Кровь ягнят

Аннабель Майлер не была Виктором Франкенштейном, но тоже мечтала оживить мертвое тело. Она не была блестящим доктором и точно не была готова к тому, чтобы провернуть эксперимент с оживлением на данный момент, но переодически ей требовались мертвые тела для проведения экспериментов и подготовки. К счастью, на нарушения правопорядка в городе Хеллоуин всем было все равно, а на кладбищах встретить охранника было редкостью. Для Майлер — неудачницы-самоучки, у которой нет друзей, ее не принимает семья, а мать медленно сходит с ума, теряя память — кладбища всегда были местом более приветливым и теплым, чем людные улицы. На надгробиях все реже оставляли фотографии, так что даже с них на нее не косились злобные взгляды, а разочарованные жизнью старики не проклинали ее, метая стрелы глазами. На кладбище толком не было ворон — тенденция ухаживать за могилами давно сошла на нет, так что тут не было ни сладостей, которыми можно подкрепиться, ни интересных вещей, которые можно было бы утащить в гнездо. Трава не зарастала до колен — почва была слишком непригодна для роста чего-либо на ней, поэтому все, что можно было встретить — сплошную грязь, глубокие лужи и редкую завядшую траву. Проходя мимо могил молодых девушек и парней можно было встретить пару искусственных цветов, которые тоже выглядели завядшими и непривлекательными. Обычно Аннабелль выбирала для своих экспериментов молодых людей — работать с их телом было удобнее, они были гораздо более предсказуемы, и с течением опыта реакцию можно было легко предугадать. Сегодня ее выбор пал на некую Пейдж Маршалл — на момент смерти ей было двадцать шесть, и погибла она достаточно давно. На ее могиле не было даже намека на следы, так что Майлер не беспокоилась о том, что кто-то может заметить раскопанную могилу или пребывание чужака. Девушка выглядела на удивление симпатично — темные волосы, пышное тело, острые черты лица. На самом деле в городе «Хеллоуин» не водились люди — большая часть имела человеческие черты лица, но к людскому роду не принадлежала — поэтому разложение тел было несвойственно трупам. Ходили слухи, что только первая королева Хеллоуина была человеком, и Виктор Манчини тоже им является — но никто не мог это доказать или опровергнуть. Пожалуй, если бы кто-то из жильцов увидел молодую девушку, несущую на своем горбу труп, никто бы и не удивился — мало ли для каких целей он ей понадобился. Но на всякий случай Аннабелль все равно перестраховывалась — шла обходными путями, избегая жилых домов, петляла через лес, заранее придумывала отговорки, если на пути ей встретится любитель поздних прогулок — но обычно каждое путешествие проходило без происшествий. Это не стало исключением. Дом Майлер снаружи ничем не отличался от сотни таких же домов в округе — но внутри вместо привычных предметов быта простиралась домашняя лаборатория, которая точно не была стерильной и точно не была законной — но кому-кому, а Аннабелль Майлер так точно было плевать что на закон, что на гигиену. По древним традициям, в городе Хеллоуин все люди были одиноки — семьи были исключительно символическими, только для продолжения рода и второй жизни фамилии, и абсолютно все — от Повелителя Тыкв до ночных бабочек, которых здесь называли ночными молями — были одиноки. Просто кто-то учился жить с этим, а кто-то так и не мог смириться. Аннабелль не видела ни дружбы, ни брачных уз, ей было не к кому обратиться за помощью и не с кем провести лишний час времени, и беспокоило ее это больше, чем кого-либо в этом проклятом, обреченном городе. Поэтому она и решила создать себе «монстра» — а на деле, просто друга. Воскресить кого-то, схватить за руку из мира мертвых, вне зависимости от того, придется ли ей строить лестницу до небес или копать глубоко в ад. Но пока что все, что она делала — это бесконечное копание. Не только могил — еще и самокопание. Аннабелль так мечтала понять себя, осознать свои желания — но для этого ей нужно было вырваться из этого города, предать целый мир, убежать. Ей бы ни за что не удалось сделать это в одиночестве. Она мечтала понять свою мать — Еву. Навряд-ли в голове больной женщины, которая теряет рассудок и память, осталось что-то цельное и связное, но надежда умирает последней — даже если эта надежда никогда не была рождена. Аннабелль со стоном тяжести переместила тело на старое, разорванное кресло, позволяя себе отдышаться. Она почувствовала, как сильно она напрягла спину и как теперь ныли руки и ноги, как сдавливало ребра при каждом наклоне. Но, глядя на то, какой идеально анатомически труп она нашла в этот раз, Майлер поняла, что все это стоило того. На сегодня ее главной целью стали пара записей — возможно, немного подробнее и точнее, чем обычно — и очередная попытка опробовать электричество. Электричество было дорогим и труднодоступным, но для Аннабелль Майлер не было ничего невозможного — особенно если дело касалось ее экспериментов. Записи достаточно затянулись — она сделала гораздо больше набросков, чем планировала, но все вытекающие вопросы и ответы оказались полезными, так что она мысленно похвалила себя за это — нечасто случаются плодотворные дни. Записную книжку, которую она называла дневником экспериментов, Аннабелль аккуратно отложила на специальный столик для записей. Комната была забита под завязку, но больше всего места занимал громоздкий аппарат, который проводил электричество. Метод с электрошоком должен был безусловно сработать, но Аннабелль нужно было больше практики, не все было готово — и сегодня она делала последние штрихи, проверяла, как тело отреагирует на электричество. На минуту ей показалось, что будет очень жаль терять такую симпатичную девушку с прекрасной анатомией, но без жертв она никуда не продвинется — и она запустила электричество, напрямую идущее к Пейдж Маршалл с помощью присоединенных трубок. Пейдж была похожа на робота со всеми этими шлангами и бесконечными самодельными оборудованиями, окруженная разрядами тока и всплесками яркой энергии — она выглядела так по-неземному прекрасно, когда ее тело слишком резко вздернулось вверх. Все вокруг озарилось непривычным, голубым светом — самым ярким взрывом из всех, что когда-либо видел этот город. Комната приобрела незнакомые оттенки — стала не частью внутреннего мира Аннабелль, а превратилась во всеобщее достояние — превратилась во вторую жизнь Пейдж Маршалл. Монстр Франкенштейна стал Произведением искусства Майлер, и Пейдж Маршалл вытянулась струной на кресле. — Господи! — взвизгнула Аннабелль. Все записи разлетелись, идеально наточенные карандаши и ручки всех цветов валялись на полу. — Кто ты?! — подпрыгнула на кресле восставшая из мертвых Пейдж. — Послушай, не бойся! Ты умерла, — попыталась спокойно начать Аннабелль. — Ну, это я знаю. Лучше расскажи, как я воскресла, — нахмурилась Маршалл. — Это был… эксперимент. — Ага, что-ж, теперь жизнь и смерть — это эксперимент?! Какого черта? — Пейдж выглядела не просто взбешенной — она была в абсолютной ярости. — Извини меня! Ты не должна была оживать, я бы вернула тебя на место после того, как сделала бы пару… записей. Аннабелль настойчиво пыталась смотреть исключительно в глаза Пейдж Маршалл, игнорируя то, что она была полностью обнажена. — Я принесу тебе одежду и все объясню.