Останьтесь

К полудню зной стал невыносим. Солнце висело прямо над головой, воздух дрожал, кони рвали поводья, солдаты еле тянули ноги. Паркер, сжав зубы, показал рукой на низину впереди, где темнела полоса деревьев. — Там вода, — коротко бросил он Свифту. — И тень. Если сейчас не остановимся, половину людей придётся поднимать с земли. Хендерсон, протирая шею платком, кивнул: — Лучше места не будет. Дальше — сухой пустырь. Свифт поднял руку: — Halt! — крикнул он. Голоса передали команду дальше. Колонна остановилась. Лошадей отвели к кустам, сняли с них поклажу. Солдаты сразу принялись за дело: расчистили небольшой просвет в лесу, вытащили брезент и колышки. Палатки росли одна за другой: солдатские шатры в линию, а офицерские — чуть в стороне, у ручья. Земля дрожала от ударов молотков, воздух наполнился запахом смолы и сырой травы. Около десятка костров затлели сразу: где-то уже кипели котлы, где-то солдаты только складывали хворост. Другие носили воду в ведрах и бурдюках, поднимали ружья в пирамиды. Караульных поставили по краям поляны, чтобы никто не заблудился в чаще. Офицеры устроились в тени: Паркер и Свифт за походным столиком раскладывали карту, Хендерсон раскрыл сумку с бинтами и инструментами. В остальном лагерь жил привычным шумом — треск сучьев, ругань солдат, фырканье коней, пар от котлов, запах дыма. Тишина леса вокруг делала это ещё острее: никакой другой роты рядом, ни соседнего лагеря, ни звуков трубы вдали. Только они одни, затерянные среди деревьев, словно брошенные в сердце вражеской земли. Свифт нахмурился: — А что с женщиной, капитан? Паркер помедлил. Тяжёлый взгляд скользнул в сторону повозки. — Если без сознания — занести в палатку, — сказал он коротко. Потом, чуть тише, но не менее твёрдо: — Если придёт в себя — всё равно стеречь. Пусть будет в палатке. Свифт смотрел на него вопросительно, словно ожидая уточнения. — Ко мне, — отрезал Паркер. Он поднялся, неторопливо подошёл к повозке. На траве рядом сидел Бен, понурившись. Капитан остановился, глянул сверху вниз: — Она приходила в себя? Бен вскочил, вытянулся. — Нет, сэр. После того в дороге — ни разу. Капитан нехотя окинул её взглядом. Обернулся к Свифту, коротко кивнул. Свифт повернулся к ближайшему отделению: — Двое — носилки. Аккуратно уложить. Отнести к капитанской палатке. Солдаты быстро сообразили: один метнулся к возу за сложенными носилками, другой уже расстёгивал ремни. Носилки развернули на траве, подложили под плечи и под колени, подняли ровно, без дёрганья. Понесли к палатке размеренным шагом; у входа один из караульных откинул полог. Капитан шёл за ними. Перед самым входом остановил: — Постойте. Зашёл внутрь, снял свой плащ и постелил на пол, расправив складки. Вышел, кивнул: — Переложить на плащ. Осторожно. Солдаты опустили носилки, переложили её на плащ, поправили края, чтобы не касалась пола. Отступили. — Свободны, — сказал Свифт. Они коротко ответили и ушли. Капитан задержался на пару мгновений у входа, посмотрел на её неподвижное лицо, коротко вздохнул и вышел. У палатки, переминаясь с ноги на ногу, стоял Бен. — Чего тебе? — произнёс он. Бен промолчал; взгляд его сам собой скользнул к пологу палатки. Капитан ответил сухо: — Ты займись другим. Подойди к сержанту и поищите ей униформу подходящего размера. Помолчал и добавил: — Рубашку не искать. Понял? — Так точно, сэр! — Бен кивнул и, посерьёзнев, зашагал к чемоданам и сержантам. Паркер проводил его взглядом, оглядел лагерь — костры схватывались дымом, у воды гремели вёдра, в тени натягивали брезент, — потом повернулся и направился к Свифту и Хендерсону. Свифт посмотрел на капитана. Мужчины сидели за походным столом, поставленным в тени деревьев под натянутым тентом. Вокруг тихо хлопотал батман: он достал из ящика кожаный свёрток, разложил писарские принадлежности — чернильницу, песочницу, нож для перьев. Поставил на край стола кувшин с водой, вытер полотенцем стаканы, поправил карту, чтобы не скручивалась по краям. Делал всё это бесшумно, привычно, будто сам тент и стол выросли из его рук. Свифт лениво произнёс, откинувшись на складной стул: — Ну что, капитан, выходит, у нас неожиданный привал во Франции. Он усмехнулся уголком рта. Паркер глубоко вдохнул, помолчал, сложил руки на груди. Потом провёл ладонью по подбородку: — Выходит, так. Чёрт бы побрал эту Францию. Нужно ещё раз взглянуть на карту. Свифт кивнул: — Торопиться всё равно некуда. От жары никто и шагу не сделает. Паркер вздохнул. Потянулся к кувшину, налил себе воды и выпил залпом. — Нужно возвращаться назад, — сказал он. Поставил стакан, провёл рукой по голове, затем по шее, сощурился, глянул вдаль: — Но у нас нет никаких идей, где мы. И вообще, точно ли мы во Франции? То, что она заговорила на французском, ещё ничего не означает. Аристократы с рождения говорят на французском. Хендерсон поднял брови: — И немцы тоже. По крайней мере те, что из хороших домов. Я учился в Галле — половина студентов щеголяла французскими цитатами. Для них это дело привычки. Паркер кивнул, но промолчал. Свифт усмехнулся уголком рта: — Немецкая баронесса? Черноволосая, с такими глазами? Не поверю. Будь она немка, первые слова после обморока были бы на родном языке. — Вы слишком уверены, — сухо заметил Хендерсон. — У Фридриха Великого французский язык ближе к сердцу, чем немецкий. И не он один. Паркер сложил руки на груди, провёл ладонью по подбородку: — Значит, у нас три мнения: француженка, немка или кто-то ещё. Он усмехнулся коротко, почти безрадостно: — Что же, будем ждать. Когда придёт в себя, сама и ответит.