Дотронься до меня

Следующим утром Цзян Чэн проснулся с противной сухостью во рту и ноющей шеей из-за неловкой позы, в которой он уснул на диване Хуайсана. Они посмотрели всю половину сезона за одну ночь, остановившись, когда того самого парня наконец выгнали с проекта. Не то чтобы сам он был плох как человек, однако его выпечка явно оставляла желать лучшего, и очевидно, что он давно ходил по краю — ещё непонятно, как он умудрился столько продержаться в шоу. Иногда Цзян Чэн задумывался: а не так же ли у него в жизни? Вдруг людям вокруг тоже казалось, что его успех — лишь хождение по верёвке над пропастью, и провал постоянно рядом, только оступись? Он вздохнул. Проведя уже не одну ночь на диване Хуайсана, Цзян Чэн знал, что у него было персональное разрешение заморочиться самой необходимой сейчас вещью, а именно — кофе. У Хуайсана была продвинутая машина для приготовления эспрессо, притрагиваться к которой Цзян Чэн смог лишь после интенсивного тренировочного курса. Он почти поразился тому, что Хуайсан не заставил его сдавать письменный тест по эксплуатации. Но сейчас он всё же смог спокойно сделать себе эспрессо, ничего не поломав, добавив немного сливок и уже чувствуя, как кофеин вливается ему в кровь, пока он невидящим взглядом смотрел в сторону кухонных навесных шкафчиков. — Грррррха, — вдруг раздалось рычание сзади. Цзян Чэн моргнул и повернулся лицом ко входу кухни. Хуайсан шёл прямо к нему, выставив вперёд руки; футболка на пару размеров больше болталась у него на плечах, а волосы самым немыслимым образом торчали в разные стороны. «Интересно, может, это футболка Не Минцзюэ?» — подумал Цзян Чэн. — ГрррррХА! — О нет, какой жуткий зомби, что же мне делать, — плоско произнёс Цзян Чэн, сразу же заставив себя выбросить из головы все мысли о Не Минцзюэ. Было ещё слишком рано, чтобы о нём думать, и голова по-прежнему не соображала нормально. Хуайсан вяло прошаркал мимо порога кухни и рухнул на стул за барной стойкой. — Как так ты проснулся и уже что-то здесь химичишь? Ты монстр. Цзян Чэн пожал плечами. — Я на пятнадцать сантиметров тебя выше, и я реально занимаюсь спортом. У меня преимущества. — Агрх, — выдал Хуайсан в ответ, стаскивая самого себя со стула, чтобы встать и сделать свой собственный утренний кофе. Он даже хранил где-то здесь ванильный сироп, чтобы иметь возможность делать свои любимые ванильные латте. Хотя теперь у Цзян Чэна была гораздо более осознанная реакция на мысль о «ванили». Он вернул своё внимание к кофе. Несмотря на утренние жалобы, руки Хуайсана с точностью эксперта колдовали над машиной — длительная практика позволяла ему делать всё даже полусонным. Он наконец присоединился к Цзян Чэну, опираясь на барную стойку и потягивая свой латте с удовлетворённым вздохом. Так, они просто стояли в тишине пару минут, молча попивая кофе и разглядывая внешний мир за небольшим окном кухни. Казалось, день сегодня будет прекрасным — небо выглядело чистым и ярко-голубым. — Не говори Вэй Ину, — вдруг сказал Цзян Чэн. Хуайсан перевёл на него взгляд. — Не говорить ему что? — О твоём брате. И вообще обо всём. — Цзян Чэн мягко взболтал на дне своей кружки остатки кофе, краем глаза наблюдая за Хуайсаном. — Я не… не думаю, что выдержу его издёвки на эту тему. — А… — Хуайсан сделал большой глоток. — Ты уже посмотрел фото, которые я тебе отправил? — Нет. — Но ты собираешься? Пальцы Цзян Чэна крепче сжались вокруг кружки. — …да. Хуайсан кивнул. — Хотя я серьёзно: я здесь, чтобы помочь тебе, ладно? — Он подошёл ближе к Цзян Чэну и ткнул его локтем в бок. — Обещаю, что не буду тебя никак дразнить. Цзян Чэн выдохнул. — Спасибо.

***

Когда Цзян Чэн вернулся домой, в свою приличную двухкомнатную квартиру с одной спальней и гостиной, первым делом он отправился в душ. Ему всегда было немного противно носить ту же одежду, что и вчера, после неловкого сна на диване. С завидной быстротой он натёрся мочалкой, убеждая себя, что просто не хочет слишком долго засиживаться в ду́ше. Хотя на самом деле он думал лишь о том, что наконец остался один и мог спокойно посмотреть фото, которые отправил ему Хуайсан. Как бы он ни ценил поддержку лучшего друга, было всё равно чересчур неловко изучать подобные вещи, когда кто-то есть поблизости. Ему было проще делиться своим мнением через СМС, на расстоянии, чтобы не переживать о том, какие реакции Хуайсан может увидеть у него на лице. Одевшись в старую мягкую футболку с брендом какого-то колледжа и любимые фиолетовые спортивки — настоящий шик с выпускного курса, — Цзян Чэн устроился на своём маленьком диване и открыл диалог с Хуайсаном в мессенджере. Последним сообщением была ссылка на сайт, но Цзян Чэн пролистал диалог вверх, чтобы рассмотреть фотографии по порядку. Всего их было три, и каждая — чёрно-белая: та, которую он уже успел зацепить взглядом вчера благодаря Хуайсану, вторая — с женщиной, подвешенной в воздухе на верёвках, и третья — похоже, с тем же мужчиной, который был запечатлён на первом снимке. Цзян Чэн принялся рассматривать первое фото, глубоко вздыхая и пытаясь позволить себе испытать все чувства, которые начинали просыпаться у него под кожей. Сейчас он был в своей собственной квартире, полностью один, в безопасности. Здесь никто не мог увидеть его и осудить. Верёвки туго обвивали чужое тело. Мужчина был в хорошей форме, с видимыми, но не чётко очерченными мышцами торса. Его грудь была гладкой, но внизу живота, от пупка до кромки нижнего белья, едва заметно тянулась дорожка тёмных волос. Грудные мышцы были стянуты верёвкой, пролегающей снизу и сверху параллельными линиями; плетение заставляло их слегка выдаваться вперёд. Цзян Чэн мог видеть небольшие вмятины от натяжения верёвки на бёдрах и в верхней части рук. Шея мужчины поблёскивала от пота, рот был мягко приоткрыт. Его эрекция упиралась изнутри в эластичную ткань чёрных брифов. Цзян Чэн подумал об огромных тёплых руках Не Минцзюэ, которые связывают уже его. Подумал, как верёвка могла бы ощущаться на коже, впиваясь в бёдра — быть может, так туго, что ему станет больно. Каково было бы чувствовать, как ему раздвигают колени, чтобы он раскрыл плетение во всей красе. Каково было бы ощутить, как большая ладонь поглаживает его промежность, чтобы заставить член твёрдо встать для камеры, и услышать этот глубокий, бархатный голос, шепчущий ему на ухо, как хорошо он выглядит. Цзян Чэн тяжело сглотнул, ощущая тепло по всему телу. Следующее фото. Женщина на нём была снята со стороны, в профиль, одетая лишь в тонкие трусики, парящая в воздухе и подвешенная вниз головой на верёвке, обмотанной вокруг одной ноги и лодыжки. Её глаза были закрыты, лицо — целиком безмятежно. Руки сзади были вытянуты прямо и перевязаны по всей длине: плетение крест-накрест плотно стягивало их вместе, вынуждая плечевые суставы вывернуться назад и выставить вперёд обнажённую грудную клетку. Её тёмные волосы касались пола. Другая её нога не была привязана, и женщина держала её аккуратно сложенной рядом с той, за которую её подвесили к потолку. Цзян Чэн никогда не видел, чтобы кто-нибудь вот так оказывался в воздухе, сдерживаемый лишь парой витков и узлов на ноге. Он даже не знал, что люди вообще способны на подобное. Если бы его спросили, он бы с уверенностью заявил, что верёвки нужны лишь для привязывания человека к кровати. Поэтому, несмотря на то, что у первого фото был явно эротический посыл, этот снимок для Цзян Чэна ощущался совсем по-другому. Дело было даже не в чёрно-белой эстетике, художественно поставленном кадре или отсутствии очевидного возбуждения в фигуре модели. Дело было в том, что поза выглядела очень стрессовой и трудной для поддержания. Однако Цзян Чэн распознал умиротворение на лице женщины, словно она была в глубоком медитативном трансе, полностью сосредоточенная на ощущениях собственного тела. Цзян Чэн не мог даже вообразить себе ощущения от связки в такой позе, когда вес тела целиком сдержан лишь верёвкой на одной ноге, когда свисаешь головой вниз, а руки вот так плотно и болезненно стянуты назад. Тут бы скорее подошло искажённое му́кой лицо, но никак не умиротворение. Облизнув губы, Цзян Чэн перешёл к третьему фото. Здесь мужчина вновь стоял на коленях, но ноги уже связаны не были. Вместо этого, его локти цеплялись сзади за широкий кусок ствола бамбука, перевязанные верёвкой, которая оплетала ему грудь и стягивалась вертикальными линиями вдоль горла. Волосы мужчины выглядели так растрёпано, словно его за них оттаскали. Он смотрел вверх и немного влево, мимо камеры, с дерзкой усмешкой на губах. Его подбородок задевало острие стального меча, который удерживал кто-то за пределами фотографии. Предположительно, Не Минцзюэ. Сердце Цзян Чэна сжалось. Насколько бы его ни заворожили эротизм первого фото и безмятежность второго, они оба по-прежнему казались ему слишком недосягаемыми. Каково было бы оказаться в этих позах, выглядеть так же по-художественному прекрасно, открываясь ради эстетического наслаждения других людей? Цзян Чэн мог предположить, что это было приятно. Но также, он чувствовал, что ему — лично ему — недоступна столь высокая степень уязвимости. Он сомневался, что Цзян Чэн, высокомерный и холодный, когда-либо сможет так раскрыться. Однако он умел усмехаться так же дерзко, как мужчина на третьем фото. Он вдруг представил себя, прижатым к полу, со связанными вокруг куска бамбукового ствола руками, в тщетной борьбе против соперника, который был вдвое больше и сильнее его. Верёвка грубо стягивала бы его тело, несмотря на отчаянные попытки вырваться, а потом бы его больно схватили за волосы и вздёрнули на колени, чтобы пригрозить оружием, словно он всё ещё был опасен, даже связанный. И Цзян Чэн бы послал наглую насмешку своему укротителю: это всё, что ты можешь? Он возбуждённо поёрзал на диване, его лицо полыхало огнём. Хотел ли он этого? Пока непонятно. Одно дело рисовать в мыслях захватывающие картины, другое — испытать всё на собственной шкуре. Цзян Чэн вернулся к предыдущим фотографиям. Натяжение верёвки на связанных телах, разница в выражениях лиц, заложенная эмоциональная подоплёка, предшествующая каждому запечатлённому в кадре моменту. Цзян Чэн не мог отрицать, что фото вызвали у него любопытство, а не отвращение. Он вышел из вкладки с последней увеличенной фотографией и ткнул в ссылку, которую отправил Хуайсан. Его перекинуло на сайт фотостудии, где открылся целый обширный альбом с различными фото людей, которые связывали кого-то или были связаны сами. Ни к одному из них не приписывались имена, но Цзян Чэну стало очевидно, что это была профессиональная фотосессия, для съёмки которой нанимали студию. Фотографии от Не Минцзюэ тоже в неё включались, наравне с десятками прочих снимков разных людей, иногда даже в кадре с теми, кто их связывал. Очевидно, Не Минцзюэ работал не над всеми моделями; Цзян Чэн мог быть уверен лишь в том, что его рук дело — те три фото, присланные Хуайсаном. Однако он всё равно продолжил листать фотографии, двигаясь до самого конца. Его живот заурчал, и он вдруг спохватился, переводя взгляд на время. Оказалось, он изучал альбом уже больше часа. Цзян Чэн дал себе передышку в пару секунд, запрокинув голову на спинку дивана, и попытался вернуться обратно к реальности. Был ли он заинтересован? Ответом служило лишь чёткое «да». Цзян Чэн ощутил, как смущение свернулось колючим комом у него в груди. Что, чёрт возьми, с ним было не так? Он встретил одного горячего мужчину, посмотрел парочку интригующих фото и теперь позволяет своей фантазии разгуляться, представляя себя связанным? Хуайсан может и сказал, что это полностью нормально, но ведь Хуайсан был самопровозглашённым распутником, который отказывался давать название своей ориентации и встречался, по крайней мере, с тремя людьми в один и тот же промежуток времени. И Хуайсан даже не был «в теме», что бы это ни значило! Цзян Чэн простонал и перекатился на диване, сворачиваясь в клубок, полный страдания. Было глупо даже пытаться узнавать об этих вещах: он не имел ни малейшего шанса сойтись с Не Минцзюэ, потому что к нему, вероятно, строилась целая очередь, длиной с жилой квартал, из желающих быть связанными так же. С какой стати ему интересоваться Цзян Чэном, который по-прежнему совсем ничего не знал о БДСМ? Его живот снова заурчал. Поморщившись, Цзян Чэн перекатился обратно и встал на ноги, чтобы отправиться на кухню и сделать себе что-нибудь поесть. Однако здесь он притормозил, чтобы открыть диалог с Вэй Ином. Последние сообщения, которыми они обменялись, касались обсуждения его научной статьи. Цзян Чэн чувствовал себя в меру свободно, чтобы поделиться с Вэй Ином опасениями о том, что он отправил исследовательскую работу в серьёзный научный журнал «Nature», но не было ли это слишком амбициозно? Вэй Ин: Ну же, братишка, ты ведь помнишь старый семейный девиз! Стремись достичь невозможного! Если не попытаться, тогда точно никогда не опубликуешься Цзян Чэн: Отец говорит, что я не понимаю семейный девиз, и если статью отклонят, мать похоронит меня заживо Вэй Ин: Твоя статья очень хороша. И плюс, ты промахнёшься 100 раз из 100, если никогда не выстрелишь © Уэйн Гретцки, Майкл Скотт, Вэй Ин Цзян Чэн: Я тебя ненавижу. Вэй Ин: Тоже тебя люблю (˘ ³˘)♥ Цзян Чэн улыбнулся. Он знал, что не мог поговорить с Вэй Ином о своих новых трудностях — по крайней мере, не сейчас, — но он мог вообразить, что его поддержка касалась не только статьи, но и нынешней ситуации. Он открыл диалог с Хуайсаном. Цзян Чэн: Ладно, если чисто гипотетически я заинтересован. Что дальше? Он оставил телефон на диване и отправился делать обед.