Останьтесь

Часть 8. Ягоды Паркер вышел из палатки, шаг его был резкий, почти строевой. Он на секунду задержался, глубоко вдохнул, словно пытаясь остудить злость, и направился к офицерскому столу. Свифт и Хендерсон сидели под тентом; оба сразу заметили, что лицо капитана мрачнее грозовой тучи. Хендерсон усмехнулся, лениво потянувшись: — Ну что, сэр, как наша пленница? Паркер остановился, глухо ответил: — Сами спросите, когда выйдет. Свифт приподнял брови, обменялся коротким взглядом с Хендерсоном: ясно было, что в палатке уже что-то произошло. Хендерсон ухмыльнулся, но всё же заметил осторожно: — Это, конечно, прекрасно, капитан, что она уже на ногах… но скажите, в чём же вы предполагаете, что она будет разгуливать по лагерю? Паркер сухо бросил: — В моей рубашке. Сказал это так, будто бросил вызов. Хендерсон, слегка улыбаясь, не удержался: — Капитан, не рассчитываете же вы, что она будет ходить по лагерю, словно привидение, отмеченное вашим белым ночным одеянием? На мгновение повисла тишина. Паркер замер. Лицо его оставалось непроницаемым, но Свифт заметил, как дернулся уголок челюсти. Он медленно положил руки за спину, выпрямился, как на плацу, и произнёс ровно, глухо: — Ей приготовили униформу. Сказал — и перевёл взгляд в сторону лагеря, туда, где барабанщик сидел на корточках и тщательно чистил ножом высохший кусок хлеба, сбрасывая крошки на землю. — Полдня прошло, — сухо бросил он. — А барабанщик всё ещё не явился с формой. Он повернул голову, взгляд скользнул в сторону лагеря, где копошился Бен. — Сержант! — окликнул он резко. — Найти барабанщика. Пусть немедленно поднимается и тащит сюда форму. Если не притащит через пять минут — я его сам лично выпорю! Сержант, вскинув голову, коротко ответил: — Есть, сэр! — и почти бегом двинулся выполнять приказ. Свифт тихо присвистнул сквозь зубы, но промолчал. Только слегка качнул головой, наблюдая, как капитан стоит, заложив руки за спину, с лицом, на котором всё ещё пляшет тень раздражения. Паркер проследил взглядом, как сержант быстрым шагом пересёк лагерь, подошёл к барабанщику и что-то рявкнул коротко и зло. Мальчишка захлопал глазами, словно не сразу понял, чего от него хотят, потом вскочил на ноги, едва не опрокинув барабан, и, спотыкаясь, побежал к повозке, где держали запас обмундирования и вещи. Там, среди сложенных тюков и перевязанных ремнями свёртков, он стал судорожно рыться, отыскивая подходящую форму. Свифт поставил кружку на стол, чуть отодвинул её в сторону и негромко сказал, без спешки, но так, чтобы капитан услышал: — Сэр, пока не стемнело, давайте ещё раз обсудим, куда мы завтра идём. Паркер медленно перевёл на него взгляд, задержал на миг, будто взвешивая, стоит ли отвечать, потом ничего не сказал, лишь развернулся и твёрдым шагом пошёл к столу под тентом. Он стоял рядом со Свифтом и Хендерсоном, чуть наклонившись над картой, рукой всё ещё держась за край стола. По виску медленно стекала капля пота и замирала на щеке; рубашка влажно прилипла к пояснице. Свифт говорил уверенно, вымерял циркулем расстояния, чертил линии, потом отложил инструмент и для убедительности ткнул пальцем в карту: — …если мы вчера были вот здесь — значит, балку мы пересекли до… — …этот ручей — один из притоков… Паркер следил за его пальцем, но уже не понимал, зачем. Слова входили в уши и таяли, расплывались, как чернила, случайно залитые водой. — …с северной стороны… Север? А что изменится, если это был юг? — …если та деревня… Какая, к чёрту, деревня? Он видел три — и ни одна не значилась на карте. В каждой были те же крыши, те же дворы, те же куры и одна и та же выжидательная тишина. — …ручей, кажется, впадает в… Ручей. Балка. Лощина. Вода и трава. Всё одинаковое. Карта, слова, стрелки — пыль. Мысли замедлились, будто кто-то опустил над ним стеклянный колпак. Голоса стали глухими, движения офицеров — медленными, словно под водой. И вдруг — тишина. Не в лагере, а в нём самом. Они не знали, где находятся. Не выйдут отсюда по этой карте. Могут, конечно, пойти наугад назад, шатаясь между полей и лесов, и наткнуться на милостиво ждущих их французов. Но это будет не решение, а слепая игра. Он медленно повернул голову. Палатка стояла неподалёку, неподвижная, словно ждала. Он снова посмотрел на карту, на старательный палец Свифта, замерший над условным знаком, и подумал: «Прекрасно. Мы стоим в глуши, и даже Свифт не уверен, где мы. А ещё у меня в палатке лежит эта… putain, как она сама себя почти назвала. Ну что ж, мадам: раз уж вас нельзя выкинуть, а в постели трогать нельзя — займитесь делом. Посмотрим, умеете ли вы хоть читать карту, а не только раздеваться.» Жара стояла такая, что еда не лезла в горло, и обед сегодня почти не состоялся — его частично заменили фруктами, купленными в ближайшей деревне. На столе стояла круглая офицерская тарелка из олова, добротно отлитая, с широким гладким ободком, на котором поблёскивали тонкие царапины от ножей. Она была чисто вымыта и натёрта до матового блеска — из тех, что офицеры возят с собой в сундуке, как часть личного походного набора. В середине лежали плотные гроздья тёмного винограда, принесённые батманом. Ягоды ещё хранили лёгкую прохладу тени. Офицеры тянулись к тарелке почти рассеянно, не глядя, отрывали ягоды и медленно жевали, всматриваясь в карту. Сок лопался на зубах, блестел на пальцах, но никто не обращал на это внимания — всё внимание было приковано к тонким линиям на карте, как будто именно они могли вывести их из этой проклятой глуши. Паркер медленно повернул голову, долго смотрел в сторону палатки, словно прислушивался к собственным мыслям. Потом вернул взгляд к столу: палец Свифта всё ещё уверенно скользил по карте, вычерчивая линии и показывая путь. Капитан лениво перевёл взгляд с пальца Свифта на оловянную тарелку с виноградом, помолчал мгновение, будто взвешивая что-то, и наконец протянул руку, аккуратно взял блюдо за край. Развернул корпус неторопливо, будто каждое движение было продуманным, и, не произнеся ни слова, спокойно шагнул в сторону палатки. За столом не изменилось ничего: Свифт всё так же прилежно и ровно перечислял названия деревень, Хендерсон кивал и водил носом за его пальцем, цикады стрекотали, лагерь шумел лениво и глухо, утомлённый зноем, — и во всей этой гармонии, в этом медленном течении порядка одна фигура вдруг отклонилась и пошла в сторону, как шахматная, сделав ход не по правилам, не так, как ей предписано, — настолько спокойно и дерзко, что никто будто не заметил. Или сделал вид, что не заметил. Свифт всё ещё говорил, когда капитан, не издав ни звука, взял тарелку и отошёл. Он поднял глаза поверх очков, бровь медленно ползла вверх; слова сами шли с губ, но уже были пустыми. Он смотрел на прямую спину Паркера и только тогда осёкся, когда тот почти дошёл до палатки. Хендерсон проводил его взглядом, нахмурился, едва заметно качнул головой. «Чёрт возьми, капитан, вы с ума сошли? Мы тут пытаемся решить, как выбраться в Пруссию, а вы уходите посреди разговора, даже не объяснившись. Что дальше — прикажете гадать на звёздах?» Свифт продолжал молча смотреть, пока фигура не скрылась за пологом, потом криво усмехнулся, но без веселья. «Ну вот, мадам уже тянет вас за ниточку. Может, вы и вправду идёте к ней за сведениями — она француженка, возможно, знает местность. Но уходить вот так, посреди разговора, молча — это уже раздражение, капитан. А фрукты вы прихватили явно не для себя. Джентльмен, заботящийся о даме… любопытно, чем это кончится.» Он взял циркуль, повертел его в пальцах, будто впервые увидел этот инструмент, и с сухим щелчком бросил на карту, как ненужную вещицу. — Ждём, — коротко сказал он, отвернувшись к Хендерсону. Хендерсон снова глянул в сторону палатки, хмыкнул и выдохнул сквозь зубы, но спорить не стал.