She is mine

      В кинотеатре шумная толпа пробирается в зал, оживлённо обсуждая предстоящий сеанс. Люди занимают места, шуршат ведёрками с карамельным попкорном, начиная его есть, не дождавшись начала фильма. То тут, то там слышится шипение открываемой бутылки колы, в ноздри проникает легко узнаваемый запах. Я поддаюсь общему настроению и сую в рот горсть карамельного лакомства. Следующую горсть скармливаю Сайласу, поднося к его губам по одной штучке и тихо хихикая, когда он легонько прикусывает в ответ.       У нас сегодня пятничный ретро-вечер — афиша обещала «классический анимационный фильм XXI века» для всей семьи. Зная неравнодушие главы Оникайнуса к летающим ящерам, я ещё на прошлой неделе забронировала билеты, едва увидев анонс. Сайласу сказала, что вытащу его в свет, получать «культурный опыт», удостоившись в ответ слегка ироничного взгляда и заинтересованого хмыканья.       На экране — Иккинг выслеживает Ночную Фурию во время налёта драконов на остров, проигнорировав ядовито-любезные советы оставаться в доме. Я поджимаю ноги под кресло и наблюдаю, как мальчишка отчаянно пытается доказать всем, что он тоже чего-то да стоит.       — Жалко мальчика… — делюсь мыслями с Сайласом. — Его никто не воспринимает всерьёз, считают хиляком, неспособным убить дракона. Даже собственный отец и тот не верит в сына. Он изгой с самого детства, не имеющий ни одного друга. Драконам тут везёт больше, они спокойно принимают Ночную Фурию, хоть тот тоже отличается от них.       Сайлас неоднозначно гмыкает — не то соглашается, не то отрицает. Глава Оникайнуса редко показывает эмпатию, хотя за все время проведённое вместе я научилась читать перманентное выражение лица и понимать, что за ним скрывается. И сейчас готова поклясться своим мотоциклом, если Сай не испытывает хоть кроху сочувствия к пареньку. Это видно по усмешке, которая появляется только когда он что-то чувствует, но не хочет признавать. По замершим пальцам на подлокотнике и пристальном взгляде на экран.       — Изгои, — повторяет он тихо, почти для себя. — Знаешь почему драконы к Фурии нормально относятся? Потому что считают своим, хоть несколько отличается видом. Ну и силу его уважают, само собой.

***

      Сеанс заканчивается, под финальные титры загорается свет и люди постепенно покидают зал. Мы выходим из кинотеатра в холодное дыхание ночного города. Неон отражается в лужах, капли дождя тихо шуршат по опавшим листьям. На улице свежо, приятно пахнет мокрым асфальтом и мы решаем сегодня не возвращаться в N109, а вместо этого прогуляться к моему дому. Сайлас раскрывает зонт одной рукой — движение небрежное, но точное — и я прячусь под его укрытие.       — Когда-то я читал историю о драконе, ставшем отщепенцем в своем племени, — задумчиво произносит, подстраивая свой широкий шаг под мои котороткие шажки.       — Аналог Иккинга? — я цепляюсь за его локоть. — Звучит интересно, я бы тоже не отказалась прочесть. Завтра вернёмся к тебе и поищем, хорошо?       — Я не уверен, что у меня сохранилась эта книга, — Сайлас задерживается на светофоре, пропуская группу байкеров. — Но могу рассказать, если хочешь.       — Только не пугай, как тогда с лисицей или силки, — припоминаю ему давние случаи. — А то снова буду спать бояться.       — То есть странников ты не боишься, а от детских сказочек страшно? — красные глаза сверкают озорством. — Тогда не убегай на другую половину кровати, ложись ближе и поверь, никто не сумеет тебя украсть.       — Рассказывай уже, — я нетерпеливо дёргаю рукав серого пальто.

***

      Когда-то, очень давно в горах за облаками жило племя драконов. Величественные, гордые ящеры с сияющей, как битое стекло под солнцем, чешуёй и мощными крыльями. Они делились на четыре стихии: водные, воздушные, огненные и земляные.       А среди них — один странный, сильно отличающийся от других. Маленький, с кожей гладкой, почти как у людей. Без чешуи, без настоящих когтей, без хвоста. Только лёгкий блеск на коже, будто пыльца драконьих чешуек осела и не смылась.       Он вылупился из яйца на драконьем плато, но так и не сумел обратиться в ящера, чтобы взлететь и выбраться из горячей местности. Малышу чрезвычайно повезло, что в тот день был воздушный дракон в патруле. Пролетая над плато, он услышал странный, отличающийся от обычного рёва нововылупленных драконят, звук. Снизившись, ящер устремился к источнику. А увидев — позабыл, что надо махать крыльями, захлопал уже, когда было поздно и тучной курицей приземлился возле скорлупы. Аккурат в нескольких метрах от человеческого дитя, нетвердо ковыляющего в сторону огненного столба.       Дракон не знал, откуда тут мог появиться ребенок людей — ближайшее селение было в полдне полёта. Сам бы дойти не смог, вон как нетвердо на ногах держится. И привезти его тоже никто бы не привез — мимо двух охранников из земляных так просто не пробраться. Но откуда тогда? Не из яйца же в самом деле?       Осторожно обхватив детёныша когтистой лапой, Инайт — так звали воздушного, полетел к главе племени, дабы созвать совет и решить, что делать со странной находкой.       Находку решили оставить, усмотрев в этом некий знак. Дали имя — Стэйрус, правильно определив пол и поселили в семье нашедшего.       Спустя год, мальчик вырос из малыша до уровня человеческого подростка, что выдавало в нем явно не человеческое происхождение. Но ни рожек, ни крыльев, ни даже крошечного намека на хвост так и не объявилось. Лишь круглый зрачок вытягивался в вертикальный и тогда глаза горели красным. В основном, это случалось когда он злился или пытался принять драконью форму.       Молодняк, практически никогда не превращающийся в простую, презираемую ими, людскую подобу, вовсю издевался над нетипичным сородичем.       Они дразнили его на каждом шагу. Огненные, пролетая мимо, обжигали кончиками хвостов. Водные окатывали холодными потоками, смеясь над тем, как он, дрожа, отряхивался. Земляные нарочно поднимали камни из недр, чтобы тот споткнулся. А воздушные — воздушные оказались хуже всех, потому что могли догнать где угодно.       — Недодракон! — свистело в ушах Стэйруса. — Человечий детёныш!       — У него даже чешуи нет! — хохотал молодой огненный по имени Пиррос, чья чешуя переливалась золотом расплавленного металла.       — И крыльев! — подхватывала водная Аэлла, кружа над головой Стэйруса.       — Подкидыш, — шипел Граннок. — Позор племени.       Стэйрус молчал. Сжимал кулаки до боли, до крови под ногтями, но молчал. Инайт учил его: «Не обращай внимания. Они молоды и глупы. Ты докажешь им свою ценность, когда придёт время». Однако мальчик прекрасно видел, какие взгляды бросал приемный отец в сторону резвящихся драконят.       Стэйрус тренировался яростнее всех. Взбирался на скалы, которые не под силу были даже некоторым земляным. Учился предсказывать движения ветра так же хорошо, как воздушные. Нырял в ледяные горные озёра и задерживал дыхание дольше, чем водные. Подходил к самым жерлам вулканов, туда, куда даже огненные боялись соваться.       Но никто его не признавал равным. Взрослые обращались отстранённо-вежливо, они не особо верили в слова старейшин о «знаке». Молодые же только сильнее лютовали, уязвленные выродком, сумевшем превзойти их, истинных ящеров.       А потом случился тот день. День, когда терпению пришел конец и все поменялось.       Стэйрус стоял на краю тренировочного плато — широкой площадки, где юные драконы учились летать и сражаться. Внизу, метров на сто, острые камни торчали зубами древнего чудовища.       — Смотрите, недодракон пришёл! — прорычал Пиррос, приземляясь перед ним и складывая огромные крылья. Остальные молодые драконы окружили их кольцом. — Что ты тут забыл, человечье отродье? Думаешь, раз научился проходить сквозь огонь, да сидеть в озере, как жаба в болоте, то уже можешь находится в нашей компании?       — Тренируюсь, — спокойно ответил Стэйрус, надеясь что никто кроме него не слышит звук бешенно колотящегося сердца, что заглушало рык огненного. — Как и все.       — Тренируешься? — сладко пропела юная водная драконица. — Как падать с обрыва?       Пиррос сделал шаг вперед, и земля задрожала под его весом.       — Хочешь быть драконом, выродок? — прошипел он. — Тогда докажи. Покажи нам свои крылья.       — У меня их нет, — Стэйрус запоздало понял, что слишком тихо ответил. И это примут за слабость, за проявление робости.       — Вот именно! — взревел огненный и ударил хвостом, высекая искры из камня.       Стэйрус не успел увернуться. Удар швырнул его назад, к самому краю обрыва. Он почувствовал, как земля уходит из-под ног. Неловко взмахнул руками, пальцы ухватили воздух, паника захватила сознание и мальчик ухнул вниз.       «Покажи нам свои крылья, выродок!» — эхом отдавался в голове голос Пирроса.       Крыльев не было. Был только ветер, бьющий в лицо, страх, сжимающий горло. И камни внизу, приближающиеся с каждым мгновением.       «Я не хочу умирать», — Стэйрус замолотил руками по воздуху. — «Я дракон, дракон, ДРАКОН!»       Красная энергия вспыхнула вокруг его тела — яркая, как кровь, жаркая, как ярость. Она остановила падение. За ней явилась чёрная, чернее самой глупой ночи, словно вырвавшаяся из недр Бездны. Два цвета сплелись в пёструю ленту. Она обвилась вокруг рук, сползла к ногам, переместилась на спину, превращаясь в подобие крыльев. А затем рассеялась в черно-красный туман, впитавшийся заново в тело и вышедший вновь наружу, через правый глаз. Мальчика швырнуло обратно вверх с такой силой, что воздух взорвался громовым раскатом.       Стэйрус приземлился на плато перед ошеломлённым Пирросом. Вертикальные зрачки пульсировали, глаза горели алым пламенем. По коже бежали красные всполохи энергии, а сквозь серые волосы пробивались крепкие, цвета оникса, рога.       — Ты хотел увидеть дракона? — прошипел Стэйрус, бросаясь вперёд. — Вот он.       Пиррос мог похвастаться когтями длиной с кинжал. Чешуей крепче стали. Клыками, способными прокусить камень. Он был вдвое больше, втрое тяжелее. Но у Стэйруса была ярость, бегущая по венам и уже абсолютное отсутствие страха.       Стэйрус дрался так, словно в его жилах горел огонь всех вулканов мира. Каждый раз, когда его сбивали, он вставал. Кровь текла по лицу, рёбра трещали от ударов, но он не останавливался.       Упав в очередной раз, Пиррос не смог подняться. А Стэйрус стоял над ним, тяжело дыша, весь в крови — своей и чужой. Красная энергия всё ещё вилась вокруг него. Отделившись от тела, тонкая, черная ниточка поползла в сторону капель крови. Дёрнулась туда-сюда, принюхиваясь и впитала в себя жидкость.       — Приёмыш, — прохрипел Пиррос, глядя на него с ненавистью и страхом. — Подкидыш… человечий ублюдок…       Молодые драконы молчали. Смотрели на поверженного Пирроса. На стоящего над ним Стэйруса. В их глазах не было признания, так желаемого мальчиком. Только новый страх. Потому что их победил тот, кто был не таким, как они. Развернувшись, молодой выводок улетел, придерживая раненного огненного.       Той ночью Стэйрус сидел на краю самой высокой скалы и смотрел на звёзды. Внутри все болело, хотя внешние увечья зажили, исчезнув без следа. Да, он победил. Доказал свою силу. И остался изгоем.       — Не хочу быть драконом, — остро заточенный камень прошёлся по выросшим рогам, срезая их подчистую. Кровь обагрила волосы, потекла по лбу, заливая глаза. Сжав зубы, Стэйрус раз за разом счищал остатки костяных наростов. — Не хочу.       Звёзды, тихие свидетели его боли, молчали. А внутри, где-то глубоко, всё ещё тлела красная энергия и сквозь кровоточащие раны заново пробивались рога. Он не раз ещё их срежет, не раз ещё будет драться, подстёгиваемый яростью…

***

      Сказка обрывается на печальной ноте, без намека на счастливый конец. Мы стоим у дома, где в лужах блестит отраженный свет фонарей. Дождь стучит по зонту, усиливаясь, погода, честно говоря, ни к черту. Как раз под стать тому, что сейчас на душе. Внутри сжимается — будто я услышала не сказку, а исповедь.       — Его так и не приняли, — в голосе звучит обида, словно это случилось со мной. — В отличие от Иккинга. Но почему? Ведь рога же выросли, а значит и крылья бы появились, и форму смог бы истинную принять. Просто надо было подождать.       Сайлас чуть улыбается, но улыбка получается грустной.       — В их глазах он все равно остался бы выродком, sweetie. Просто потому что изначально был другим. И даже превратись в самого лучшего и сильного дракона, он не смог бы вычеркнуть прошлое.       — Да зачем вообще смотреть в прошлое? — не понимаю я. — Было и было. Если так посудить, наша с тобой первая встреча… ну и тогда, в Оникайнусе, когда ты заставлял резонировать и выстрел…       — А кто мне до сих пор напоминает о том случае, а? — Сайлас стряхивает зонт, достает из кармана карту и подносит к домофону.       — Так я же в шутку, не со зла, — оправдываюсь, входя в дом.       — Понимаешь, котёнок, очень неприятно признавать, что тебя победил какой-то хиляк, непонятным образом относящийся к драконам. Да ещё и в последствии ставший действительно мощным ящером. Всё, что оставалось таким, как Пиррос — вспоминать прошлое и убеждать самих себя, мол, нам до хвоста этот недодракон.       — Сай… — я застываю на ступеньках, не доходя до своей квартиры. — Помнишь как мы встретились у дерева желаний прошлый год? Ты тогда говорил, что быть иным — это не так и плохо. Ты же имел в виду этого дракончика??       — Помню, — теплая рука тянет мою руку, заставляя продолжить ход. — У тебя фонарик был бракованный, диод не светился.       — И ты его починил, — я рассеянно позволяю завести себя в квартиру. Снимаю обувь, отдаю Сайласу верхнюю одежду — ему проще достать до вешалки. Я выискиваю отдельные фрагменты сказки, добавляя их к тому, что уже знала некоторое время. Выходит притянуто за уши, но отмахиваться от очевидных вещей не получается. Пусть даже они и бредово звучат.       — У вас имена похожие, — говорю, глядя вслед главе Оникайнуса, навострившем лыжи в ванную. — Сайлас-Стэйрус. И манипуляция энергией, черно-красный эвол, регенерация, светлые волосы. А девочка в зоне n109 сказала, что Сайлас — рогатое и крылатое чудище.       — Дети, что с них взять, — демонстрируя равнодушие к моим словам, отзывается Сайлас, пригибаясь перед тем, как войти в ванную. — Возможно, она услышала нелестные эпитеты в мою сторону.       — Ну-ну, — я достаю из шкафчика пижаму и оставляю её на стиральной машинке. Пауза затягивается. Я слышу, как льётся вода — Сайлас умывается.       Стэйрус. Дракон-изгой, который родился не таким. Который сражался за право существовать. Который так и не был принят своими. А потом… что потом? Что случилось с тем дракончиком, который сидел на скале под звёздами?       Я прислоняюсь к дверному косяку ванной.       — Сай?       — М? — он вытирает лицо полотенцем, не поворачиваясь.       — Та девочка из N109… она ведь не просто слышала эпитеты, правда?       Сайлас замирает. Медленно опускает полотенце. В зеркале я вижу, как его красные глаза встречаются с моими.       — Котёнок, — говорит он тихо, почти с предупреждением. — Я когда-то говорил уже, что некоторые сказки лучше оставить сказками.       — А если я не хочу?       — Тогда ты должна понять одно, — он делает шаг ко мне, и я чувствую, как воздух становится тяжелее. — Драконы — жадные существа. Они не отпускают то, что считают своим. Если ты признаешь во мне дракона, я могу захотеть оставить тебя в своей сокровищнице навсегда.