Кровь ягнят

Дэнни был ничем не выделяющимся жителем города «Хеллоуин» — у него не было ни статуса, ни стабильной работы, и знали его исключительно как «хвостик Виктора Манчини». Большую часть времени он действительно проводил с лучшим другом — не потому, что он пытался выбить себе особые привилегии или нажиться на статусе Короля Хеллоуина — совсем нет. Просто с Виктором они были знакомы так давно и дружили так крепко, что Дэнни и не помнил, где и когда они познакомились. Казалось, что Манчини был с ним с самого рождения — сопровождал его в горе и в радости, как положено хорошему другу. Они могли обсудить все — от сексуальных фантазий, коих у них обоих было не мало, и до самых ужасающих вещей, когда-либо происходивших с ними — особенно беря в расчет тот факт, что они прошли через это вместе — но одну вещь Дэнни никогда не затрагивал. Мать Виктора Манчини. Виктор не плакал и никогда о ней не вспоминал, даже когда проходил мимо мест, в которых они проводили с ней время, даже когда слышал странные предупреждения по радио. Он грубо усмехался, когда Дэнни спрашивал, помнит ли он здание на отшибе города или случайную закусочную, которая поменяла владельца несколько раз и никогда не поднимал глаза на старый дневник, который лежал в глубине шкафа. С Виктором общаться было легче, чем считали жители Хеллоуина — пускай он и не был вежливым или особенно приятным человеком, он не вел себя, как идиот — а так себя вела большая часть людей. «Тяжелые времена» слишком затянулись — Виктору был неподвластен этот город. Дело не в том, что он слишком ленив, необразован и слаб для того, чтобы быть Королем Хеллоуина — дело в том, что у Виктора не было выбора, и его нет и сейчас. Вы не подумайте, Дэнни совсем его не отбеляет — просто он знает его слишком хорошо, чтобы высказываться о нем плохо. Да, он спит с каждой встречной, но разве это его вина? У Манчини слишком много стресса и сексоголизм, он делает все, что может. Он запустил город, но и в этом его нельзя упрекать — Виктор никогда не желал этой роли, и Дэнни искренне его понимал. Даже жалел. Они с Виктором были практически братьями. Дэнни рассказывал ему все свои секреты, а Виктор делился с ним переживаниями еще с ребяческих лет. Большую часть времени они проводили вместе, и Дэнни всегда считал Виктора самым огромным везением в своей жизни. Об одной его особенности не знал никто. Кроме Манчини, конечно. В городе Хеллоуин уже давно не было людей, если верить слухам, но Дэнни был исключением. Только наполовину, конечно. У его матери был определенный дефект, который не мешал ей жить, но мог отразиться на ее потомстве — но они с его отцом так сильно любили друг друга, что решили на это наплевать. Было бы чудесно, если бы она не умерла после родов, а отец не бросил бы его в детском доме. Этот самый дефект отразился на Дэнни не так уж и критично — всего-то склонность к лишнему весу, чрезмерно повышенное либидо и телепатия. Дэнни старался избегать своего умения читать мысли еще с самого детства — так он узнал, что его воспитатели считали его самым глупым мальчиком своего возраста, а друзья общались с ним из жалости. Только у Виктора никогда не было нечистых помыслов по отношению к нему — отчасти за счет этого они так сблизились. Когда Виктор узнал о его недуге, единственными его словами было «Сверхспособности — это скучно. Ты знаешь, какой код произносят по радио, если жилой дом заминируют?». Еще в первый год дружбы с Манчини Дэнни пообещал себе, что никогда не будет использовать свою способность по отношению к другу, но отчаянные времена требовали отчаянных мер — он не мог не узнать, что думает Виктор о собственной матери. — Эй, Виктор, — небрежно окликнул его Дэнни, лежа на кровати. Да, в офисе Виктора Манчини была кровать, которую Дэнни затащил туда сам, и по праву эта кровать принадлежала ему, потому что Виктор преимущественно спал сидя на стуле и уткнувшись лицом в бумаги на своем столе, словно это была самая мягкая подушка. Как много бы Виктор не работал, у него никогда ничего не получалось. Дэнни переехал к Манчини после смерти его матери — несмотря на то, что они это не обговаривали. Сначала он складировал в доме камни — занимался любимым делом — но после того, как Виктору начало становиться все хуже и тяжелее, он пожалел его и перестал. На самом деле, все эти камни были закопаны на заднем дворе — только вот Манчини об этом даже не догадывался. — Да? — Виктор снова копался в бумагах, словно от бесконечного количества подписей и перепроверки цифр что-то изменится. — Помнишь, как появилась эта кровать? — Дэнни постучал по матрасу, который когда-то принадлежал матери Виктора, надеясь, что это пробудит воспоминания. И перед тем, как Манчини успел оглянуться на друга, Дэнни словно иглами впился в его память. Этот процесс был болезненным — но только для самого Дэнни. Человек, мысли которого он читал, обычно ничего не чувствовал — только если не был таким же телепатом. За секунду в голове Виктора промелькнуло огромное множество образов — от самых приятных дней вместе с Дэнни, когда они искали неизведанные места города и пытались ходить на сеансы по поддержке анонимных сексоголиков, и до того, как отчаянно пытался Дэнни протиснуть широкую кровать в дверь, а Виктор наблюдал за этим со стороны и тихо смеялся в кулак. Но ни разу в его воспоминаниях не промелькнул образ матери, которой принадлежал как этот дом, так и этот матрас, и он не вспомнил о причине переезда Дэнни к нему. — Если честно, то нет. Напомни, откуда ты ее притащил? — усмехнулся Виктор, сразу устремляя взгляд в записи. — Да так, нашел в нежилом доме напротив, — солгал Дэнни. Виктор мог молчать и вести себя отстраненно, мог проживать травму, закрываясь от нее, но такой человек, как Виктор Манчини, ни за что не смог бы даже мутным образом, даже тенью воспоминаний прошлого, не подумать о матери. Виктор и Ида Манчини были близки, если воспринимать мир так, как его воспринимала Ида. Она учила его о секретных кодах, которые зачитывают на радио в самых разнообразных ситуациях — о которых маленький Виктор никогда бы не додумался — и водила его в дешевые забегаловки с тако и прочими закусками с не самым лучшим запахом. Ида Манчини принимала наркотики, оправдывая это улучшением продуктивности, и всегда лгала маленькому Виктору о роде своей деятельности. Дэнни запомнил ее как властную женщину в солнцезащитных очках, которая, тем не менее, всегда была мила с ним. Последние годы ее жизни Виктор относился к ней особенно противоречиво — она не могла вспомнить своего сына и говорила о том, что он уже давно ей не помогает, несмотря на то, что Виктор кружился вокруг ее койки днями и ночами и работал, как ломовая лошадь, чтобы обеспечить ей лучшее лечение. О подробностях ее смерти Дэнни ничего не знал — только то, что она подавилась шоколадным пудингом и задохнулась. Беря в расчет то, что с того дня Виктор не прикасается ни к чему, что хотя бы отдаленно напоминает шоколад, он сделал выводы о том, что сам Манчини к этому причастен.