Last resort (Последнее Средство)

Ровно год назад Джайна променяла свою свободу на безопасность всего мира. По этому случаю сегодня устраивали празднества. Большинство из них были организованы торговцами и лавочниками, что создавало в городе праздничную атмосферу. В каждой из Долин в разных местах даже установили игровые площадки. Джайна делала довольно правдоподобные попытки казаться счастливой и даже выиграла приз, но, как бы она ни старалась не зацикливаться, большую часть дня она провела в раздумьях. Солнце уже клонилось к заказу, а вечеринка и не думала заканчиваться, и в конце концов Джайна юркнула в прохладные тени каньона, чтобы перевести дух; уж наверняка найдется в городе место, где она могла бы побыть в одиночестве хоть несколько минут. Какое-то время Джайна бродила сама по себе, наблюдая, как все веселятся. Позже должны были запустить фейерверк — Джайна не могла вспомнить, чья это была идея, ее или Сильваны, — а также временно отменили ограничения на охоту, введенные, чтобы не дать народу, живущему в условиях жесткого рациона, полностью истребить популяцию диких кабанов в Дуротаре. Обещание зрелища и запах жареного мяса понемногу начали завлекать людей на ярмарочную площадь, разбитую прямо перед главными воротами. Она оказалась в Долине Чести, у пруда, в котором Тайра так любила рыбачить. Сейчас вокруг было не слишком много народа. Большинство находились в Долине Силы или на ярмарочной площади. Джайну это устраивало. Это давало ей время подумать и поразмышлять, даже если именно этим она занималась весь день. Голоса вывели ее из задумчивости, привлекая внимание к пестрой компании, устроившейся на каменистом выступе на северном склоне каньона. Джайна не представляла, как они туда забрались, но все они выглядели расслабленными и весело смеялись. В группу входили представители почти каждой расы Орды, а также человек, вульпера и дреней. Джайна склонила голову набок, с любопытством наблюдая за ними и благодаря за то, что есть на чем сосредоточиться. Она улыбнулась, когда они начали играть. Она узнала песню; не саму мелодию или слова, но как тип старой рабочей шанти, знакомой всем морякам, откуда бы они ни были. Она закрыла глаза, тихо подпевая, и улыбка проникла в самую ее душу. Они закончили, и орчиха тихо рассмеялась. Джайна снова открыла глаза. Дренейка настраивала деревянную флейту, лениво отпихивая ногой тролля, пытавшегося ей помочь; спустя мгновение вульпера взглянула вверх, на уединенный уголок Джайны, удивленно осклабилась и помахала ей. Джайна с улыбкой помахала в ответ и приложила палец к губам. Она не хотела вторгаться. Их маленькая группа была странным зрелищем, но, возможно, не должна была казаться таковой. Независимые (в основном пиратские) команды уже давно избавились от концепции межфракционного разделения. Орки и люди вместе работали с гротом, эльфы и гномы поднимались по такелажу, и, как свидетельствовала эта маленькая компания, они вместе пели. Песни сплетались в скромную тапестрию. Некоторые были грустными, другие — непристойными. Была невероятно смешная «Баллада о Двуххвостом Уилли», над которой Джайна не могла не рассмеяться; и, что скандально, подпевать. К ним присоединилась Тайра, что было любопытно. Воительница, казалось, знала их. За исключением Юкале, Джайна не припоминала, чтобы видела Тайру с кем-либо, кого можно было бы считать другом. Она поговорила с ними совсем недолго, а затем они заиграли мотив из Лордерона, и Тайра крутанулась, подпевая своим хриплым голосом. Необузданный мрак и Падшая Тень Утратив сиянье света На зов Сирен им вторить взамен Что было злом, станет правдой вот эти Под светом луны шаги по земле И в небе — вечная ночь Через моря зовет нас к себе Чума исказившая плоть С плеч расправленных виден простор Голубизна небес Кричат серебристых чаек хор Ведь в мире есть зло, что исчез Песня стихла, и Тайра перестала петь, хотя следующие строки произнесла как поэму. Во мрак низвергнута, сломлена Свет угас Тихий голос слышен Копье взнесено Клинка отблеск стальной Сломлена, но не повержена. Она встретилась взглядом с Джайной, и та поняла, что Тайра плачет кровавыми слезами. Воин отвела взгляд, закинув меч на плечо. Она не оглянулась на Джайну, когда направилась к Узкому переулку, и Джайна не попыталась последовать за ней. Некую боль не предназначено было поделить. Джайна задержалась еще на несколько песен и уже собиралась уходить, когда орчиха взглянула на нее, а затем извлекла несколько нот из струн. Словно бы она сунула руку в грудь Джайны и сжала ее сердце. Высокая, худая женщина-человек с обсидиановой кожей и яркими карими глазами начала петь чистым, глубоким голосом. То была меланхоличная мелодия, полная надежды, песня о том, как вдали показывается порт и сулит объятия ждущего возлюбленного. Я ушла от дома вдаль К чужим берегам Сквозь волны и соленую глушь Под песню Кул-Тираса Вдали от дома под зарей Чтобы прийти и лечь В бесконечный сон Под песню Кул-Тираса Ее пели в Кул-Тирасе столько, сколько Джайна себя помнила. Ее пели в Кул-Тирасе столько, сколько существовал сам Кул-Тирас. Это было возвращение домой для мужчин и женщин моря. Это было обещание, что они снова найдут землю. Она не ожидала услышать эту песню снова при своей жизни, и уж тем более здесь. Слезы закололи глаза Джайны, спина ее выпрямилась в струнку, а руки задрожали. В моей груди Стучит мое сердце Сильнее, чем у любой девчонки Песня Кул-Тираса Домом я благословенна С ним недолго врозь И ничто не превзойдет Песню Кул-Тираса Внутри нее поднялись тоска и одиночество. Ее губы шептали слова, но она не могла издать ни звука. Она не могла даже отвернуться, даже когда слезы потекли по щекам, а в груди заныла пустота. И как только она начала плакать, уже не могла остановиться. Она знала, они были не виноваты. Они не могли знать, как сильно она тосковала по дому. Джайна и сама не знала, как сильно тосковала по дому. Но это был добрый жест, они хотели сделать приятно. Так что она вытерла глаза, пока они не высохли, и пошла поблагодарить их за то, что дали ей нечто, о чем она сама не знала, что нуждалось в этом. Она не задержалась надолго, наполовину из страха, что они подберут еще одну песню, чтобы разбить ее сердце. Но она решила идти пешком, надеясь, что время, затраченное на путь домой, поможет ей собраться с мыслями. Осознание того, что она начала считать резиденцию Вождя домом, едва не заставило ее снова расплакаться. Она поднялась по опасным ступеням и вошла внутрь, молясь, чтобы Сильвана не ушла на покой рано. Или чтобы вообще не уходила. Внутри не было света, за исключением нескольких свечей, отбрасывавших теплый, мягкий свет. — Это не то выражение лица, на которое я надеялась в этот день, в наш первый юбилей. Развеселившийся тон Сильваны ничуть не укротил смятение в сердце Джайны. Она нахмурилась, открыла рот, чтобы что-то сказать, но потом решила, что это того не стоит. Она обернулась, заметив Сильвану, стоящую перед нерастопленным камином. Джайна почувствовала, как по ее позвоночнику пробежал холод без какой-либо иной причины, кроме той, что Сильвана, казалось, смотрела прямо сквозь нее, заставляя чувствовать себя обнаженной и беззащитной. Что было нетрудно, учитывая хаос ее эмоций в данный момент. Джайна даже не попыталась это скрыть. — Непростой выдался день. —Я слышала. — Сильвана приблизилась к ней. — У меня кое-что для тебя есть. Подарок. Рука Сильваны коснулась ее лица, большой палец провел по губе, прежде чем она взяла ее подбородок двумя пальцами и уставилась в глаза. Они стояли так близко, что их дыхание смешивалось, и Джайну внезапно осенило, что Сильвана дышит. Или, по крайней мере, это похоже на дыхание. Холодное и едва заметное, но оно было. Как? И как она никогда не замечала этого раньше? Этот вопрос отвлек ее от толчка, пронзившего ее тело от прикосновения, и почти тошнотворного желания сократить расстояние между ними. — ...Подарок? — выдавила она с большой задержкой. —Так делают в годовщины свадьбы. По крайней мере, я так слышала. — Сильвана отошла, и голова у Джайны пошла кругом, словно рука ее жены была единственным, что удерживало ее в вертикальном положении. —В годовщины свадьбы делают много чего, — указала Джайна, после чего с ужасом побледнела от самой себя. Она вздохнула, потерла глаза, когда то сырое, пустое чувство вернулось, а в ушах зазвучало эхо музыки. — Я ничего не приготовила для тебя. —А с чего бы? — просто ответила Сильвана, ожидая, когда Джайна последует за ней. Джайна повесила плащ на крюк у двери, а затем последовала за ней. — Как-то это не очень честно. Не то чтобы что-то в этом было честным. —Не беспокойся о подарках. Но прежде, чем я покажу свой, я должна кое-что еще тебе вручить. — Сильвана остановилась, повернулась к Джайне и протянула камень возвращения. Сердце Джайны подпрыгнуло к горлу, когда она уставилась на него, узнавая собственные руны. Гнев вступил в борьбу с облегчением и победил; она могла лишь предположить, что его перенастроили на Оргриммар, и это надругательство поверх всего остального было уже слишком тяжелым бременем. Когда Сильвана уронила камень ей на ладонь, она имела все намерения обратить его в пепел. В тот миг, когда он коснулся ее руки, она все поняла и замерла. По коже забегало до боли знакомое покалывание. Дом, — гудел он ей. Терамор, то место, которое было для нее домом больше, чем любое другое. Даларан, Кул-Тирас — они тоже были домом, но Терамор был тем местом, где ее сердце билось сильнее всего и где ее сердце умерло. Она смахнула слезы с глаз, но их набегало все больше. Ее рука дрожала, когда она сжала пальцы вокруг камня возвращения, а рядом с обручальным кольцом поблескивало кольцо Сильваны. Сильвана дотронулась до кольца одним пальцем, а другой рукой смахнула слезы на щеке Джайны. Джайна ненавидела себя за эту демонстрацию слабости. Но она была уставшей, такой, такой уставшей, ее эмоции были обнажены и несбалансированны, и она держала дом в своей руке. — Спасибо, — прохрипела она, чувствуя, как разрывается на части. --- Идея устроить какое-либо празднование вообще принадлежала Джайне; прошел целый год с окончания войны и начала хрупкого мира. Хотя споров было предостаточно, все они разрешились без ничего более серьезного, чем случайная потасовка. Сильвана неохотно согласилась, при условии, что большую часть планирования возьмет на себя кто-то другой; она бы предпочла вообще не устраивать празднеств, притворяясь, что они с Джайной отметят это наедине. Возможно, самое большее, они могли бы разделить бокал вина. Ибо, к большому неудовольствию Сильваны, ей начало нравиться общество Джайны. Даже ее гнев. Особенно ее гнев. Он напоминал Сильване о гневе, который питал ее саму. Она знала, что все это далось Джайне гораздо тяжелее, чем кому-либо другому — ошибки, промахи и зияющая бездна внутри нее, которую Сильвана не могла оставить без внимания. Она решила несколькими неделями ранее, что вернет камень возвращения этой ночью. Сильвана носила его при себе весь год и считала, что Джайна заслужила достаточно доверия для этого; и, возможно, заслуживала того небольшого утешения, которое он мог ей предложить. Другой подарок был приготовлен, подписан и опечатан за несколько дней до этого, и Сильвана также носила его при себе, пока разбиралась с рутинными государственными делами и постоянными настояниями некоторых советников, что она нужна для каждой мелочи. Фантазии об их головах на пиках над воротами помогали ей лишь до определенного предела, и она распустила всех раньше времени, велев им развлекаться. Это оставило ее блаженно одной, пока она шла к лифту и поднималась на нем. Сильвана не удалилась в гостиную, вместо этого встав посреди стрельбища и наслаждаясь тишиной. Она подошла к окну, открыла ставню и выглянула через стекло. Люди уже праздновали. Она наблюдала, как большой таурен повалился под тяжестью выпитого, но был подхвачен пандареном и воргеном. Черт, но она никогда не сможет к этому привыкнуть. Ее пальцы задрожали, пока она представляла, как пускает стрелу в глаз этого воргена. Конечно, это бы разрушило все, что она сделала, и Сильвана не собиралась саботировать себя. Ей было достаточно тяжело за последний год пытаться подавать пример, играя в дружбу с Альянсом. Ее взгляд скользнул к воротам, и она наконец, неохотно, похоронила фантазию о голове Генна на определенном пике. Понаблюдав еще несколько мгновений, Сильвана поняла, что, черт побери, ее годовщину, видимо, придется сделать государственным праздником. Она была близка к Празднику урожая, но не настолько, чтобы мешать этим традициям. Сильвана вздохнула, отложив эту мысль в дальний уголок сознания. Она сделала единственное появление, разделив танец с безмолвной Джайной, а затем отступила обратно в Крепость, не находя в себе настроения праздновать. Любопытство и скука заставили ее выйти снова. Она почти что сказала что-то, когда увидела Джайну, наблюдающую за моряками, исполняющими свои песни, но вместо этого предпочла спрятаться в тенях. Одна из песен была той, что она не слышала много лет, квел'дорейским плачем, который заставил ее реально почувствовать эмоцию. Ее рука потянулась к ожерелью, которое она до сих пор носила, хотя скорее бы встретилась с Бездной, чем позволила бы своим сестрам узнать о нем. Голос син'дорей был грубым, но это лишь делало песню еще более трогательной, когда прозвучала последняя мрачная нота. «Elor bindel felallan morin'aminor». Спи вечно в безмятежном покое. Сильвана сглотнула, сжав челюсти. Она сама когда-то, давным-давно, пела этот плач, когда Рейнджер-генерал Лирисса Ветрокрылая горела на погребальном костре рядом с Следопытами, павшими вместе с ней. Ее предшественница. Ее мать. Она достала ожерелье, потерла сапфир большим пальцем, пока играла более веселая песня. Это чувствовалось неправильным, после плача, и это вызывало в ней иррациональный гнев — тоска по времени, которое никогда не вернется. Легкая народная мелодия сменилась, лютня зазвучала мягче, и голова Сильваны резко поднялась, когда она услышала вздох Джайны. Эту песню она не знала, но Джайна, очевидно, знала, и она пронзила ее гораздо глубже, чем плач — Сильвану. Боль пульсировала в Джайне так сильно, что Сильвана почти могла видеть ее, клубящуюся вокруг, словно дым. Она понаблюдала еще мгновение, а затем что-то заставило ее улизнуть в тени. Некоторые слабости должны оставаться сокрытыми. В резиденции было тихо, пока она зажигала несколько свечей для света и наконец подняла доспехи со своей свадьбы. Признав, что Джайна выиграла ту конкретную битву, она перевернула нагрудник в руке, прежде чем отнести его в тренировочный зал, чтобы поместить на манекен для показа. Вскоре вернулась Джайна. Она выглядела... как и ожидалось, и Сильвана изучала ее, пока они говорили. Сжатые челюсти, гнев и смятение в глазах, когда она увидела камень возвращения. Слезы Джайны жгли кожу Сильваны, вызывая страннейшее желание попробовать их на вкус. Ее взгляд упал на кольцо, и она дотронулась до него, пробуждая давно похороненные воспоминания, надежды и мечты. Игнорируя полушепотную благодарность Джайны, она взяла ее руку, чтобы рассмотреть кольцо поближе. — Из трех дочерей Лириссы Ветрокрылой именно я пошла по ее стопам, когда она пала. Алления взяла ее лук; я заняла ее пост. И ее кольцо. Она делала вид, что говорит скучающе, словно это была просто еще одна история, а не нечто, отзывающееся в ее душе грустью и сожалением. —Под ее началом служила одна следопытка, погибшая в той же атаке. Я думала когда-нибудь отдать ей это кольцо. —Зачем ты мне это рассказываешь? — спросила Джайна. —Большинство тех, кто знал о ней, мертвы, — мрачно сказала Сильвана. — Даже мои сестры забыли о ней. Так что это мой секрет для тебя. Надеюсь, ты тоже когда-нибудь поделишься со мной одним. —Двумя, — сказала Джайна. Слезились ли ее глаза от предыдущего или от какой-то симпатии, Сильвана не могла сказать; но если это была жалость, она была готова проявить насилие. —Двумя? —Я должна тебе два секрета, — сказала она, и цветы изо льда сформировались в волосах Сильваны. Сильвана отпустила руку Джайны, и из самой глубины ее вспыхнул гнев. — Умная задница. Не думай, что я забыла. —Я пыталась быть милой! — Джайна снова взяла ее руку, и на этот раз Сильвана оказалась на приемной стороне руки на ее лице. Они угрюмо смотрели друг на друга, Сильвана чувствовала конфликт до самых костей. Разгневанная Джайна была привлекательной. Что-то в том, как вспыхивали ее глаза и как жар поднимался к ее лицу, когда Сильвана была слишком близка, словно она не могла понять, что должна чувствовать, когда они были вместе. Но это пробуждало то желание, которое Сильвана считала давно умершим, даже если от него была польза лишь в том, чтобы дразнить свою жену. Сегодня и так было уже слишком много эмоций для Сильваны, но она позаботилась о том, чтобы Джайна первая отвела взгляд. Немного умиротворенная этой победой, Сильвана протянула руку и отодвинула косу Джайны, проводя ногтями вдоль склона ее плеча, к шее, а затем к уху. Джайна открыла рот, чтобы что-то сказать, но после долгого мгновения снова не нашла слов. У людей были такие надутые губы, и Сильвану забавляло, как легко она могла смутить Джайну чем-то простым, вроде большого пальца на ее губах. Отпустив ее руку, Сильвана провела пальцами по волосам Джайны и начала очень медленно распускать эту чертову косу. Глаза Джайны трепетно закрылись. Она переместила руку к щеке Джайны, затем под ее подбородок. Губы Джайны приоткрылись, когда она наклонила голову, как раз достаточно, чтобы Сильвана поняла, что та скучает по прикосновению. Черт побери, но она тоже по нему скучала. Она развернула Джайну, прежде чем те губы могли искусить ее, и продолжила распускать косу. Время от времени она позволяла своим пальцам провести льдом по плечам и шее Джайны или обойти к ее горлу. Последнее вызывало заметные реакции у Джайны, хотя маг и пыталась их скрыть, даже когда откидывала голову на Сильвану, закрыв глаза. Сильвана уставилась на ее губы, пальцы дергались в волосах Джайны, когда это искушение снова поднималось. Она слишком сосредоточилась на том, как они раздвигались, когда ее палец касался уха Джайны. Джайна смягчилась в ее объятиях, поймала себя на этом, а затем начала отдаляться. Сильвана громко рассмеялась. — Не двигайся, я почти закончила. Джайна выглядела одновременно облегченной и разочарованной. Сильвана позволила усмешке промелькнуть на своем лице, освобождая волосы Джайны. Она провела левой рукой по распущенным прядям, с наслаждением ощущая дрожь. Ее другая рука снова ласкала лицо Джайны, ее губы. Сильвана хотела знать, как они будут выглядеть, обернувшись вокруг ее пальцев. Ее рука сжалась в серебристо-белых волосах, и Джайна содрогнулась о нее. Она поняла, что могла бы сделать с ней все что угодно прямо сейчас, и Джайна позволила бы ей. Джайна, которая жгла ее при прикосновении, которая носила кольцо ее матери, которая ненавидела ее каждой клеточкой своего существа. Сильвана оттянула волосы Джайны назад, наклонившись вперед так, что ее губы почти коснулись уха Джайны, а затем почти коснулись ее шеи. Сильвана могла бы владеть ею. Контролировать ее. Заставить ее умолять, чтобы ее погубили... и она вынуждена была признать, что хочет этого. Что делать с этим желанием, было совсем другим вопросом, и тем, в котором Сильвана обнаружила себя в противоречии. Джайна повернулась в ее объятиях, и они стояли так, руки Сильваны в волосах Джайны и на ее плече, неровное дыхание Джайны словно огонь на лице Сильваны. Сердце Джайны стучало так громко, что Сильвана могла слышать его. — Леди Праудмур, — прошептала Сильвана, отпуская ее. — Ты не в своем уме. Джайна отступила, грудь вздымалась, и глаза Сильваны против ее воли опустились. Ответ Джайны был бездыханным. — Ты тоже, леди Ветрокрылая. Она также прозвучала раздраженно. Хорошо. Туман рассеивался. Сильвана швырнула ей в руки конверт. — Твой настоящий свадебный подарок. Поймав его, Джайна сломала печать и пробежала глазами письмо. Она дважды моргнула, затем посмотрела на Сильвану. — Правда? —Истинная правда, — Сильвана сохраняла ровный голос. — На неделе после Праздника урожая ты возглавишь дипломатическую делегацию в Штормград на двухнедельную конференцию. Я ожидаю, что ты будешь держаться с присущим тебе достоинством и как представительница Орды. Джайна ухмыльнулась, ее плечи расслабились, а тени покинули ее глаза. Это было быстро, слишком быстро и неожиданно, но она обняла Сильвану и коснулась губами ее щеки, прежде чем отпустить и повернуться к ванной. Сильвана осталась стоять в шоке, слыша, как начинает набираться вода, и гадая, поняла ли Джайна вообще, что только что сделала. — ...Хочешь компании? — спросила Сильвана, пытаясь вернуть себе почву под ногами. В ответ ей был подарен неприличный жест, когда Джайна закрыла дверь, и все стало таким, каким должно было быть.