Тень Лисицы

      Они нашли место для ночлег у подножия отвесной скалы, частично скрытое густыми кронами искривлённых деревьев. Место было легко защищать, с хорошим обзором. Пока Сай расставлял сигнальные печати и ловушки-ослепления, а Какаши бесшумно патрулировал верхний ярус скалы, остальные готовили лагерь. Сакура развела небольшой, почти бездымный костер, ее руки двигались автоматически, в то время как мысли были далеко. Она наблюдала, как Наруто, не говоря ни слова, осмотрел периметр их маленького лагеря, проверил тени на предмет укрытий и лишь затем прислонился к стволу старого дуба на границе круга света от костра. Он не садился, не расслаблялся. Он был на посту даже тогда, когда его смена еще не началась. Саске и Итачи сидели по другую сторону костра. Итачи расположился в позе для медитации, его глаза были закрыты, дыхание ровное. Саске сидел, подтянув одно колено к груди, и смотрел на языки пламени. Оранжевый свет играл на его резких чертах, то высвечивая гордый овал лица, то пряча его в тенях. Его взгляд был мрачным и устремленным внутрь себя. Воздух был наполнен невысказанным. Тяжесть дневного противостояния висела между ними, как физическая гора. Первой не выдержала Сакура. Она подошла к костру, якобы чтобы подбросить хвороста, и обратилась к Саске, стараясь, чтобы ее голос звучал ровно: — Саске-кун... Мы... все были очень удивлены. Новостью о вашем возвращении. Саске медленно поднял на нее взгляд. В его черных глазах не было былого высокомерия, но и тепла тоже. — Да? — его ответ был коротким и не поощряющим к продолжению. Но Сакура была уже не той застенчивой девочкой. Она была медиком, прошедшим через многие тяжести морали. Она сделала еще один шаг. — Да. После всего... все думали, что вы... — она запнулась, не в силах произнести «погибли» или «навсегда потеряны». — Что вы выбрали другой путь. — Я и выбрал, — ответил Саске, его взгляд снова ушел в пламя. — Много путей. Все они вели в тупик. Или к еще большей тьме. Он говорил тихо, но в тишине ночи его слова были слышны прекрасно. Наруто, стоявший у дерева, не шелохнулся, но его поза, казалось, стала еще более сосредоточенной, будто он ловил каждое слово. — А ты, Сакура? — неожиданно спросил Саске, все еще глядя в огонь. — Ты стала сильной. Я чувствую твою чакру. Она... устойчивая. Сакура вспыхнула, и часть ее сердца, та самая, что хранила девичьи мечты, болезненно сжалась. — Я... я стараюсь. Я главный медик в госпитале. Учусь. — Это достойно, — кивнул Саске, и в его голосе прозвучала искренняя, хоть и сдержанная, похвала. Завязалась неловкая пауза. Сакура чувствовала, как ее сердце колотится. Она хотела спросить о многом. О его скитаниях. О том, что он чувствовал. Но ее прервал голос сзади. — Лесть — неэффективная тактика для снижения бдительности охраны, Учиха, — прозвучал холодный голос Наруто. Он не смотрел на них, его взгляд был устремлен в темноту леса. — Вы можете сохранить свои усилия. Саске резко повернул голову, и его глаза вспыхнули яростью в свете костра. — Я говорил с Сакурой. Не с тобой, охранник. — В текущей оперативной обстановке все разговоры являются предметом моего анализа, — парировал Наруто, наконец поворачивая к ним голову. Его лицо было освещено с одной стороны огнем, и это делало его черты еще более резкими и безжизненными. — Особенно диалоги с потенциально нестабильными элементами. «Нестабильные элементы». Саске вскочил на ноги. Его тень, искаженная огнем, гигантской гротескной тенью упала на скалу за ним. — Ты назвал меня «элементом»? — Ты являешься объектом миссии, — невозмутимо ответил Наруто. — Термин «элемент» в данном контексте корректен. Итачи медленно открыл глаза. Он не встал, но его спокойный голос прозвучал с неожиданной твердостью: — Этого достаточно. Оба. Мы не дети, чтобы меряться словами. Но Саске уже не слушал. Он сделал шаг в сторону Наруто, через костер. — Хочешь поговорить об «элементах», Наруто? Давай поговорим о ключевых элементах. О том, что ты был тем единственным, кто никогда не отступал. Кто верил в меня, даже когда я сам в себя не верил. Где тот элемент, Наруто? Что с ним случилось? Его стерли в Анбу? Перенастроили? Наруто встретил его взгляд. И в его глазах, впервые за этот вечер, появилось что-то живое. Не тепло, не боль. Гнев. Холодный, контролируемый, но от этого еще более опасный гнев. — Тот «элемент» был наивен и слеп. Он видел в тебе друга, когда ты уже давно выбрал путь оружия. Он верил в «исправление», когда единственным логичным решением была нейтрализация угрозы. Он был ошибкой системы. Ошибки исправляют. Сакура ахнула, закрыв рот рукой. Она видела, как бледнеет Саске. Эти слова ранили его глубже, чем любой кунай. — Ошибка... — прошептал Саске, и его голос дрогнул. — Так вот что я для тебя теперь? Ошибка, которую нужно было исправить? — Ты был угрозой высшего уровня, — поправил его Наруто, его голос снова стал ровным и безличным, будто он зачитал справку. — Коноха имеет протоколы для нейтрализации угроз. Мое личное отношение к цели не имеет значения. — А что имеет значение? — крикнул Саске, теряя остатки самообладания. Его чакра снова забурлила вокруг него, заставляя пламя костра колыхаться. — Твои чертовы протоколы? Твоя миссия? Ты стал мертвым, Наруто! Марионеткой, которую дергают за ниточки Старейшины! В этот момент с верхушки скалы бесшумно спустился Какаши. Он встал между ними, его единственный видимый глаз сузился. — На этом все. Миссия не потерпит внутренних разборок. Саске, успокой свою чакру. Наруто, хватит провокаций. Следующий, кто нарушит порядок, будет связан до конца пути. Ясно? Саске, тяжело дыша, отступил на шаг. Его грудь вздымалась. Он с ненавистью смотрел на Наруто, который уже отвернулся и снова уставился в лес, как будто ничего не произошло. — Как ты можешь быть таким... пустым? — прошептал Саске, и в его голосе звучало уже не только отвращение, но и что-то похожее на отчаяние. Наруто не ответил. Он просто стоял там, темный и безмолвный, как сама ночь. Спустя час, когда лагерь погрузился в относительный покой, наступила пора ночных вахт. Первую смену взяли Какаши и Сай. Сакура и Наруто должны были сменить их через четыре часа. Сакура не могла уснуть. Она лежала, укрытая тонким одеялом, и смотрела на звезды, мерцающие в просвете между кронами. Она слышала, как с другой стороны костра ворочается Саске. Он тоже не спал. Она тихо поднялась и подошла к Наруто. Он стоял на том же месте, у дуба. — Наруто, — тихо сказала она. — Пожалуйста. Поговори со мной. По-настоящему. Он не повернулся. — Мы уже говорили, Сакура. — Нет! Мы обменивались словами! Я хочу понять! Эта... эта маска... она тебя губит. Я вижу, как ты смотришь на него. Это не взгляд «инструмента». Это взгляд человека, которому больно. Наруто замер. Долгое время он молчал. Когда он наконец заговорил, его голос был тихим, почти усталым, и в нем не было прежней ледяной стальности. — Маска... — он медленно повернулся к ней. В лунном свете его лицо казалось изможденным. — Ты думаешь, это маска, Сакура? Это не маска. Это... щит. Единственный, что у меня остался. Потому что без него та боль, что ты видишь, просто сожжет меня дотла. Он посмотрел на спящую фигуру Саске, и в его глазах, на секунду, мелькнуло что-то неуловимое — океан непролитых слез, море невысказанных слов. — Он хочет, чтобы я был тем старым Наруто. Тот Наруто мог бы простить его. Обнять его. Принять его обратно, как будто ничего не случилось. Но тот Наруто умер в долине Завершения, Сакура. Он умер от собственной наивности. И то, что осталось... это то, что вы видите. Механизм, который помнит боль. И который больше никогда не позволит себе быть сломанным. Он снова посмотрел на нее, и его взгляд снова стал пустым. Щит опустился. — Иди спать, Сакура. Твоя смена позже. Сакура хотела что-то сказать, что-то возразить, но слова застряли у нее в горле. Она видела это. Мимолетную трещину. И понимала, что за ней — бездна страдания, с которым он остался один на один. Она молча вернулась на свое место, с холодом в душе. Она смотрела на двух самых важных мужчин в ее жизни — одного, который метался во сне, и другого, который стоял неподвижно, как часовой на собственной могиле. И она понимала, что вернуть прошлое невозможно. Можно только попытаться собрать осколки настоящего и склеить из них что-то новое. Что-то хрупкое и увечное. Но свое. А над ними всеми безмолвно парил Итачи, притворяясь спящим, и слушал. И понимал, что путь к искуплению для него и его брата будет куда длиннее и тернистее, чем он мог предположить. Потому что прежде, чем заслужить прощение деревни, им предстояло столкнуться с непримиримым, ожесточившимся сердцем того, кого они когда-то считали самым простым и прощающим из всех.