Тень Лисицы

      Путь обратно в Коноху превратился в напряженный, молчаливый марш. Туман рассеялся, уступив место хмурому серому небу, нависшему над ними тяжелым саваном. Воздух, хотя и стал чище, все еще был наполнен невысказанными словами, обидами и вопросами, которые висели между ними незримой, но прочной стеной. Отряд двигался в строгом порядке, как и указал Какаши. Сам он шел впереди, его поза была расслабленной, но каждый нерв был настороже. За ним, в центре, двигались братья Учиха — Итачи, невозмутимый и молчаливый, и Саске, чье молчание было громким и гнетущим. По флангам — Сакура, постоянно бросавшая взгляды то на Саске, то на Наруто, и Сай, чье бесстрастное лицо было идеальной маской для непрекращающегося анализа. И замыкал шествие Наруто, его присутствие ощущалось как холодный ветер в спину. Первые несколько часов прошли в абсолютной тишине, нарушаемой лишь шелестом листьев под ногами и криками далеких птиц. Но напряжение росло, и его нужно было куда-то сбрасывать. Первым нарушил молчание Саске. Он не обернулся, говоря в пространство перед собой, но его слова были адресованы тому, кто шел сзади. — Итак, «оперативное значение», — его голос был низким и ядовитым. — Это все, что теперь имеет для тебя значение, Наруто? Приказы? Протоколы? Наруто не ответил сразу. Он сделал несколько шагов, его взгляд скользил по окружающему лесу, выискивая малейшие аномалии. — Приказы и протоколы существуют для обеспечения успеха миссии и минимизации потерь, — его голос донесся сзади, ровный и безличный, как диктовка из учебника. — Они имеют первостепенное значение для любого шиноби, выполняющего задание. Саске резко остановился, заставив весь отряд замедлить шаг. Он полуобернулся, и его черные глаза, пылающие глухим гневом, встретились с ледяными синими. — Не корми меня этой демагогией Анбу. Я говорю с тобой. С Наруто Узумаки. Где он? Наруто также остановился, его стойка оставалась собранной и готовой к бою. — Перед тобой, — он паузу. — Версия 2.0. Без известных погрешностей в виде излишней эмоциональности и наивной веры в исправление предателей. Слово «предатель» повисло в воздухе, раскаленное и острое, как клинок. Сакура ахнула, а Какаши тихо вздохнул, готовясь к худшему. Итачи лишь прикрыл глаза, словно предвидя бурю. Саске повернулся к нему полностью, его лицо исказила гримаса ярости. — Ты... ты смеешь... После всего, что было! После нашей последней битвы! Ты стоял там, истекая кровью, и кричал, что никогда не откажешься от меня! Это была тоже часть твоего «протокола»? Внутри Наруто что-то содрогнулось. Сейф в его душе затрещал по швам. Он видел это воспоминание, как будто это было вчера: дождь, кровь, боль, отчаяние и всепоглощающая решимость. Он почувствовал вкус крови на своем языке, песок на губах. Но снаружи ничто не дрогнуло. Только его голос стал еще холоднее, еще более отточенным. — Анализ прошлых ошибок — ключевой элемент обучения. Та тактика оказалась неэффективной. Она привела к потере времени, ресурсов и едва не стоила жизни агенту. В мои текущие обязанности не входит повторение тактических просчетов. Он говорил об их последней битве, о своем обещании, как о неудачной полевой операции. Это было хуже, чем удар. Это было обесценивание всего их общего прошлого. Саске замер. Гнев на его лице сменился чем-то другим — шоком, почти что болью. Он смотрел на Наруто, словно видя его впервые. Он готовился к бою, к крикам, к физической схватке. Но он не был готов к этому... интеллектуальному фехтованию, где каждое его слово парировалось холодной, бездушной логикой. — Ты стал таким же, как они, — прошептал Саске, и в его голосе прозвучало неподдельное отвращение. — Холодным куском мяса, который думает только о миссии. Впервые за весь разговор на лице Наруто появилась эмоция. Не гнев, не боль. Легкая, почти презрительная улыбка тронула уголки его губ. — Ошибаешься, Учиха. Мясо чувствует. Оно боится, оно надеется, оно страдает. Я — не мясо. Я — инструмент. А инструменты не чувствуют. Они — выполняют функцию. Моя текущая функция — доставить тебя в Коноху. Живым. Состояние твоего морального духа в мои задачи не входит. Он посмотрел прямо на Саске, и его синие глаза, наконец, вспыхнули — не теплым огнем прошлого, а холодным сиянием ледника. — И если для этого придется заковать тебя в наручники с подавлением чакры, я сделаю это без тени сомнения. Это не угроза. Это — информирование о тактических возможностях. Тишина, последовавшая за его словами, была оглушительной. Даже Сай перестал делать зарисовки в своем блокноте, наблюдая за происходящим с научным интересом. Саске стоял, сжав кулаки так, что кости белели. Он видел, что Наруто не блефует. Он говорил начистоту. И это было страшнее любой угрозы. Итачи, наконец, вмешался. Его голос был тихим, но он прорезал напряжение, как нож. — Брат, этого достаточно. Он прав. Мы здесь на их условиях. Не заставляй их применять протоколы. Саске резко отвернулся, его плечи были напряжены до предела. Он снова тронулся в путь, не сказав больше ни слова. Но его молчание теперь было иным — не высокомерным, а побежденным. Он проиграл этот раунд. Проиграл сокрушительно. Какаши дал знак продолжить движение. Он бросил взгляд на Наруто, идущего сзади. Тот снова был бесстрастен, как каменная глыба. Но Какаши, знавший его лучше многих, уловил мельчайшее напряжение в его челюсти. Сейф держался, но цена его содержания была запредельной. Сакура шла, глотая слезы. Она слышала, как Наруто говорил с Саске, и ей хотелось закричать. Она видела боль в глазах Саске и холод в глазах Наруто, и понимала, что стоит между ними не просто стена недопонимания. Стоит пропасть, вырытая годами боли, предательства и насильственного перевоспитания. Сай, идя рядом с ней, наклонился и тихо сказал: — Интересно. Наруто использует слова как точные удары, нанося максимальный психологический урон. Он атакует не тело, а самоидентификацию Учихи. Это высокоэффективная тактика подавления воли противника без применения физической силы. — Перестань, Сай, — прошептала Сакура, содрогаясь. — Это не тактика. Это... это кошмар. Они шли дальше. Солнце начало клониться к западу, отбрасывая длинные косые тени. Наруто, идущий сзади, не сводил глаз со спины Саске. Он видел каждое движение его плеч, каждый поворот головы. Он видел его гнев, его обиду, его смятение. И глубоко внутри, в самой сердцевине сейфа, закованное в сталь и лед, шевелилось что-то теплое и живое. Что-то, что хотело закричать: «Прости! Я все еще здесь! Я все еще тот же!» Но он лишь стиснул зубы и усилил хватку на душевных оковах. Показывать слабость сейчас было нельзя. Быть «старым Наруто» сейчас — значило рисковать всем. Значило снова почувствовать ту всепоглощающую боль, то отчаяние, ту беспомощность. Он предпочел быть холодным инструментом. Предпочел быть тенью. Потому что тени не чувствуют боли. Они просто существуют. А впереди, спиной к нему, шел живой источник всей его боли и всей его надежды. И Наруто знал, что эта игра только начинается. И ставки в ней были выше, чем когда-либо.