Останьтесь

22 июня 1759 года. Лето стояло жаркое, тяжёлое. Воздух дрожал от зноя, солнце било сквозь листву, и даже в лесу стояла душная тень. Пыль поднималась с дороги и оседала на лице, смешиваясь с потом. Колонна продвигалась по утоптанной просеке, деревья сомкнулись над ней густым сводом. Во главе ехали трое офицеров верхом. Майор Свифт — самый старший и опытный, седина уже тронула его виски. Рядом держался мистер Хендерсон, тоже немолодой, но живее и оживлённее. Замыкал их капитан Паркер — самый молодой из троицы, серьёзный, сдержанный, не по возрасту суровый. В одной из повозок мешки и тюки были сдвинуты в сторону. На доски постелили слой сухого сена. В углу сидел Бен, рядом с ним лежала женщина, найденная ими в лесу. Она оставалась без сознания, в окровавленной рубашке; под её головой был свернутый плащ. Бен держал её за руку и не выпускал. Он глядел на неё сосредоточенно, с детской серьёзностью и участием. Его лицо будто повзрослело: он прислушивался к её дыханию, следил за каждым вздохом и чувствовал себя от этого важным. К десяти утра капитан приказал сделать привал. Колонна остановилась у ручья. Солдаты сняли шляпы, присели в тени, пили холодную воду и умывались. Офицерам же батман расторопно разложил дорожный прибор, разжёг маленький костерок и поставил котелок. Вскоре он подал им чай — крепкий, тёмный, терпкий, со слабым привкусом дыма. Паркер, спешившись, провёл рукой по лицу и сказал сухо Свифту: — Жара не спадает. Люди устали. Самое позднее в полдень — становимся лагерем. И ночуем. Свифт кивнул без возражений. Бен сидел в телеге. Когда колонна остановилась на короткую паузу у ручья, он заметил, что женщина открыла глаза. Сначала её взгляд был пустым, устремлённым в никуда. Потом она слабо сжала его ладонь, перевела глаза на него и попыталась что-то сказать. Голос сорвался в сухой хрип. Бен наклонился ближе, прислушался, но так ничего и не разобрал. Он привстал, соскочил с повозки и подбежал к сержанту. — Сэр, девушка пришла в себя и пробует говорить, только у неё сухой хрип. Сержант кивнул и, не теряя времени, пошёл за флягой. Вернувшись быстрым шагом вместе с Беном, он поднёс воду к повозке. Увидев их, женщина вновь попробовала заговорить, но голос опять сорвался на осипший звук. — Напои её медленно, чтобы не захлебнулась. Совсем немного, — сказал сержант, передавая Бену флягу и жестяную кружку. Бен налил меньше половины кружки и поднёс её к губам женщины. Она сперва не отреагировала, потом сделала несколько глотков и тяжело выдохнула. Немного помолчала, посмотрела на мальчика и снова заговорила. Голос был уже мягче, но слова — непонятные. Бен вглядывался в её губы, сжал её ладонь крепче, наклонился почти вплотную, но так и не понял. В этот момент к повозке подъехал на лошади майор Свифт. — Ну что у вас здесь, Бен? Мальчик вскинулся и вытянулся по стойке. — Сэр, я дал девушке немного воды. Она сказала что-то, но я не понял ни слова. Свифт спешился и шагнул в повозку. Женщина лежала с полуоткрытыми глазами, то закрывала их, то вновь открывала. Майор взял кружку у Бена, налил себе в ладонь немного воды и похлопал её по щекам влажной рукой. Потом брызнул ещё капли ей на лоб. Она вздрогнула, глубже вдохнула и открыла глаза. Сначала смотрела сквозь него, потом сфокусировала взгляд и остановилась на лице Свифта. Попробовала заговорить, но сорвалась на хрип. Свифт дал ей ещё глоток воды. Она пила медленно, а затем, собравшись, что-то тихо произнесла. Он наклонился ближе. Она повторила то же самое. На лице Свифта не дрогнуло ни единой мышцы, но взгляд стал тяжёлым. Он поднялся, вернул кружку Бену и резко обернулся к сержанту: — Не своди глаз с неё. Мне нужно доложить капитану. Сержант нахмурился, но возражать не стал. Бен растерянно сел на край повозки, свесив ноги, всё ещё не понимая, что произошло. А Свифт вскочил в седло и быстрым шагом поехал туда, где ждали офицеры. Свифт тронул лошадь рысью, пронёсся мимо солдат и подъехал к офицерам. Капитан Паркер и мистер Хендерсон пили чай верхом, будто находились не в лесной глуши, а в светской гостиной. Паркер держал изящную фарфоровую чашку с тонкой золотой каёмкой и такое же блюдце — его поза была безупречно спокойной. Свифт ещё на расстоянии выкрикнул: — Сэр, сэр! Это катастрофа! На его лице смешались серьёзность и замешательство. Паркер не дрогнул. Он отпил глоток чая и только тогда, не торопясь, поставил чашку обратно на блюдце. — Ну что у вас, мистер Свифт? — спросил он лениво, даже не повернув головы. Свифт подъехал ближе и понизил голос: — Сэр, девушка пришла в себя и сказала: «ou suis-je»! Паркер прищурился. Медленно повторил: — Ou suis-je… — его губы скривились в тени иронии, будто слово это было не к месту, чужое в прусском лесу. Он явно понимал его смысл, но произнёс так, словно хотел оттолкнуть от себя сам факт, что здесь звучит французский язык. — Какого чёрта это значит, мистер Свифт? — Это значит, сэр, — выдавил Свифт, — что мы во Франции. Она говорит только по-французски. Значит, француженка. И я боюсь, мы действительно пересекли границу. Паркер пригубил чай, прищурился, в его глазах блеснул холодный огонёк. — Indeed. У нас в этой стране нет союзников. Если нас найдут — будет резня. Нас сотрут в порошок. Он сделал ещё один размеренный глоток и перевёл взгляд на Свифта. — Will the girl live? — I suppose, sir. Паркер хищно ухмыльнулся. — Bien. Он снова взял чашку двумя пальцами. Глаза его сузились, уголки губ дрогнули в животной, почти сладострастной усмешке. — She must be so sweet… so sweet, — произнёс он тихо, причмокнув, как будто вкус уже стоял у него на языке. Прищурившись, он на миг посмотрел вдаль, словно представив себе «сладкую француженку», и сделал новый глоток с мягкой, нарочито утончённой грацией.