Кровь ягнят

Даже в городе Хеллоуин были неизведанные уголочки. Места, в которые не совались ни бесстрашные детишки, ни испуганные взрослые, ни Виктор и Дэнни в своих похождениях. Ко всеобщему удивлению, таких мест было немного. Всего-то — замок вампиров. Вокруг этого места ходило больше легенд, чем вокруг семейства Манчини. Все были заинтересованы в том, кто там жил, и также сильно все боялись ступать туда хотя бы ногой — хотя случаев проявления жестокости вампиров по отношению к остальным расам выявлено не было. В последнее время начали распространяться слухи о том, что, в разгар подготовки к Хеллоуину, в городе заметили вампирскую дочь — красавица неземной красоты, настолько прекрасна, что люди клялись, что таких девушек не может быть в живых. — Эй, Виктор… — Дэнни подкрался к Манчини из-за спины, случайно его напугав. Виктор подпрыгнул на месте, резко оборачиваясь и практически разливая кипяток в кружке на друга. Пол кухни, к сожалению, все же оказался закапанным. — Извини! — отскочил от капель Дэнни, — Я хотел спросить… Может, сходим в замок? Ну, тот, что вампирский. Глаза Манчини расширились — он словно не поверил своим ушам, по-глупому моргая. — Ты серьезно? Хеллоуин пудрит мозги всем — а мне особенно — моя мать воскресла и я не могу перестать думать о чертовой Пейдж Маршалл. Может, в следующий раз? — ехидно произнес он. — Я наоборот хочу, чтобы ты развеялся! — заступился за себя Дэнни, — Тебе сейчас сложно, а вампиры все равно тебя не тронут, так что… Виктор тяжело вздохнул, опираясь ладонями на столешницу. Ему было жаль друга, у которого не было никого, кроме самого Виктора, и, слыша эти жалобные нотки в голосе, он не мог отказать. — Ладно, черт с тобой. Собирайся. Жизненная ситуация Виктора Манчини накалялась с каждым часом. Из хороших новостей: они переспали с Пейдж Маршалл — и не один раз. Из плохих новостей: по видимому, их все еще ничего не связывало. А еще Ида Манчини теперь жила в своей старой комнате на первом этаже. Возвращение матери определенно было неожиданным и совершенно точно подкосило все планы Виктора — ему было сложно думать и чувствовать, сложно выдавливать из восхитительной Пейдж сладкие стоны, пока за стенкой сидела его зомби-мать, глупо смотря в одну точку и не моргая. Но со всеми изменениями приходилось мириться. С самыми неожиданными тоже. Пейдж Маршалл оказалась гораздо более приятным и интересным человеком, чем сначала посчитал Виктор. Он не знал, в какой момент все свернуло не туда, но он перестал думать о женщинах, стоящих в коротких юбках на ночных дорогах по пятницам. Он перестал думать о ком-либо, кроме Пейдж. Только Дэнни оставался неизменным — таким же несуразным и неловким, верным, как пес, его лучшим другом. И Виктор чувствовал, что за это он обязан Дэнни всей своей жизнью. Замок-особняк-что-бы-то-ни-было находился не так далеко от города и действительно был огромным. Настолько, что просто задрать голову было недостаточно — по ощущениям, его нужно было рассмотреть с высоты птичьего полета, чтобы осознать масштаб и красоту в полной мере. Он был по-настоящему невероятен — изящен и элегантен, с красивым красным стеклом и восхитительным готическим стилем. Виктор невольно задумался о том, сколько веков он уже стоит на одном месте и как много поколений единой семьи выросло в этих стенах. Дэнни любезно предоставил Виктору такую ответственную роль — постучать в гигантские двери — а сам отшагнул на пару шагов назад. Манчини, тяжело вздохнув и предварительно прокашлявшись, громкими шагами подступил ко входу и занес руку для стука. Стоило ему едва коснуться двери сбитыми костяшками, как она распахнулась, и от неожиданности Виктора практически откинуло назад — но на деле он просто пошатнулся и отскочил на пару сантиметров. В дверях стоял высокий человек — на голову выше Виктора — и выглядел он совсем не по-вампирски. Темное одеяние, совершенно не похожее на то, что носили вампиры в фильмах — скорее, монашеская одежда. Его клыки было практически не видно, но его кожа действительно была слишком бледной для того, чтобы его можно было счесть за человека. Единственное, что кричаще выбивалось из общего образа — ярко-синие волосы. Без единой проплешины. — Здравствуйте! — быстро собрал себя в руки Виктор, боясь оглянуться на Дэнни, который побелел, как бумажный лист, — Меня зовут Виктор Манчини, я Король Хеллоуина. После этих слов лицо дворецкого — дворецкого? — заметно смягчилось, и он кивнул, явно считая, что если кто-то и смеет тревожить покой семейства — то только Король Хеллоуина. — Я вас слушаю, — абсолютно ровным тоном, со стальными нотками, сказал вампир. — Совсем скоро Хеллоуин, — Виктор нервно сжал и разжал кулаки, — и мы собираемся сделать… постановку в этом году. Вы не против, если мы… поищем кандидатов на главную роль в вашем замке? — неловко спросил Манчини, переминаясь с ноги на ногу, не замечая уважения на лице Дэнни, возникшего от умелой импровизации. — Конечно, мистер, — кивнул дворецкий, пошире открывая дверь и впуская парней внутрь. Внутри было еще более изящно, чем снаружи — кажется, это было единственное здание во всем городе, в котором было светло. Воск со свечей, чудесно подвешенных на канделябрах к потолку, совсем не капал. Внутри все было наполнено таким восхитительным антиквариатом, который Виктор до этого никогда не видел даже на картинках — и изящно украшено позолотой. Манчини рискнул предположить, что золото было настоящим. — Я позову вам мисс Бет, думаю, она неплохо подойдет на любую роль, — монотонно пробормотал себе под нос вампир, удаляясь. Виктор неловко переминался с ноги на ногу, оборачиваясь на Дэнни, но боясь с ним заговорить. Замок казался слишком дорогим и слишком восхитительным, чтобы такой человек, как Виктор, мог хоть изучать его взглядом, что уж говорить о том, чтобы находиться — но его глаза все равно беспокойно бегали, изучая помещение. Одна только лестница стоила как жизнь всего рода Манчини — если не дороже. Изящные ковры, неизведанно мягкие и непривычно красивые, были слишком прекрасны, чтобы их касались ноги такого человека, как Виктор Манчини. В моменте он вспомнил о том, как много женщин касались его тела и как много дурных вещей он сделал для города, и его укололо что-то, что было поразительно похоже на вину — но являлось скорее вожделением. Такая девушка, как Бет, должна была вспорхнуть вниз по лестнице в своем невероятном платье, объятая дымом, но она всего лишь вышла с коридора. У нее было длинное светлое каре и поразительные красные глаза, а черты лица были сравнимы с кукольными. Она действительно была самой красивой девушкой, которую видел Виктор — с ее клыками и кожей без единого прыща, в черном кружевном платье, об которое она чудом не спотыкалась, но в моменте Манчини все же подумал о том, что ее уши даже близко не стояли с ушами Пейдж Маршалл. А Дэнни, по видимому, был абсолютно зачарован красотой вампирши. — Я оставлю вас. Мисс Бет, зовите, если вам что то понадобится, — слово глядя на всех свысока, бросил дворецкий и удалился в ту же дверь, с которой привел Бет. — Вы восхитительна, — первое, что сказал Дэнни. Он выглядел абсолютно влюбленным, и Виктор впервые видел приятеля настолько зачарованным. Пока Бет не успела ответить, Манчини перехватили инициативу. — Я — Виктор Манчини, — без лишних прелюдий начал он, — Бет, на этот Хеллоуин мы ставим постановку. Вы не хотите взять главную роль? — Ох… Да, было бы славно, — смутилась Бет. Голос ее был звонким и проницательным, и словно немного грустным, — но, пожалуйста, не называйте меня Бет. Я предпочитаю имя Черри Дайкири. Прежде чем Манчини успел отреагировать, Дэнни вырвался вперед. — Не хотите прогуляться? — он, кажется, совершенно осмелел в обществе девушки своей мечты. — А это было бы неплохо! Люблю мужчин в теле, — подмигнула ему Черри Дайкири, и Дэнни совершенно растаял. Виктор хотел оставить их в одиночестве, но домой они плелись все вместе. Конечно, домой к Виктору. Погода словно предвещала снег, но он никак не появлялся — лишь листья продолжали кружить в тумане, который был так кстати к загадочному образу восхитительной Черри. — А я помню твою мать, — легонько толкнула Виктора в плечо Дайкири, — чуднáя женщина. Манчини слегка улыбнулся, но ничего не ответил. Ему было как никогда паршиво из-за того, что его мать помнили все, кроме него самого.