Кровь ягнят

Виктор Манчини считал себя не самым успешным, не самым привлекательным и не самым коммуникабельным гражданином города «Хеллоуин», но, тем не менее, он был Тыквенным Королем. Ему не льстило это звание — и он совершенно не был в восторге от подготовки ко всеми любимому празднику Хеллоуину — с учетом на то, что единственным смыслом жизни людей (и не только) становилось это бессмысленное празднование. На него косились, ему не доверяли, его считали недостойным — но никто не мог сказать ничего против, потому что он, все же, всех пугал. Сам же Виктор считал, что пугал он людей своей безнадежностью и всепоглощающим отчаянием, которое словно рассыпалось следом за ним горящим прахом, превращалось в следы его рваных кед и шумом, по которому его узнавали жители его города. Манчини был отшельником — его не интересовала ни дружба, ни праздники. Он ни с кем не общался, кроме, пожалуй, своего единственного и лучшего друга — Дэнни, который прошел с ним через слишком многое, чтобы просто забыться с течением времени. Дэнни был поразительно похож на него — такой же уставший неудачник, только, в отличие от него, Дэнни не может завести друзей, а не ограждает себя от общества. Несмотря на это, Виктор все равно привык считать, что они братья по несчастью. Если брать в расчет гиперсексуальность, то так оно и было. Виктор Манчини переспал практически с каждой женщиной легкого поведения, которая цепляла своих клиентов на продрогших, ледяных улицах, от которых практически пахло страхом — это всегда была ночь, всегда холодный закоулок, всегда женщина, чье имя он даже не запоминает — а Дэнни был профессиональным онанистом. — Как же меня достали эти подготовки к Хеллоуину, — простонал Виктор, роняя голову в ладони. — Но он через четыре дня! Очевидно, что люди перевозбудились. Ты ведь весь год избегал подготовки, — парировал Дэнни. Виктор сидел над скрипящим столом, пытаясь ровно направить свет лампы на бумаги с непонятно откуда взявшимися контрактами на непонятно что и с долгами, налогами, кредитами. Он хмурился и скрипел зубами, перебирая смазанные чернила и пытаясь найти достаточно острый карандаш. — Куда подевалась точилка? Да и вообще, готовиться к одной ночи целый год — это сущий бред. Можно начать подготовку за две недели. Или за десять дней. У людей в этом городе что, вообще нет личной жизни? — раздраженно прорычал Манчини. — А она есть у тебя? — поднял одну бровь Дэнни, — Хеллоуин — это единственная радость людей в этом чертовом захолустье, о котором забыл даже Господь Бог. Виктор не стал спорить — все равно Дэнни был из тех, кто с радостью гулял в эту проклятую ночь. Друг всегда относился ко всему по-странному легко — будь то сексуальная зависимость или выбор цвета, которые все равно практически одинаковые, для слишком большого торта. — Тебе нужно научиться относиться к этому серьезней, Виктор, — непривычно-поучительным тоном сказал Дэнни, — или люди выберут другого Повелителя Тыкв. Манчини медленно поднял взгляд на приятеля, и в нем читалось все, о чем он думает — да ради Бога, он будет только счастлив. Но, к сожалению, никто еще не устроил бунт против него и не объявил перевыборы, так что все, что ему оставалось — готовиться к самой ненавистной ночи в году. — Мне нужно проветриться, — бросил он и выскочил на улицу. Город «Хеллоуин» был не самым изящным местом в мире — говоря откровенно, он даже не пытался тягаться с остальными городами. В нем процветала жестокость и восхвалялось насилие, улицы никогда не убирались, и целую вечность там стоял холодный осенний ветер вперемешку с дождем — дома были обветшалыми, в них никогда не горел свет, а большая часть из них так вообще не имела жильцов. Со всем этим очень легко смириться, если ты никогда не видел другой стороны жизни. Виктор не помнил своего детства — не знал, как он стал королем этого проклятого места и как оно появилось. В один день воспоминания начали тускнеть, а потом и вовсе исчезли — и теперь все, что осталось у местного неудачника, которому все вынуждены поклоняться, это фантомное ощущение кома в горле — будто он подавился чем-то, но никак не может откашляться. Хотя сейчас Виктор сравнил бы это скорее с петлей, которая с каждым годом затягивается все уже и уже. С Дэнни они были знакомы давно, но он никогда не говорил о прошлом, а Виктор не мог осмелиться его попросить. Жить в неведении, не осознавая ужаса целого мира, было намного приятнее, чем пытаться что-то вспомнить. Манчини был глубоко несчастен, но он не пытался этого исправить. На улицах появлялось больше жилых домов и людей — значит, Виктор вышел ближе к центру. Повсюду были ярмарки и базары с гнилыми фруктами и тухлым мясом, и жители Хеллоуина с поразительным интересом разглядывали явно не пригодную в пищу еду, покупая что-то на последние деньги по несправедливо высокой цене. Цены росли, а зарплаты становились все меньше — как и количество рабочих мест. Даже если бы Виктор попытался что-то с этим сделать, ему бы все равно не удалось — по ощущениям, этот город давно отделился от него и существовал как отдельный организм, не завися от своего Короля. Раньше, чем Виктор потерял память. В любом случае, Манчини здесь в авторитет никто не ставил — к нему обращались лишь за помощью в организации праздника, ведь стадное общество было убеждено в том, что заправлять Хеллоуином должен был именно Тыквенный Король — даже если они обращались к нему не скрывая отвращения и презрения. Пока он шел по улице, устремив взгляд в пол, Виктор чувствовал косые взгляды и краем уха ловил недобрые перешептывания о себе — о том, как он безнадежен, никчемен и жалок, и что ему никогда не превзойти «ее». Манчини понятия не имел, кто такая «она», о которой все так часто твердят. Его сравнивали с таинственной «ней», говоря о том, что ему никогда не удастся хотя бы попытаться дотянуться до «ее» уровня — и что он, по видимому, даже не старается. Но Виктор правда старался — первое время. Тянулся на носочках за чем-то недостижимым, что от него все ожидали — но никак не мог угадать, чего хочется народу. И народ отделился, Хеллоуин стал жить своей жизнью, весь город больше не зависел от него. Вокруг него образовался странный пузырь — все обходили его на расстоянии полутора метров, отшатывались в сторону, когда он проходил слишком близко к прилавкам с неприятно пахнущими фруктами и переходили на другую сторону дороги, если он пропускал пешеход. Детям закрывали глаза, когда он проходил мимо, а назойливые старушки шептали друг другу злые слова и на ходу придумывали сплетни. Виктор Манчини был глубоко несчастен и также глубоко одинок.