Дотронься до меня

— Да, мама, как только я получу ответные рецензии, я сразу дам тебе знать, — сказал Цзян Чэн в трубку; голос — идеально ровный, и по нему никак нельзя было сказать, что дрожащая рука Цзян Чэна до побеления костяшек впилась в кофейный столик спереди. — Конечно, ты дашь. Если этой маленькой уличной крысе позволят опубликовать научную статью раньше тебя, я никогда это не переживу! И ты тоже! Рука начинала болеть, но он не мог ослабить хватку. — Хорошо, мама. Мне пора идти, я ещё не решил пару задач к понедельнику. После того как он наконец-то, наконец-то повесил трубку, он отцепился от стола, слегка морщась, и в изнеможении откинулся на спинку дивана. Натянув капюшон худи вниз до самых глаз, Цзян Чэн изо всех сил постарался сдержать слёзы. — Заказываю лапшу? — спросил Не Хуайсан из кресла, где он сидел подогнув под себя ноги. — Да, пожалуйста, — прохрипел Цзян Чэн, обнимая руку за локоть. — Извини, что порчу вечер выпечки. Хуайсан недоумённо усмехнулся. — Вечер выпечки для того и нужен. Просто смирно прижать попы, отключить мозги и смотреть, как наши любимые британцы пекут всякие нелепые штуки, которые мы с тобой абсолютно точно не будем пробовать сделать сами. Цзян Чэн слабо посмеялся. — Я просто… знаешь, было бы легче, если бы мне самому не нравились мои исследования. Если бы я мог просто всё бросить и пойти… пойти стать пекарем, чтобы не соревноваться с моим блистательным братом, понимаешь? Может, если бы мы не занимались одним и тем же… — Прекращай, — оборвал Хуайсан, слабо постучав его по голове одним из своих бумажных вееров, которые всегда валялись где-то рядом. — Дело не в вас двоих, и ты это знаешь. Лапшу будешь горячую и без бульона, так? Побольше остроты? И к тому же, Вэй Ин — ходячая катастрофа, и он добьётся успеха в чём угодно, а потом его богатенький бойфренд в тайне от всех проспонсирует ему личную исследовательскую лабораторию. Цзян Чэн фыркнул. Хуайсан позвонил в ресторан, откуда они всегда заказывали еду, если умудрялись выкроить время и собраться вместе, чтобы посмотреть британские пекарные передачи. — Ни-хао! — прощебетал Хуайсан в трубку и продолжил дальше болтать на китайском. Он всегда легкомысленно заявлял, что выучил язык, только для того чтобы заказывать еду и читать поэзию. «И ещё потому, что брат настоял на моём знании нашего культурного наследия. Он такой жуткий, Цзян-сюн!» Когда они встретились на первом курсе как соседи по комнате в общежитии, Цзян Чэн мигом определил, что Не Хуайсан — очень спонтанный и беззаботный человек. Конечно, Вэй Ину он сразу понравился, так что они втроём стали частенько проводить время вместе, несмотря на разницу в расписаниях предметов. Однако уже к концу первого семестра Хуайсан прилип к ним с плачем о том, что его брат изверг, что он жёстоко его отшлёпает, если Хуайсан завалит зачёты, так что им нужно срочно пойти на вечеринку и утешить его перед наказанием. Цзян Чэн тогда забеспокоился: возможно, Хуайсан жил под гнётом домашнего насилия. Однако уже через день всё вернулось на круги своя, и Хуайсан по-прежнему старался подружиться с голубями, которые приютились на дереве рядом с их окном, будто ничего не случилось. После пары осторожных вопросов выяснилось, что вся его тирада на тему наказаний была сильно преувеличена. Когда ему посылкой пришла коробка, полная принадлежностей для рисования и снэков, Хуайсан плакал уже о том, что у него самый лучший дагэ на всём белом свете. Цзян Чэн невольно чувствовал отдалённое сходство с загадочным дагэ Хуайсана, так как он тоже любил выражать привязанность через угрозы поломать человеку ноги. Хуайсан, скорее всего, не стал бы его другом, если бы не привык слышать такие вещи от старшего брата. Цзян Чэн тоже казался большинству окружающих людей жутким. Иногда он мог серьёзно… напрягать. Подтянув обратно к себе учебник, лежащий на кофейном столике, Цзян Чэн уставился на страницы пустым взглядом. Он не соврал матери о том, что ему предстояло решить целый вариант сложных задач к понедельнику, но остатки концентрации уже рассеялись, сменившись паникой по поводу его исследовательской статьи. Даже если её опубликуют, вряд ли кто-то посчитает её выдающейся. Во всяком случае, точно не его мать. А хотелось бы, чтобы он мог гордиться чем-то в своей жизни, хотя бы однажды. Тут из прихожей раздался отчётливый стук в дверь. Обрадовавшись возможности отвлечься, Цзян Чэн резко отодвинул от себя задачник и встал с места, прежде чем Хуайсан успел разогнуться в кресле. — Ты уже оплатил? — спросил он через плечо. — Ага, картой. Можно было без подписи, — кивнул Хуайсан и продолжил болтать по телефону. Цзян Чэн открыл дверь, готовый поприветствовать курьера, однако слова застряли в глотке, как только на уровне глаз возникла отточенная, мужественная линия подбородка. При своих 185 сантиметрах роста, Цзян Чэн был довольно высоким — когда ему вдруг пришлось поднять глаза, он ощутил себя непривычно маленьким. Мужчина перед ним оказался не только на десяток сантиметров выше, но и шире в плечах, скрытых под грубой чёрной кожаной курткой. Его волосы были затянуты в высокий конский хвост, обнажая стильный андеркат у висков; вдоль выдающихся скул и той же линии челюсти лёгкой тенью пролегала аккуратно подбритая щетина. Прошёл миг, и мужчина слегка склонил набок голову, приподняв прямую тёмную бровь. — Привет? Цзян Чэн вдруг осознал, что открыто пялится на мужчину, и резко захлопнул рот, начиная раздражённо хмуриться. Оторвав взгляд от этого убийственно привлекательного лица, он наконец заметил, что в руках мужчины не было ничего, кроме мотоциклетного шлема. — Ты забыл нашу еду у себя на байке? — с издёвкой спросил он. Лицо мужчины помрачнело. — Прошу прощения? Цзян Чэн почувствовал, как нагреваются щёки. Его реплика была грубой, и он это знал. Но что за херня с ним творилась? Вот так срываться на полном незнакомце, из-за ерунды? Ведь с каждой секундой становилось всё более очевидно, что этот мужчина вовсе не курьер, а значит, он был знаком с Хуайсаном. — Дагэ! — вдруг завопил Хуайсан за спиной Цзян Чэна, а потом небрежно оттолкнул его плечом с дороги, чтобы броситься на чужую массивную грудь. Незнакомец мгновенно улыбнулся, оборачивая руки вокруг Хуайсана, чья фигура сразу показалась просто-напросто миниатюрной. О боже, у него были ямочки. Цзян Чэн недовольно скрестил на груди предплечья и отступил обратно к дивану с тяжело стучащим под рёбрами сердцем. — Что ты тут делаешь? — спросил Хуайсан, затаскивая брата в комнату. Цзян Чэн свернулся в комок в углу дивана. Он знал, что, вероятно, выглядел как обиженный ребёнок, но он ничего не мог с собой поделать. Смущение плотно стиснуло ему горло, а выражение лица стало ещё более угрюмым. — Я был в квартале неподалёку, решил заглянуть, узнать, дома ты или нет, хотел даже позвать тебя поужинать где-нибудь. Но похоже, вы и так ждёте еду. — Голос мужчины был глубоким, проникновенным, и Цзян Чэн почувствовал, как хмурая складка между его бровей углубляется. — Я не хотел помешать, — добавил мужчина, потирая ладонью затылок. — О, эм, дагэ, кстати, это мой друг, Цзян Чэн. Цзян Чэн, это мой брат, Не Минцзюэ, — спохватился Хуайсан, наконец вспомнив о том, что двух незнакомых людей нужно представить друг другу. — Рад знакомству. Хуайсан говорил о тебе пару раз, — сказал Не Минцзюэ, протягивая ему свою большую, наверняка тёплую ладонь. Цзян Чэн молча на неё уставился. — Да, тоже рад, — наконец пробурчал он. Он вёл себя нелепо, смущённый собственной бестактностью и взволнованный тем, как быстро и легко он испытал влечение к другому человеку. Он поднялся с дивана, идеально распрямив спину, заставив лицо изобразить более-менее дружелюбное выражение, а потом твёрдо обхватил руку Минцзюэ, коротко вздёрнув её три раза, как вбивала ему в мозг своими уроками этикета мать. Рука Минцзюэ была огромной и действительно тёплой, немного мозолистой. Цзян Чэн легко ощутил, насколько он силён, с такой-то уверенной, железной хваткой. Наверняка его предплечья тоже были хороши, увитые упругими пульсирующими венами. Внезапно осознав, что держит руку Минцзюэ слишком долго, Цзян Чэн резко отдёрнул ладонь, будто его обожгло. — Что ж, я вижу, мне лучше вас оставить. Попробуем выбраться куда-нибудь в другой раз, Хуайсан, — сказал Минцзюэ, хлопнув ладонью по плечу Хуайсана, и уже было повернулся к выходу, но… — А-а-айщ, нет, дагэ! Мы только что заказали еду — уверен, там и на тебя тоже хватит! — Минцзюэ повернулся и опять вопросительно вскинул бровь. Хуайсан тут же замахал рукой. — Ну, в смысле хватит, только если ты не после тренировки в зале. Цзян Чэн молча вперился гневным взглядом в Хуайсана. Как он смел приглашать Минцзюэ остаться с ними на ужин? Как вообще Цзян Чэн мог спокойно поесть в такой ситуации? Он и так неловко себя вёл и выглядел неряшливо, одетый в потрёпанное худи и чёрт пойми какие штаны. Теперь у него с уголков рта ещё будет свисать лапша, и всё это — перед Не Минцзюэ? Да он умрёт от стыда! — К тому же, мы тут просто маемся дурью, смотрим передачи про выпечку. Да ведь, Цзян-сюн? — Хуайсан слегка ударил его носком по щиколотке. Цзян Чэн резко выдохнул. — Мне без разницы. Только не съешьте мою острую лапшу, — пробормотал он, садясь обратно на диван, и демонстративно потянул учебник с задачами обратно себе на колени. Он заметил, как Хуайсан краем глаза прошёлся по нему внимательным, изучающим взглядом. О нет. Он стиснул зубы. Вот в чём загвоздка, когда у тебя есть друзья, знакомые с тобой много лет. В обычное время Цзян Чэн отпугивал людей тем, что был по-морозному вежлив. При поверхностном рассмотрении он казался холодным, отталкивающим и высокомерным парнем. Его от природы сердитое лицо не спасало положение, как и привычка держаться ещё более скованно в стрессовых ситуациях. Стандартное знакомство с новым человеком ограничилось бы для Цзян Чэна формальным приветствием с вышколенно прямой спиной и расправленными плечами, отвлечённым вопросом о том, что заставило Не Минцзюэ здесь оказаться, и комментарием об их дружбе с Хуайсаном — всё это безукоризненно вежливо и с полным отсутствием личного интереса. Однако сейчас он огрызнулся на Минцзюэ, как сделал бы рядом с Вэй Ином, скрестил на груди руки, упустил возможность нормально ответить на простое «рад знакомству», а потом слишком долго жал Минцзюэ руку, как полный идиот. Для намётанного глаза Хуайсана Цзян Чэн с таким же успехом мог прокричать ему в лицо: «Твой брат адски горяч, и я паникую». В дверь раздался очередной стук. — А вот это уже точно еда! Давай, дагэ, садись рядом с Цзян Чэном, я пойду встречу курьера! Хуайсан с улыбкой упорхнул к двери, преувеличенно подмигнув Цзян Чэну за спиной у брата. И если бы взгляд Цзян Чэна мог убивать, от Хуайсана уже не осталось бы мокрого места. — Не забудь тарелки, Хуайсан! — сказал ему вслед Минцзюэ, снимая наконец свою куртку и откладывая в сторону шлем. Под этой курткой, оказалось, он прятал плотно облегающую футболку цвета хаки, которая выставляла напоказ его пугающе сильные руки и подтянутые грудные мышцы. Во рту у Цзян Чэна пересохло. Предплечья Минцзюэ были именно такими, какими он их себе представлял. Цзян Чэн торопливо вернул взгляд обратно к учебнику, но не прекратил замечать каждое движение Минцзюэ периферическим зрением. Диван прогнулся под тяжестью, когда он сел. Цзян Чэн мог поклясться, что даже с расстояния чувствовал жар, исходящий от всей его внушительной фигуры. — Какая у тебя специальность? — спросил Минцзюэ своим низким, рокочущим голосом. — Материаловедение, — кратко отрезал Цзян Чэн. И прикрыл глаза. Почему он всегда так огрызался на привлекательных людей? — Это название предмета? — Минцзюэ наклонился чуть ближе, чтобы увидеть обложку учебника. — Полимеры? Цзян Чэн прочистил сухое горло. Он надеялся, Хуайсан сделает им чай. И куда вообще он, чёрт возьми, запропастился? Сколько можно было ходить за тарелками? — Да, это… эм, мой последний обязательный курс. Дальше будут только исследования. — Аспирантура, верно? — спросил Минцзюэ. Цзян Чэн скованно кивнул, уставившись в учебник так, словно он был самой интересной вещью в мире; словно его не волновало до мурашек каждое крохотное движение мускулистого тела Минцзюэ. Именно в этот момент Хуайсан наконец-то вернулся к ним сразу с двумя пакетами еды. — Простите-простите, заболтался с курьером! Цзян Чэн, перестань, ты можешь заняться учёбой попозже. — Он сдвинул все листы с расчётами Цзян Чэна, проигнорировав его возмущённый возглас, и начал распаковывать еду. — Тарелки, Хуайсан? — спросил Минцзюэ. — Ах, дагэ, зачем их пачкать? Ты ведь не против разделить пару микробов со своим дорогим братом, правда? — Хуайсан, — оборвал Минцзюэ твёрдым голосом, не терпящим никаких возражений. Дыхание Цзян Чэна резко застряло в горле. Это вовсе не было похоже на требовательный и порицающий тон его матери. Нет, голос Минцзюэ был одновременно тёплым и повелительным, пропитанный уверенным ожиданием того, что ему подчинятся без перехода к крикам и наказаниям. — Хорошо, дагэ, — легко пропел Хуайсан, явно не среагировав на его голос подобно Цзян Чэну, и тут же отправился на кухню. — Но если ты так настаиваешь, мыть посуду потом будешь сам. — Ленивая задница, — беззлобно пробормотал себе под нос Минцзюэ. Цзян Чэн решил отвлечь себя тщательным упорядочиванием бумаг, которые Хуайсан небрежно смахнул в сторону. Как бы то ни было, вернуться к работе сегодня получится вряд ли — он собрал листы уголок к уголку и положил их обратно в сумку, стоящую рядом с диваном. Он задумался, есть ли у него ещё шанс придумать веское оправдание, чтобы улизнуть домой, где он больше не сможет себя опозорить, однако Хуайсан уже возвращался с кухни, аккуратно балансируя поверх тарелок сразу три полных стакана воды. Минцзюэ подорвался с места, чтобы ему помочь, упрекая за попытку унести всё разом. — Всё в порядке, дагэ! Я очень способный, я ведь проработал официантом целых четыре месяца, помнишь? — Блестящее достижение, — плоско похвалил Минцзюэ. — Не подскажешь, чем это всё кончилось? Разве не тем, что ты вывалил на колени какого-то парня целый буррито? — Дагэ, это была маленькая оплошность! Могло случиться с каждым, — легко выдохнул Хуайсан, подхватив со стола и раскрыв свой вечно болтающийся рядом веер, чтобы прикрыть лицо. Цзян Чэн несдержанно усмехнулся. Он помнил: случилось это ещё на предпоследнем курсе. Хуайсан загорелся идеей заработать побольше денег на карманные расходы. Он нашёл себе место в неплохом кафе со средними ценами и мексиканской кухней; оно пользовалось популярностью у местных студентов в качестве места для первых свиданий — в меру приличное, чтобы впечатлить свою пару без страха остаться с нулевым балансом на карте, и сама еда там тоже была вкусной. Однако Хуайсан, принятый на работу, сразу же задался целью «спасти» каждого, кто страдал на очевидно плохих свиданиях. Инцидент с буррито был подстроен им умышленно. Хуайсан возмущался насчёт того парня ещё целую неделю после, несмотря на увольнение, называя его «неотёсанным хамом» и «йю мэй ву жи». Иногда Цзян Чэн думал, что настоящая причина, по которой он сдружился с Хуайсаном, заключалась в возможности опосредованно проживать через него полноценную жизнь. Он сам бы никогда не смог такое вытворить или даже помыслить об этом — мать просто сжила бы его со свету. Но судя по тому, как яростно Хуайсан ругал парня из кафе, без сомнений, придурок заслужил свой буррито на штанах. Конечно, сейчас становилось ясно, что Минцзюэ никогда не слышал полной истории, судя по тому, как сузились его глаза, словно он заподозрил неладное. Хуайсан невинно хлопнул ресницами поверх веера. Как только Цзян Чэн заметил, что Минцзюэ начинает поворачиваться в его сторону, вероятно надеясь вытянуть из него кусочки информации о происшествии в кафе, он тут же принялся в панике копошиться в коробках с едой. Он нащупал палочки и отказался вновь поднимать глаза. Делая вид, что страшно занят, он снял пластиковую крышку с лапши, блестящей в красном остром соусе, и прилежно высыпал всё в тарелку, прежде чем набить рот первой порцией. — Ты случайно не знаешь подробности той истории с буррито, хм? — мягко, будто заговорщики обратился к нему Минцзюэ, наклоняясь ближе, чтобы зацепить его взгляд. Расширив глаза, с полным ртом лапши, Цзян Чэн отчаянно помотал головой. — Меня там не было, — удалось ему выговорить, поспешно сглотнув еду и притворившись абсолютно не причастным. Он старался не думать о том, что глаза Минцзюэ казались очень тёплыми из-за приятного глубоко-карего оттенка, и о том, что прядка волос выбилась у него из хвоста, упав на лицо — Цзян Чэну захотелось потянуться и аккуратно заправить её за ухо. — Хм-м, — низко помычал Минцзюэ, отстраняясь обратно. Цзян Чэн мог поклясться, что от этого звука завибрировал диван. — Что ж, приятно знать, что у Хуайсана есть преданный друг. Цзян Чэн мгновенно ощутил жар, крадущийся вверх по скулам, и вернул всё внимание лапше. Он знал, что Хуайсан до сих пор подмечает каждую его реакцию. — Итак! Выпечка! — весело воскликнул Хуайсан, вновь включая шоу, прежде чем принять тарелку с лапшой от брата. Цзян Чэн рискнул бегло взглянуть на лучшего друга. Он был занят, объясняя Минцзюэ челлендж, который выполняли пекари, и в чём вообще суть всего шоу, добавляя красноречивые комментарии по поводу своих любимых и нелюбимых пекарей. Затем, когда Минцзюэ опустил глаза, чтобы намотать на палочки лапшу, Хуайсан послал в сторону Цзян Чэна тот самый, обещающий большие неприятности Взгляд. «О нет», — подумал Цзян Чэн, в спешке протягивая руку за стаканом воды.