She is mine

      Кровь имела вкус.       Металлический, горький привкус растекался по языку, хотя дракон не помнил, чтобы открывал пасть. Он смотрел на свои лапы — массивные, покрытые чешуёй цвета полированной стали с отблесками багрового, каждый коготь размером с хороший кинжал. И с этих когтей стекала кровь. Одна капля за другой. Мерно, как тиканье часов, отсчитывающих конец всего.       Алые капли разбивались о камни площади с тихим звуком, который впивался в уши громче, нежели крик толпы. А потом он вспомнил.       Её кровь.       Звук, разрывающий тишину, исходил из его собственной груди — рёв, от которого попятились стражники, собиравшиеся вновь его пленить. Это был не человеческий крик отчаяния. Это был вой зверя, который уничтожил единственное существо, делавшее его чем-то большим, чем просто чудовище из легенд.       Она лежала у его ног, такая маленькая, такая хрупкая на фоне его полудраконьего тела.       Белое платье, очень похожее на то, в котором осуждённая “колдунья“ однажды была отправлена к нему в Бездну, и заключила сделку, теперь было разорвано в клочья. Красное расползалось по ткани, впитывалось в трещины между камнями, и дракон видел — не мог не видеть — четыре глубокие, развёрнутые борозды, пересекающие грудь. След когтей. Его когтей. Одного удара, одного проклятого мгновения, когда инстинкт оказался сильнее разума.       Он попытался спрятать крылья, принять почти человеческий облик, сжаться, стать меньше, но тело не слушалось. Проявившаяся чешуя не исчезала. Когти не превращались в пальцы. Он заперт в форме чудовища, которое только что убило единственного человека, называвшего его по имени.       Открытые глаза умирающей смотрели на него — не в пустоту, не сквозь него, а прямо в те красные, светящиеся глаза дракона. Страха в них не было. Только грусть. Такая глубокая, такая бесконечная, что что-то раскололось внутри, в том месте, где у драконов, как все думали, не было сердца.       — Сай… лас… — губы едва шевельнулись, последним усилием проговаривая имя. Изо рта хлынула кровь, стекая по щеке, по подбородку, заливая светлую кожу. А она все повторяла имя, которое интерпретировала по своему. Фактически заново назвав его, ведь даже имея свое истинное, он был безымянным зверем в цепях.       Дракон опустил морду ниже, пытаясь дотронуться до девушки, но отпрянул. Из пасти торчали удлинившиеся клыки, дыхание могло обжечь, прикосновение могло только причинить боль. Он и так уже натворил достаточно.       — Я не хотел, — слова вышли рычанием, искажённым голосом, не созданного для человеческой речи, — … контроль… я потерял…       Объяснения были бессмысленны. Он знал, что произошло. Знал с той ужасающей ясностью, которая приходит, когда уже слишком поздно что-то менять. Проклятие дракона гласит, что однажды он погубит свою возлюбленную. Суть зверя окажется сильнее светлого чувства.       Stairus поклялся самому себе, что успеет заставить ее вытащить меч и воткнуть прямиком в сердце, или что там у них, монстров, находится. Но… В самый важный момент, когда его рука уже сжимала её и острие оружие почти упёрлось в грудь, разум отключился на долю секунды. Этого хватило.       Лапа метнулась сама, быстрее мысли, быстрее контроля. Когти полоснули по воздуху, и дракон не успел остановить удар. Не успел отдёрнуть лапу. Не успел сделать ничего, кроме как наблюдать в замедленной реальности, как его когти разрывают плоть той, кого он…       Меч выпал из её рук и со звоном покатился по камням. Она сделала шаг назад, пошатнулась. Рука прижалась к груди, и между пальцами хлынула кровь. Столько крови. Слишком много для такого маленького, хрупкого тела. Ноги подкосились, дракон попытался поймать, но лапы были слишком большими, когти слишком острыми. Он только толкнул неуклюже, и девушка рухнула на спину.       — Нет… нет, нет, нет… — рычание превратилось в вой, и дракон бессильно бил хвостом по каменному покрытию, заставляя содрогаться всех, присутствующих на казни. — Не закрывай глаза! Пожалуйста!       — Я могу… — он метался вокруг неё, крылья задевали божественные статуи, хвост сбивал обломки камней. — Должен быть способ… регенерация… моя сила… я вылечу…       Раздвоенный язык прошёлся по ранам, пытаясь сдвинуть края. Слюна, что имела кровоостанавливающее свойство, что могла заживлять ранения, смешивалась с алой жидкостью. Увы, но увечья несовместимые с жизнью она не могла исцелить.       С невероятным усилием, будто сделанная из тяжёлого материала, рука девушки поднялась, коснулась его морды. Крошечная человеческая ладонь на уже полностью изменившейся чешуйчатой морде чудовища. Пальцы оставили кровавый отпечаток, дракон замер, боясь пошевелиться и причинить ещё больше боли.       — Ты не виноват… Не вини себя       — ЛОЖЬ! — рёв разнёсся по площади. Вид монстра внушал первобытный ужас. Толпа осознала, что следующими на свидание со смертью пойдут они. Люди бросились бежать, перегоняя стражников, сбивая с ног тех, что замешкались. — Я чудовище! Всегда был! Они правы… Легион прав… драконы прокляты… мы не можем… не должны…       — Сайлас… — умирающая улыбнулась. Улыбнулась, истекая кровью, умирая от его когтей. Худшая пытка, которую он когда-либо испытывал. — Помни… обещай, что будешь помнить…       — Нет! Нет, это не должно закончиться так, — вертикальные зрачки метались от раны к лицу, обречённо глядя, как жизнь покидает тело.       — Помни, — голос становился всё тише, растворялся эхом в его ушах. — Помни… что я любила… дракона…       Рука соскользнула с огромной морды, безжизненно упав на покрытие площади. Глаза, недавно такие живые, яркие, потускнели. Грудь перестала подниматься, хрипящее дыхание исчезло.       Не ярость, а боль, материализовалась в волне рычания, разнесшегося далеко за пределы площади. Божественные статуи трескались, рассыпаясь на обломки, погребая под собой трибуны и остатки людей, не успевших убежать. Красное свечение правого глаза вспыхнуло ярче, двухцветный туман окутал огромное тело, сплетался в нити, сновал по площади неконтролируемо разрывая пространство, методично уничтожая все живое. То, что ещё могло дышать, что цеплялось за жизнь.       Он убил её.       Пёстрая лента медленно проникает в глазницы одного из священников, выдавливая глаза.       Собственными когтями.       Лента ползет дальше, отыскивая малейшие признаки жизни. А отыскав, стрелой летит к источнику.       Собственным проклятием.       Человек корчится в мучениях, кричит, пока лента острым лезвием отсекает конечность за конечностью.       Дракон опустил морду на остывающее тело и закрыл глаза. Он чувствовал её душу, что не ушла, а начала сливаться с его собственной, но неправильно, не так, как должно было быть. Не через добровольную жертву и взаимное согласие, а через насилие и кровь. Их души связывались через проклятие, а не через любовь.       Он будет помнить.       Каждую жизнь. Каждую реинкарнацию. Каждый раз, когда её душа вернётся в новом теле, он будет нести это воспоминание. Как он потерял контроль. Как его когти разорвали её. Как она умерла, глядя на него без страха и говоря, что любила чудовище.       Вечное проклятие для бессмертного существа. Помнить, как убил единственное, что имело значение.

***

      Сайлас проснулся с криком, который разорвал тишину спальни. Красно-чёрная энергия эвола взметнулась вокруг, заставляя лампы вспыхнуть и погаснуть. Книги вылетели с полок, падая на пол, утопая в мягком ковре. Тревожно каркая, Мефисто сорвался с жёрдочки, захлопал крыльями, пытаясь увернуться от всплеска силы.       Открытый рот втягивал кислород, но его не хватало. Лёгкие отказывались работать правильно. Сердце билось так яростно, что казалось, вот-вот выпрыгнет из груди — ирония для человека, который мог перезапустить его силой воли.       Он резко поднял руки на уровень лица, придирчиво рассматривая их. Человеческие. Нормальные. Длинные пальцы без когтей. Кожа чистая, без чешуи. Никакой крови. Однако сопротивление плоти, длящееся долю секунды, прежде чем когти прошлись по телу, отпечаталось в памяти. Как и тепло крови на чешуе. Как и звук её последнего выдоха.       — Нет… — голос вышел хриплым, сломанным. Сайлас перевернул ладони, смотрел на них, будто видел в первый раз. «Это был сон, — понял с облегчением, — на самом деле в прошлом я умер, я успел пронзить себя лезвием.»       Медленно, будто боясь, что движение разрушит иллюзию, Сайлас повернул голову.       Она не спала, а сидела, протирая глаза, разбуженная его криком и всплеском эвола. Волосы растрёпаны, на щеке красный след от складки подушки. Бретель ночной рубашки съехала на плечо. Девушка моргала, пытаясь сфокусировать взгляд в полутьме комнаты.       Он смотрел и смотрел, не отрывая взгляда. Реальность медленно, мучительно медленно возвращалась, вытесняя образы прошлого, перекрученные во сне.       Это не судная площадь Филоса. Это его спальня в особняке, в зоне N109. Он не дракон в чешуе и когтях. Он человек — с реинкарнированной душой древнего зверя. Ну… Почти человек. Иногда кое что в нем проявляется.       Но самое главное — она живая. И здесь, с ним. Глаза, отлично видящие в темноте, замечают как поднимается и опускается в ровном ритме дыхания грудь. Кожа тёплая, на щеках лёгкий румянец. Никакой крови. Никаких ран. Никаких разорванных когтями борозд на груди.       Он не выдержал. Схватил резко, отчаянно, притянул к себе так сильно, что девушка вскрикнула от неожиданности. Обвив руками, прижал к груди, уткнулся лицом в мягкость волос, вдыхая запах — живой, тёплый запах, сильно отличающийся от металлического привкуса крови в кошмаре.       — Ещё один кошмар? — понимающе спросила, не ожидая ответа, поглаживая напряжённую спину мужчины успокаивающими движениями.       — Да, — признался Сайлас, словно в преступлении и ослабил хватку настолько, чтобы не причинять боль. Но не настолько, чтобы отпустить. — Котёнок, посиди так. Просто не двигаясь, пожалуйста.       — Расскажешь? — выждав несколько минут мягким, почти умоляющим, попросила девушка.       — Ты знаешь ответ, — уклончиво ответил Сайлас, на сей раз не выдумывая бредовые версии по типу «Мефисто стал человеком и ты сбежала с ним от меня, оставив записку, в котором было написано «кар, кар-кар, КА-А-АР!»       — Я серьезно, — девушка отстранилась ровно настолько, чтобы видеть бледное лицо. — Не держи в себе, выговорись. Тебе сразу полегчает. Кошмар разделенный на двоих — лучше, чем проживать его в одиночку.       Он не мог с ней согласиться. Гораздо проще самому вариться в аду, чем утащить туда любимого человека. Видеть мучения и знать, что ты ничем не можешь ей помочь. Зачем ей слышать, что во снах она умирает разными способами: не успев уклониться от энергошара странника; от пули, во время перестрелки в n109; не пережив пытки в качестве заложницы. Но чаще всего — от его когтей.       Она не помнила их прошлого. Никогда не помнила, как бы он ни хотел… или не хотел… чтобы она знала. Человеческие души забывают между реинкарнациями. Милосердие или проклятие — он до сих пор не мог решить. Бывало, она иногда чувствовала дежавю рядом с ним. Иногда во сне видела отголоски прошлых жизней. Но полная картина всегда ускользала от неё. И слава вселенной, что только он помнил.       Каждую жизнь, где находил её. Каждую смерть, которую она принимала. Кроме той, где погиб сам, сумев сдержать удержать контроль. И только в кошмарах ему не удавалось обуздать вновь, как бы не старался.       — Ты бледный, — заметила она, не дожидаясь пока Сайлас заговорит. Большой палец погладил скулу, лоб прижался к его лбу. — И твой глаз…       Правый глаз. Aether core пульсировал, грозясь перехватить сознание. Красное свечение отражалось в её зрачках, превращая их в рубины.       — Остаточный эффект, — Сайлас постарался, чтобы звучало небрежно.       — Это был очень плохой сон, правда? — руки спустились на шею, привлекли его к себе. Мужчина напрягся, но тут же расслабился, позволив коже впитывать живое тепло, отличающееся от холода мёртвого тела в недавнем ужасе.       — Ты даже представить не можешь, насколько плохой, sweetie, — признался, вдыхая родной запах.

***

      Темное небо зоны n109 начинало сереть — наступало утро. Очередной безсолнечный день, как сотни дней до этого. С момента катастрофы хронорифта, этот район оказался под неким невидимым куполом, не пропускающим солнечные лучи. В самую ясную погоду здесь было пасмурно, будто вот-вот пуститься ливень.       Сайлас больше не уснул, так и пролежав все время, устроив голову на груди девушки, слушая стук сердца вместо колыбельной. Мысли роились, толкались, жужжали облаком сердитых пчел. Aether core успокоилось, затихло, выжидая удачного времени, чтобы вновь сделать попытку получить желаемое.       «Перебьешься», — про себя ответил хозяин зоны N109. — She is mine. Потому что она — единственное, что держит его человечным. Единственная причина, почему драконья сущность не поглотила всё остальное. Единственный свет в вечной тьме, длящийся неизвестно сколько перерождений.       Без неё он — просто чудовище. То самое, которым был в заточении. Проклятое. Голодное. Одинокое. Опасное.       Не поднимая голову, Сайлас посмотрел на свою руку в бледном свете рассвета. Нормальная человеческая рука. Длинные пальцы, которые могли держать оружие, перебирать виниловые пластинки, гладить её волосы. Без когтей. Без чешуи. Но он знал, какими они были. Какими могут стать снова, если потеряет контроль.       Его эвол —не просто манипуляция энергией и регенерация. Это отголосок того, кем он был в первой жизни. Дракон, последний из своего вида, заточённый в Бездне. И драконы были прокляты. Проклятие жаждало человеческих душ, толкало на насилие, на разрушение.       Ему пришлось пережить множество реинкарнаций, в которых он учился подавлять инстинкт, сдерживать зверя внутри. Отчасти, этому способствовала часть её души, которую он получил взамен на половину своей.       Но что если этого не хватит? Что если однажды, в один непредсказуемый момент, инстинкт снова вырвется на поверхность? Что если он проснётся и увидит её кровь на своих руках?