсан уже убирал своё пальто в сторону, освобождая место и наклоняясь вперёд, чтобы маякнуть официанту. Цзян Чэн сбросил кожаный ремень сумки с плеча и начал медленно снимать верхнюю одежду, надеясь, что не выглядит ужасающе помятым. Официант, казалось, до последнего не решался подойти, отчего Цзян Чэну стало интересно, какое у него сейчас выражение лица. — Эм, Хуайсан, можешь заказать мне буррито номер пять? Мне нужно… сходить помыть руки, — сказал он скованно. — О. Да, конечно, — ответил Хуайсан, немного озадаченный. Цзян Чэн послал ему сдержанную улыбку, а потом сразу направился в сторону уборной. Он даже не мог вспомнить, что было в буррито номер пять, но это сойдёт, он будет есть что дадут. Если только он не задохнётся в уборной от паники. Цзян Чэн быстро заперся в одной из кабинок и вытащил свой телефон. Не Хуайсан: Окей короче не злись, но возможно дагэ нас раскрыл Не Хуайсан: Я сказал ему что хотел показать фотки другу, которому стало любопытно Не Хуайсан: Клянусь, я пытался быть аккуратнее! Но он такой, почему ты спрашиваешь, ты никогда этим не интересовался, ты встречаешься с кем-то новым? я знаю его или её? и так далее и так далее Не Хуайсан: Я пытался как-то это обыграть, мол нет-нет просто нужно для друга, который что-то про это упоминал и я сказал, что знаю парня, который разбирается в таких вещах, вот и всё Не Хуайсан: В итоге он сказал, что вытащит меня на ужин в кафе, потому что у него не получилось на прошлой неделе, и я подумал офигенно теперь он посадит меня и будет дрючить, пока я во всём не признаюсь, так что я решил пригласить тебя посидеть с нами и он сказал, что не против, короче! хочешь встретиться с нами в Cocina de Luz где-то около 7? Ты сможешь узнать его поближе! Не Хуайсан: Не злись пожалуйста, приходи с нами поужинать, всё будет в порядке обещаю! Не Хуайсан: Он ничего не знает! Всё будет хорошо! Он не станет меня допрашивать, если ты тоже будешь там, а если станет, вдруг он сможет ответить на какие-то твои вопросы? В смысле, он же эксперт лол Не Хуайсан: Цзян-сююююююююююннннннн пожааааааалуйста не игнорь меня Цзян Чэн убрал телефон обратно в карман и зарылся лицом в ладони. Как вообще такое случилось, что он решил пойти поесть в тот же самый ресторан? Наверно, дело было в том, что Хуайсан тоже вспомнил про Историю с Буррито и захотел мексиканскую кухню, но в тот же день? В одно и то же время? Цзян Чэн был проклят. Он больше не мог просто уйти, у него бы не вышло отклонить приглашение Минцзюэ, а теперь на пути к их столику была его еда. Но что, если Минцзюэ уже осознал: вопросы Хуайсана начались сразу, как только он ушёл из его квартиры тем вечером? Как будто бы «друг Хуайсана» спрашивал конкретно про Минцзюэ? Друг, которым мог быть только Цзян Чэн? Было ли вообще возможно умереть от смущения? Цзян Чэн сделал глубокий, судорожный вздох. Он не мог слишком долго оставаться в уборной, иначе это станет неловко уже совершенно по другой причине. В конце концов, он направился по-настоящему помыть руки, параллельно проверяя в зеркале свой внешний вид. Кажется, он не выглядел уж слишком отвратно. Хотя явно более потрёпанно, чем сегодня утром. Рубашка на нём была не высшего качества: он купил её по акции в упаковке три по цене одной, так что она мялась больше, чем те действительно хорошие рубашки, которые он обычно надевал для публичных выступлений. Цзян Чэн чуть одёрнул манжеты и поправил воротник. Его волосы по-прежнему были нормально собраны в пучок — лишь пара прядок выбились из-под резинки и обрамляли лицо. Он задумался, не переделать ли ему причёску, заткнуть прядки обратно, но быстро решил: так будет слишком очевидно, что он поправил волосы в уборной. А это обязательно приведёт к вопросу «зачем», так что Не Минцзюэ получит ещё больше подсказок. Цзян Чэн разрывался между своим желанием впечатлить и привычным защитным инстинктом держать свою симпатию в секрете, тем более раз он знал, что Минцзюэ увлекается кинками. Это делало его ещё более пугающим; дополнительное препятствие для каких-либо потенциальных отношений, ведь Цзян Чэн по-прежнему не был готов обсуждать ничего из... ну, всего этого. Ни с кем из живущих. Он опёрся на раковину и глубоко вздохнул. Ничего, он справится. Может, раз сейчас тут нет передач про выпечку, чтобы их всех отвлечь, он по-настоящему поговорит с Не Минцзюэ, разочаруется в нём, утратит влечение, а потом вновь зароет все свои новые интересы глубоко на подкорку, после чего они уже никогда в жизни не всплывут на поверхность? С губ сорвался ироничный смешок. Цзян Чэн был в полном дерьме.