MLP: Восход Империи ночи

Глава 6

Бронепоезд Героя медленно въехал на станцию Лунного замка. Его громыхающие колёса смолкли, и тишину тут же прорезал гул голосов. На платформе выстроилась замковая стража, приветствуя своего Главнокомандующего. С тяжёлым скрипом открылись двери вагонов. Сначала показалась личная гвардия Ганнибала, мрачные, закалённые бойцы в чёрной форме. За ними, скованные цепями, вывели пленников: Каденс, Твайлайт, Шайнинг Армора. Их шаги отдавались эхом. Толпа придворных и офицеров смотрела в тишине, кто-то с восторгом, кто-то с опаской. Ганнибал шёл впереди. Его походка была уверенной, плечи расправлены, взгляд твёрдый. Но за этой маской уверенности в душе его грызла мысль о содеянном. Он незаметно взглянул на двух ассистенток, шагавших чуть позади. Их глаза горели, то ли восхищением, то ли чем-то больше. И тут сердце сжалось: он вспомнил ту ночь, и горькое чувство измены кольнуло его снова. «Никогда больше… никогда…» — сказал он сам себе В тронном зале уже ждала Луна. Каменные своды отражали свет факелов, золотые украшения переливались, но всё внимание было приковано к ней. Она стояла на возвышении — величественная, в чёрно-синём одеянии, её глаза сияли гордостью. — Ты вернулся, — её голос прозвучал как колокол. — И вернулся с победой. Ганнибал сделал лёгкий поклон, но Луна подошла сама и коснулась его щеки. — Менее недели… — сказала она вполголоса. — Даже я понимаю, какое это чудо. Затем её взгляд обратился к пленным. Тронный зал наполнился напряжением. Найтмер Мун обошла Каденс и Твайлайт кругом, словно хищница, дразня жертву. На лице появилась кривая улыбка. — Вот значит как… Принцессы дружбы и любви. А теперь, ничто, — с ядовитой усмешкой произнесла она. Каденс стиснула зубы, наблюдая за Луной. Твайлайт молчала, но её дрожащие крылья выдавали страх. Ганнибал смотрел, как Луна медленно кружит вокруг них, и в груди у него что-то зашевелилось. Не гордость за победу. Не радость. Желание. Он отвернулся, стараясь сосредоточить взгляд на стенах зала, на фигурах генералов… но глаза снова нашли ассистенток, и воспоминания о ночи с ними обожгли, как раскалённое железо. После унижения пленниц Ганнибал лично сопровождал их вниз, в темницу. Каменные коридоры эхом отдавали шаги. За решётками их уже ждали другие узницы: Рарити, Флаттершай, Селестия, Старлайт. Взгляды пересеклись, и на миг в воздухе повисла тишина, тяжелее цепей. — По камерам, — холодно приказал он. Когда двери захлопнулись, Ганнибал оглядел ряды железных решёток. Их крики, злость, проклятия всё тонуло в каменном мраке. Он лишь усмехнулся и развернулся, оставив их во власти собственных мыслей. Вернувшись в покои Луны, он нашёл её всё ещё в восторге. Она слушала его рассказы о походе с блеском в глазах. — Это больше, чем победа, — сказала она. — Это новая эпоха. Ганнибал улыбался, но умалчивал о самом главном. Он говорил о боях, о тактике, о победе над врагами. Но не сказал ни слова о ночах, которые провёл с ассистентками. Ночь они провели вместе. Луна прижималась к нему, счастливая и довольная. А он, сквозь ласки и страсть, ощущал только одно тяжесть вины, от которой невозможно было сбежать. На утро, уняв свою похоть при помощи Луны, которая была довольна ещё одной ночью рядом с ним, Герой снова надел форму и сел в бронепоезд. Его путь лежал на северо-запад к месту, где строились «Речные укрепления». Семь дней вдали от Луны. Семь долгих дней. В прошлый раз он едва выдержал этот срок. Теперь же он надеялся, что стресс от фронтовых забот отвлечёт его, и он не сорвётся. Поезд мерно грохотал, убаюкивая. А в голове Ганнибала снова и снова прокручивался один вопрос: сможет ли Луна и дальше удовлетворять его желания? Или он сам сломается под давлением собственной похоти? Укрепления впечатляли. Бункеры уходили глубоко в землю, свежие окопы переплетались целой сетью, холмы превращались в крепости. Ганнибал лично проверял всё: качество бетона, выучку солдат, порядок снабжения. В конце обхода он спустился в новый штаб: три метра бетонных стен, сверху толстый слой земли. Минималистично, строго, почти аскетично. В центре был большой стол с картой, в углу была радиостанция. Единственным, лишним предметом был диван у стены, будто случайно попавший в суровую обстановку. Ночевал он прямо в штабе. Каменные стены подземного бункера давили холодом, ночи были долгими и беспокойными. Все семь дней он выдержал. Каждый вечер приходилось бороться с самим собой — похоть поднимала голову, разрывала мысли, не давала уснуть, нашёптывала искушения. Но Ганнибал гнал её прочь. Он напоминал себе о Луне, о её доверии, о своём обещании. И впервые за долгое время он мог сказать себе: он сдержал слово. Когда, наконец, бронепоезд вернул его в замок, Ганнибал почувствовал облегчение. Каменные стены, высокие башни и знакомые коридоры встретили его словно дом. Он снова оказался рядом с Луной. Ночь в её покоях была спокойной и тёплой. Луна сияла её глаза светились мягкостью, её голос был наполнен радостью. Она смеялась чаще, чем прежде, и, прижимаясь к нему, казалась почти беззаботной. Ганнибал был доволен: впервые за многие дни он чувствовал себя не воином и не командиром, а просто жеребцом рядом с кобылой, которая его любила. Но в ту ночь, когда их дыхание смешалось и казалось, что ничто не нарушит тишину, Луна неожиданно заговорила. Её голос был мягким, но в нём сквозила та самая серьёзность, которую Ганнибал всегда слышал в её государственных речах. — Ганнибал… — её голос был тихим, но твёрдым. — Скажи, ты действительно хочешь ребёнка? Ты хочешь быть отцом? Его сердце кольнула тревога. На мгновение он замялся, но быстро вернул себе уверенность. — Да. Я буду хорошим отцом. Я клянусь, защищу тебя и детей. От всех врагов. От любой угрозы. Луна улыбнулась, довольная этим ответом, и вскоре заснула рядом с ним. Но Ганнибал, как всегда, лишь убедился, что она спит, и поднялся с постели. Он тихо вышел из покоев и направился вниз, в темницу. Луна не спала. Она лишь притворилась. Услышав, как закрылась дверь, она открыла глаза и долго смотрела в темноту. Куда он уходит каждую ночь? Почему? Вопросы терзали её, и она решила: однажды спросит прямо. Но не сегодня. Сегодня ей оставалось лишь вновь уснуть в одиночестве на широкой кровати. Тем временем Ганнибал спустился в темницу. Каменные коридоры встретили его холодом и эхом шагов. Факелы тускло освещали стены, цепи звякнули, когда пленницы обернулись. Тишина рухнула, как только он появился. Пони невольно вздрогнули, каждая по-своему. — Ты зря стараешься, — первой заговорила Твайлайт, поднимая голову. В её голосе дрожал страх, и решимость. — Наши друзья не оставят нас. С юга придёт помощь. Эквестрия не падёт. Ганнибал рассмеялся, холодно, почти с жалостью. — Конфедерация? — протянул он. — Они дрожат от страха перед войной. Им наплевать на вас. Они не пошевелят и копытом. Вы одни. Совсем одни. — Неправда! — выкрикнула Рарити, звякнув цепями. — У Эквестрии всегда есть союзники! Ты слишком примитивен, чтобы это понять. Флаттершай вжалась в угол и тихо прошептала: — П-пожалуйста… перестаньте ссориться… он только сильнее злится… Старлайт вскинула голову, её глаза полыхнули яростью. — Даже если союзники не придут, мы сами найдём способ! Эквестрия восстанет снова. Селестия молчала дольше всех, глядя прямо в глаза Ганнибалу. В её голосе не было ни страха, ни надежды, только холодная уверенность: — Ты можешь сковать нас цепями. Но ты не сломаешь то, что мы есть. Эквестрия переживёт тебя. На мгновение в темнице воцарилась тишина. Взгляд Ганнибала скользнул по каждой. Их слова не поколебали его, но в них он видел то, что хотел сломить их веру. Он усмехнулся. — Слова ничего не стоят. А вот время работает на меня. Оно всегда работает на меня. Он резко развернулся, оставив их среди звона цепей и гулкой тишины. Взгляды пленниц угасли где-то от страха, где-то от отчаяния. Но искра упрямства ещё теплилась в их глазах. И, оставив их между надеждой и безысходностью, он вернулся наверх. Но покинув темницу, он вновь оказался один на один со своими мыслями. Он вспоминал ассистенток. Они молчали, не выдали его. Даже больше будто сами хранили эту тайну добровольно. Стоит ли благодарить их? Но благодарность лишь подчеркнёт его слабость. Он думал об измене. Императоры, короли, генералы многие изменяли своим жёнам. Это не разрушало их державы. Но у них не было жены-аликорна, почти богини. Для Луны измена могла оказаться ударом сильнее любого предательства. Мысли его скользнули к пленницам. Носительницы элементов гармонии… красивые, благородные, непокорённые. Даже закованные в цепи, они оставались привлекательными. Эти мысли терзали его, заставляли сжимать кулаки. Войдя в покои Луны, он увидел её спящей. Она не дождалась его, не спросила. И всё же её спокойное дыхание кольнуло сердце. Он прошёл мимо к балкону. Ночной воздух был свеж. Замок сиял фонарями, строился, рос. Внизу простирался лес, когда-то опасный, ныне покорённый магией Луны. И вдруг его мысли унеслись к Кризалис. Королева чейнджлингов. У границ с ней более миллиона солдат, тысячи танков и самолётов. Война с ней будет тяжёлой, совсем иной. И тогда он не сможет так просто сорваться и вернуться в замок, чтобы заглушить похоть. Эта мысль пугала его сильнее любой армии. Герою было тяжело. Он и правда не хотел изменять Луне. В глубине души он любил её, но похоть застилала разум. До Луны он обходился без близости, и всё было нормально. А теперь будто туман окутывал мысли, каждое желание жгло сильнее днями и ночами. Он снова вышел из её покоев и направился вниз, в темницу. Ему самому было непонятно, что тянуло его туда. Издевательства над пленницами? Желание слышать их возмущённые слова, видеть ненависть в глазах? Или же просто привычка делиться с ними новостями, разговаривать так, как он не мог разговаривать ни с кем другим? Тяжёлая дверь скрипнула, и пленницы вздрогнули. Их взгляды встретились с его глазами, полными усталости. Каждая из них подумала одно: снова унижения, снова его улыбка и колкости. Но прежде, чем он успел открыть рот, в темницу ворвался офицер. Его глаза были расширены, дыхание сбивалось. — Главнокомандующий! — выкрикнул он, почти не скрывая паники. — Кризалис напала! Слова отозвались эхом в каменных стенах. Взоры пленниц вспыхнули надеждой, словно в них внезапно зажгли огонь. Ганнибал не потерял ни секунды. В тот же миг его лицо вновь стало холодным и собранным. Он развернулся и поспешил прочь, уже отдавая приказы. По замку прокатилась тревога. Колокола били тревогу, факелы вспыхивали вдоль стен. Гонцы мчались по коридорам, будя солдат. Но всё было как назло: сто двадцать тысяч бойцов Лунной Империи находились в отдалённых провинциях и не могли прибыть вовремя. На защиту поднималось лишь семьсот двадцать тысяч, против целой армии чейнджлингов. Герой шёл быстрыми шагами, и за ним тут же неслись офицеры. Он сел в бронепоезд, сердце грохотало в такт колёсам. Из окна мелькали деревья и заросли когда-то живого леса. По дороге он рассылал приказы: — Генералы! Отходить с боем. Не допускать хаоса. Сдерживайте, тяните время. Отступайте к укреплениям! Когда поезд проезжал мимо Понивиля, мысль пронзила его: он не попрощался с Луной. Это жгло сильнее огня. В купе он схватил бумагу и наспех написал письмо — короткое, резкое: "Прости. Я не успел. Я люблю тебя. Попроси правительницу Сталлионграда о переговорах. Нам нужно их оружие." Он отдал письмо связному и опустился на скамью. Волнение грызло изнутри. Это был первый раз, когда ему предстояло сражаться с такой армией. Не с толпой, не с необученными крестьянами, а с войском, прошедшим войны против Олений и Медвежьих племён. Профессионалы. Настоящая сила. И всё это совпало с тем, что он вынужден был покинуть Луну на долгое время. Поезд нёсся всё дальше. Вдали маячили горы, а Лунный замок уже исчезал за горизонтом.