Кровь ягнят

На удивление, в этом году Хеллоуин прошел на славу. Было ли дело в поддержке Пейдж Маршалл или в чудесной идее, которую Виктор придумал на ходу перед замком вампиров, которую помогала исполнять Черри Дайкири, было неизвестно, но, по крайней мере, ребята были вполне довольны празднованием. Несмотря на то, что после спектакля произошла кровавая бойня, Хеллоуин удался. Но не будем забегать вперед: сейчас Черри Дайкири порхает на сцене, как изящная бабочка, а Виктор Манчини глядит на все издалека. — А ты неплохо это придумал, — шепнул ему Дэнни, стоящий рядом и не сводящий взгляд с Дайкири, — я думал, что ты не всерьез. — А что еще я мог предпринять? — шикнул Манчини, — Уже проболтался Черри. Да и запланировано у меня не было ничего, с меня бы кожу живьем содрали, если бы я что-то не придумал быстрее, чем за пару минут. Дэнни хмыкнул, отходя на шаг в сторону, словно от Виктора исходила радиация, и он мог укусить, если придвинуться на сантиметр ближе. Если обернуться, то можно столкнуться лицом с Идой Манчини — сидящей на инвалидной коляске, но как всегда в солнцезащитных очках. Виктор попытался покрасить ей волосы в черный, прямо как в ее звенящую молодость — лучшие годы, наполненные наркотическими трипами — но получилось у него плохо, поэтому теперь волосы бывшей королевы Хеллоуина были как у енота. Не сказать, что она была не разочарована Виктором и его правлением городом. Кажется, она по-настоящему любила Хеллоуин — говоря и о городе, и о празднике. Но сейчас, глядя на сцену и разглядывая восхитительное платье Черри Дайкири, она прямо таки сияла от счастья. Не будь на ней очков, может было бы сказать, что ее глаза горели. По левую руку от Виктора стояла Пейдж — в последнее время они совершенно не расставались, но никто не знал, что происходит между ними. Говоря откровенно, выглядело все так, будто они сами не знали. Но после появления в доме Манчини Пейдж даже Виктор стал смотреть на жизнь менее хмурым взглядом, так что никто не вдавался в расспросы. Присутствие Пейдж Маршалл и Черри Дайкири очевидно положительно сказалось на всех домочадцах. Пейдж была в восторге от города, несмотря на то, что она помнила его еще в лучшие годы правления Иды Манчини, а Черри была безмерно рада выбраться из замка, в котором она провела в заточении несколько сотен лет, лишь перед Хеллоуином посещая город. Виктор с ужасом для себя обнаружил, что этот праздник любили все — кроме него самого. Именно в этом месте, глядя краем глаза на сцену, свое лучшее творение за всю жизнь — мюзикл, рассказывающий легенду о том, как самый первый Король Хеллоуина хотел украсть Рождество — Манчини подумал о том, какой он странный. Дело было даже не в гиперсексуальности и не в поразительной родственной связи с Идой Манчини — думал он совсем не о том, что ему не прельщает титул Повелителя Тыкв и не о том, что он влюблен в произведение искусства Аннабелль Майлер. Его волновало то, что он ненавидел этот праздник. И этот праздник, и этот город — и глупый спектакль, который он сам организовал. Каждая нотка музыкального сопровождения выступления, каждая ткань на одеждах его раздражала. Выводил его актер, который играл первого Короля Хеллоуина, и недостаточно хорошими, детскими казались ему декорации. Пожалуй, только игра Черри Дайкири была хороша — как и сама вампирша. И думал он так не из-за страха того, что Дэнни прочитает его мысли и услышит, как он отзывается о его ныне девушке, а от того, что в прошлом Черри Дайкири была стриптизершей. И, признаться честно, тело у нее сохранилось восхитительно. Дэнни же был в щенячьем восторге от того, что его девушка — вампирша-стриптизерша. К сожалению, у Манчини дома не было шеста, так что Дайкири никак не могла продемонстрировать свои умения. Но всеобщая радость Виктора не просто раздражала. Виктор хотел плакать, кричать, рвать на себе волосы и бить пол ногами, но он не мог — даже если он был ужасен, он был Королем Хеллоуина. Он должен был пугать своим отчаянием, внушать людям бесконечный страх того, что их ждет такая же жизнь, которую проживает несчастный Виктор Манчини — а не сходить с ума от своего горя. Но он сходил с ума. Каждый день был тяжелее, и ощущалось это особенно напыщенно, когда Пейдж по утрам покидала кухню и ночами выходила на прогулки. Виктор чувствовал искушение снова слиться в минутной страсти со случайной девушкой, одиноко стоящей под единственным фонарем на безлюдной улице в слишком короткой юбке. Виктор Манчини знал, что все эти из-за возвращения его матери. У Иды все еще страдала память, она забывала о том, что человек перед ней — не сын, и живет она уже не в больнице, а в собственном доме. Виктор не знал, мучается ли она, но у нее, по крайней мере, больше не было сил на наркотики. Не было сил и на мошенничество. А вот у Манчини силы на мошенничество находились всегда. Он перебирал телефонную книжку и зачитывался номерами, которые он и так знал наизусть, и выбирал, кого бы еще ободрать, сказав о том, что это ежегодный сбор на празднование Хеллоуина. Раньше он делал это из-за того, что у него не было денег на содержание матери в больнице. После того, как Ида Манчини умерла, у Виктора оказалось намного меньше потребностей — но в остальном жизнь продолжалась точно также. Нелюбимая работа, нелюбимый дом, нелюбимая телефонная книжка. Только Дэнни вносил немного больше ясности своим присутствием. Не один и не два раза Виктор задумывался о том, имеет ли он право расстраиваться из-за потери памяти матери — ведь он сам не помнил практически ничего. Память прояснялась, некоторые отдельные моменты становились особенно яркими, но ему все еще нужен был толчок. Чтобы Дэнни достал старый альбом, которого Виктор так боялся, или чтобы Пейдж рассказала о правлении Иды, или чтобы Черри Дайкири вспомнила о том, как она встретила маленького Виктора в канун Хеллоуина примерно двадцать пять лет назад. Но из его глубоких терзаний его вырвал звук хлопушек и фейерверков — спектакль кончился. Манчини рассчитывал на бурные аплодисменты, ведь одни только фейерверки, парящие в ночном небе, словно заколдованные, стоили многого. Но вместо этого началась ужасающая толкучка, и все актеры выбежали со сцены. Отовсюду доносились пронзительные крики — на что люди сдавали деньги целый год, неужели нельзя было найти хороших актеров, почему никто не постарался над сюжетом. Виктор в ужасе прикрыл спиной друзей и мать, который сбежались, как испуганные щенки, в единственное незаметное место на всей площади, пока настоящий хеллоуинский кошмар разворачивался на их глазах. Люди не просто толкали друг друга и залезали на головы — они ломали окружающим пальцы, клялись добраться до Короля Хеллоуина и каждого, кто принимал участие в постановке, и в один момент кто-то достал нож. И пока Виктор, словно пес-повадырь, тянул за собой всех и катил Иду Манчини на инвалидной коляске, кровь брызгала в центре города не хуже, чем фейерверки, летящие в небо. В тот момент, когда все добрались до дома Манчини, снаружи не осталось ни одного здравомыслящего человека. Пригнувшись под окнами, Виктор видел, как плескается кровь и как тонет все вокруг, и внезапно осознал — все, что нужно людям, это кровавое месиво, жестокое зрелище. Он не мог посмотреть на Дэнни и на Пейдж, не представлял, как страшно Черри Дайкири, и даже не задумывался о том, понимает ли что-то его мать — соответсвенно, он не мог заметить, как Дэнни держит руку Дайкири, робко трясущуюся под столом, Пейдж закрывает рот руками, а у Иды по щеке стекает одинокая слеза. Пока Виктор считал, что создал что-то, чем можно по-настоящему гордиться, за окном погибали невинные люди, ручьями и водопадами плескалась кровь, а он ничего не мог с этим сделать.