Через объектив

Они вышли из комнаты и направились на улицу. Холод пробирал до костей — всё-таки восемь утра, солнце только начинало окрашивать крыши, а воздух будто стекленел от мороза. Юджин поёжился, засунул руки в карманы. — Слушай, — Агнес шла чуть впереди, шаги уверенные, — ты не думай, что я буду рассказывать всё прямо так, как было. Но кое-что тебе нужно знать. Юджин кивнул, молчал. Он готовился к любым словам, но одновременно надеялся, что не услышит слишком много. — Паксли… — начала Агнес тихо, почти шёпотом, — он не такой, каким кажется. Иногда он играет, иногда пугает… но иногда причиняет боль намеренно. Просто будь аккуратнее. — А… допустим, что было вчера? — Вчера… — начала она медленно, — ну, ты напился, он тебя отвёл в вашу комнату. Дальше не знаю. А ты что помнишь? Юджин замялся, глаза невольно бегали по тротуару, пытаясь вспомнить хоть что-то отчётливо. В памяти мелькали расплывчатые кадры: свет лампы, смех, странное чувство, как будто кто-то контролирует происходящее… — Я… — тихо сказал он, — вроде ты, Паксли… и вспышки. Дальше туман. Как сказать, что ему конец? — Оттингер, если что-то будет очень странное, то сообщи мне. Это важно. Чтобы ты не пострадал, понимаешь? — прошептала рыжеволосая с долей тревоги. Конечно, это же друг — как тут не переживать, если ты знаешь, что с ним может случиться? Рассказать всё — будет неправильно: вдруг она ошибается, и Паксли правда заботится о Юджине. Маловероятно, конечно, но всё же. --- Прошёл час. Юджин вернулся в комнату: Аддамс сидел за столом и что-то смотрел в фотоаппарате. Нужно быть аккуратным с ним и держаться подальше, но как, если они буквально соседи по комнате? Как держаться на расстоянии? Глупость и только. — Ты вернулся. Где пропадал? С кем гулял? — Паксли встал со стула и положил фотоаппарат экраном вниз. Казалось, он уже что-то заподозрил. Неужели уже понял, что Оттингер гулял со своей подруженькой? — Надо было кое-что обсудить, — стараясь, чтобы голос звучал ровно. Паксли чуть приподнял бровь, взгляд скользнул по нему, будто оценивая каждую мелочь: движения, интонацию, даже то, как он стоит. — Агнес, значит, — протянул он, подходя ближе. — А я думал, ты сегодня целый день валяться будешь, учитывая, как вчера… устал. От тона черноволосого пробежали мурашки — какой же он стал мерзкий. — И что же вы там обсуждали с Агнес? — Паксли говорил мягко, почти лениво, но в каждом слове слышалась скрытая колкость. — Она ведь такая… заботливая. — Ничего особенного, — соврал Юджин, стараясь не выдать ни капли беспокойства. — Просто болтали. — Просто болтали, — повторил тот, кивнув, словно соглашаясь, но уголки губ чуть дрогнули. — Надеюсь, она не наговорила тебе ерунды. — Нет… как всегда. Аддамс обошёл вокруг второго и провёл пальцем по плечам — что заставило вздрогнуть. — И не ходи больше к Агнес. Она плохо на тебя влияет. — Почему? — тихо спросил он, не поворачиваясь. — Просто поверь, — голос Паксли звучал спокойно, даже мягко, но от этой мягкости становилось только хуже. — Она лезет туда, куда не стоит. У неё язык… слишком острый. Что за хрень? С чего он должен прекращать общение с человеком, который ему приятен? Юджин медленно обернулся. Паксли стоял всё так же — руки в карманах, взгляд спокойный, почти равнодушный, но что-то в этом спокойствии било тревогой. Будто за тонкой плёнкой спокойствия пряталось что-то, что лучше не тревожить. — Она просто волнуется, — осторожно сказал Юджин, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Это ведь не преступление, да? — Волнуется, — повторил Паксли, и уголок его губ дрогнул, будто от едва сдерживаемой усмешки. — Конечно. Он сделал шаг вперёд. Расстояние между ними сократилось до пары шагов. — Поверь, Юджин, — произнёс он почти шёпотом, — иногда люди притворяются добрыми, чтобы узнать, где ты слабее. — Агнес не такая, — выдохнул тот. — Не такая, — Паксли снова повторил, будто пробуя эти слова на вкус. — А ты уверен, что знаешь, какая она? Он говорил спокойно, без злобы, но в каждом слове чувствовалось давление — холодное и точное, как скальпель.