Радиовышка

Сигнальная лампа мигала около тридцати раз в минуту – тускло, будто издыхающий светляк. Но в мёртвом небе это был единственный маяк – как для выживших, так и для тех, кому не повезло оказаться в их рядах. Ты, стоя на улице прямо перед радиовышкой, пялилась на результаты своих трудов, задрав голову – ты всё еще не могла поверить, что это сработало. Красный свет то озарял твоё лицо, то вновь гас, оставляя тебя во тьме ночи. Нос всё еще пощипывало от ещё не совсем выветрившегося запаха солярки, руки горели от попыток взобраться по ржавой лестнице на самый верх радиовышки, дабы убедиться, что антенна цела – в ушах все еще стоял предупреждающий, протяжный скрип хлипкого металла под ногами, а перед глазами то и дело мелькала удалявшаяся от тебя земля. Ты вздрогнула, вспомнив, как выглядит трава с высоты птичьего полёта. Но даже сейчас ты не могла расслабиться – ты боязливо обернулась, глазами обводя округу и неосознанно положив руку на кобуру, но, кажется, тут ещё никого не было. Ни выживших, ни тех, кому не повезло оказаться в их рядах. Ты зашла обратно в помещение, но никак не могла избавиться от паранойи – ты заглянула в западное окно, откуда виделось только объятое ночью поле и далекий, глухой лес, после чего посмотрела в восточное окно – кроме того же поля, в красном мигающем свете вырисовывались очертания шоссе. Но никого не было видно. Нервно закусив губу, ты подняла опрокинутый пыльный стул и подкатила его прямо ко столу – колесики заскрипели, отказываясь вращаться, и стул едва вновь не повалился на пол. Усевшись, ты медленно провела руками по столу, уставившись на передатчик – он же, моргая десятками диодов, пялился на тебя в ответ, дожидаясь от тебя выбора частоты. Алан прибил бы тебя за это. Скорее всего, дело бы не ограничилось быстрой и безболезненной смертью – он бы медленно тебя четвертовал, приговаривая, какая же ты глупая и наивная. Но ты не могла противостоять бунтарскому порыву или же зову самой судьбы – тебе всё это время казалось, что прошлое зовёт тебя, пытается заставить тебя вспомнить, но ты не могла сделать это без помощи. Ты неуверенно потеребила кулон на шее и дрожащими пальцами открыла его – ты кое-как успела поймать выпавшую из него бумажку. Ты совсем недавно открыла для себя секрет кулона – возможно, ты когда-то знала о нём раньше, но не теперь, когда твоя память тебя предала. Ты уже десятки раз видела написанное на этом клочке бумаги – тем не менее, ты развернула её, чтобы ещё раз увериться. 210.5 fm. Была некоторая странность в этих цифрах – число двести десять было обведено куда жирнее, чем всё остальное, словно кто-то несколько раз проводил ручкой по этим цифрам. Но у тебя не было ответа на эту тайну. Гул трансформатора не раздражал, напротив – он своим тихим ревом необъяснимо тебя успокаивал, будто давая понять, что он поддерживает в этой радиовышке жизнь и не собирается останавливаться. Ты прислонила к уху наушники и принялась крутить ручку настройки на передатчике, внимательно вслушиваясь в эфир – твой слух неприятно резали острые и резкие шумы, которые то затихали, то начинали кричать с новой силой. Сейчас тебя преследовала не только вездесущая паранойя, но ещё и липкий страх – пока ты настраивала нужный участок, кроме помех и шипения ты не услышала ни-че-го. Никаких человеческих голосов. Будто ты осталась одна в этом мире. Ручка настройки скрипела, пока стрелка не замерла на нужной частоте, и ты вслушалась в эфир – всё ещё были небольшие помехи, но ты уже почти их не слышала. Ты оставила мощность передатчика на прежнем уровне – хоть тебе и хотелось отыскать позабытое прошлое, но тебе не хотелось привлекать будущее с его туманными намерениями. "Раз, два, три, проверка микрофона…," тихо пробормотала ты, слушая собственный голос на приёмнике. Он был слегка искажён шумами, но ты больше не стала регулировать ни мощность, ни модуляцию. "Внимание," уже чётко проговорила ты в микрофон, надевая на голову наушники. Ты тотчас осеклась, округлив глаза от шока – ты не придумала, как представиться. "Э-это…," промямлила ты, судорожно перебирая в голове варианты. "Это ночная радиовышка," победно выпалила ты, улыбаясь и думая, что всё прекрасно сходилось: это ведь и вправду была радиовышка, да и вещать ты собиралась только ночью, ибо ускользнуть от Алана можно было только в это время суток. И то, если повезёт. "Вещаю для выживших. Частота 90 МГц. Повторяю. Это ночная радиовышка. Вещаю для выживших. Частота 90 МГц. Это мой первый эфир…" Ты мельком поглядывала, как вёл себя приёмник – твой голос было слышно хорошо, но у тебя будто пропал запал. О чём ты вообще собиралась вещать? Ты откинулась на спинку стула и закинула ноги на стол – дерево недовольно, тихо простонало. "Я немного волнуюсь," честно пролепетала ты в микрофон. "Я понимаю, что вряд ли меня вообще сейчас кто-то слышит, но…" не стоило тебе произносить вслух эти слова – с каждой мыслью об одиночестве таяла всякая надежда. "Может, в следующий раз я расскажу вам о севообороте. Полезная штука. Ну, или, может, как сплести рыболовную сеть. Но, вообще-то, лучше бы вам Алан об этом рассказал. Он мужик хоть куда: умеет тачки чинить, знает, как зарядить аккумулятор, как собрать и разобрать пистолет… Но нет," ты нервно рассмеялась, замотав головой. "Если он узнает, что я тут с вами тусуюсь, он отстрелит мне задницу. Так что…," твой смех сменился тихим вздохом, и ты умолкла на минуту, прижав колени к груди и смотря на послушную старую стрелку передатчика, которая сохраняла своё положение на отметке "210.5 fm". Ты нежно провела пальцем по этому числу, что пряталось от тебя за хрупким стеклом, и в твоих глазах предательски защипало. Ты шмыгнула, заставляя себя усмехнуться – не хватало тебе ещё подобного позора пред мертвой тишиной. Но отчаявшуюся твою душу выдал надломленный шёпот. "Кто-нибудь… Кто-нибудь знает моё имя?.."

***

Жаркий полуденный свет ломился в подобие огромных окон на металлических стенах ангара – в такую жару все устали уже через час после подъёма и сейчас делали всю работу спустя рукава. Ты сидела возле одной из грядок и лениво ковырялась в земле, делая вид, что пропалываешь морковь. Ты видела свежие овощи и фрукты каждый день, но уже позабыла, какие они на вкус – едва плоды созревали, их тут же отдавали на консервацию для дальнейшего хранения. В этом ангаре у всех руки были по локоть либо в грязи, либо в земле. Посадка, полив, прополка, сбор урожая, переработка, заготовка, борьба с надоевшими насекомыми – здесь никому не давали продыху, и с самого утра до вечера слышались или вздохи, полные печали, или же усталый мат. Мимо тебя ходили, разговаривали и возмущались давним отсутствием выходных знакомые лица, но ты даже не знала их имён. С тобой редко кто-либо заговаривал, а у тебя самой никогда не хватало смелости первой начать диалог. Но всё было не так плохо – и к тебе иногда подходили. "Эй," лениво буркнула Мира, потрепав тебя за плечо. Ты боязливо оглянулась, и девушка, закатив глаза, потянула тебя за капюшон, дабы ты поторапливалась. "Пойдём покурим." Вы вышли на улицу, не говоря ни слова. Ты, идя позади, кидала украдкой на Миру взгляды – её чёрные смолистые волосы до плеч гладил солнечный свет, заставляя тебя ненароком щуриться. Девушка остановилась у забора, что был возведён вокруг ангара ещё несколько лет назад – весь покосившийся, местами гнилой и дырявый, он не нёс за собою даже функций декора, зато Мире было очень удобно на него облокачиваться. Ты не знала, почему своей целью она выбрала тебя когда-то, ведь ты не курила, но Мира раз за разом тащила тебя за капюшон наружу. Она тоже почти ни с кем не общалась, но было в вас некое различие: Мира была одиночкой по своему желанию. "Точно не будешь?" переспросила она, протягивая тебе сигарету, но ты упрямо покачала головой. "Как знаешь," бросила она через плечо, отвернувшись от тебя, но ты, поковырявшись ногой в высохшей земле, неуверенно встала с ней рядом, глядя вниз. Сначала ты думала, что тебе показалось. Но горький, тихий плач становился всё громче, однако он никогда не был достаточно громким настолько, дабы ты уверилась точно, что это не игра твоего воображения. Единственное, что тебя убедило – Мира хлопнула тебя по плечу и кивнула в сторону главной дороги, вдоль которой и располагался ангар, и ты посмотрела туда. Двое мужчин в подобии военной формы под руки вели девушку, которой было не больше двадцати на вид. Она была вся растрёпана и бледна, словно её мучила неизлечимая болезнь – девушка с трудом волочила ноги по земле. "Как думаешь, за что её?.." тихо спросила ты, глядя, как несчастную уводили к главным воротам. "Да тут понятно," прищурилась Мира, глядя в ту же сторону, что и ты. "Она просто тупица. Я бы на её месте сделала аборт." Ты с опаской взглянула на Миру – она и вправду выглядела так, будто могла это сделать безо всяких сожалений. Ты её не осуждала – в мире бесконечных смертоносных пустошей не все могут позаботиться даже о себе, что уж говорить о новорождённом. В убежище номер два дела обстояли куда сложнее: если девушка беременела вне положенной очереди, её ставили перед выбором: либо аборт, либо её место занимает ребёнок. Такой подход был весьма безжалостен и не учитывал человеческие чувства, но убежище вмещало в себя всего двадцать тысяч душ, плюс ещё пятьсот на уцелевших, которых удастся найти за пределами этого безопасного острова. За размеренным шумом волн, за мягким бризом и тёплыми лучами скрывался жёсткий кодекс. Широкие, стальные ворота распахнулись – силуэт девушки стался едва различимыми тёмными очертаниями в ярком свете солнца. Ты не успела ни пожалеть её, ни попрощаться, ни имени узнать – да ты бы никогда не осмелилась подбежать к ней близко и попросить рейдеров оставить её в убежище, поэтому ты просто трусливо отвернулась, вновь опустив взгляд в пол. "Вот и сказочке конец," протянула Мира, щедро затягиваясь. Уж она-то не отводила взгляда и смотрела прямо в лицо несправедливости – она успела разглядеть, как девушку посадили в лодку перед тем, как металлические врата захлопнулись. "Ну и дура. Зачем нужно было геройствовать? Пусть теперь попробует выжить на тех землях, где полно бешеных. Она и недели не протянет," безрадостно усмехнулась она. "Мира, перестань… Может, она хотела хоть что-то оставить после себя…," неуверенно пробормотала ты, беспокойно отстукивая пальцами по забору. "Не в том мы мире уже живём, чтобы после себя детей оставлять. Будь она моей матерью, я бы ненавидела её всю свою жизнь за подобные выкидоны," скривила нос Мира. Как бы тебе ни хотелось, ты не могла согласиться с Мирой, ведь если следовать такой концепции, то человечество просто-напросто вымрет, но вслух не могла выказать недовольства и несогласия тоже – ты боялась, что и она с тобой перестанет общаться. "Да ладно тебе," хихикнула она, хлопнув тебя по плечу. "Я просто злюсь. Раньше я была пилотом гражданской авиации, а теперь вынуждена собирать сраный компост. Так себе повышение, а?" обратилась она к тебе, подмигнув, и ты на секунду зависла – в солнечном свете острые черты её лица будто разгладились на мгновенье, но такой редкий момент был омрачён вашим общим испугом. Что-то с гулким грохотом врезалось в металлическую стену ангара, и вы с Мирой подпрыгнули на месте. Растерянность Миры тотчас сменилась праведным гневом. "Алан!" заорала она на всю округу, как предупреждение. "Старый козёл!" Гараж Алана располагался правее вашего ангара и стоял едва ли не вплотную – в том тесном проёме могли вместиться человека два, не больше, и каждый раз, когда Алан был не в духе, он разбрасывался инструментами или частями от старых и ржавых машин, и они очень часто летели в эту сторону, постоянно пугая работников ангара. Алана все обходили стороною – никто не мог внятно ответить почему, все ссылались на его упрямый и непростой характер. Даже Мира не решалась с ним заговаривать – она только кричала оскорбления со своей стороны и бросалась инструментами обратно. "В этот раз пусть сам подбирает," тихо фыркнула она, отпнув гаечный ключ подальше от забора, после чего она вернулась в ангар, даже не взглянув на тебя. Ваше общение с Мирой было подобно магии, которая начинала работать только с зажжённой сигаретой, в остальное время вы с ней никогда не общались. Даже в столовой вместе не сидели. По крайней мере, намеренно. День шёл очень медленно, и ты даже была благодарна за это. Тебе не хотелось возвращаться в свою комнату – твоя соседка часто отсутствовала, и ты всегда была одна, за исключением тех редких дней, когда Годжо звал тебя к себе. Ты даже не знала, что хуже: одиночество или чувство перманентного унижения и боли во всём теле, но, почему-то, всегда выбирала второе. За прополкой и поливом подходил к концу ещё один рабочий день. Ты, сидя на земле, не обращала внимания на спешивших уходивших – ты сжимала горячей рукой кулон на шее так долго и сильно, что, казалось, он раскалился до бела. У тебя зрело плохое предчувствие – не хотелось идти на ужин, не хотелось даже покидать ангар. Ты бы осталась, но тебя начали поторапливать надзиратели, а ты не смела ни возмутиться, ни попросить, только послушно опустила взгляд и сделала, как велено. На улице раздался низкий, протяжный гудок, который медленно расползался по всей округе, залезая в каждый уголок, зовя всех на ужин. Но ты осталась стоять на улице. Ты всегда сердцем чуяла его возвращение – как преданная собака, ты стояла у забора этого проклятого ангара и смотрела на закрытые стальные ворота, ожидая, когда они вот-вот распахнутся, и в убежище номер два вернутся рейдеры. Таких отрядов было множество, но ты всегда чуяла именно тот, в котором был Сатору. Так и получилось в этот раз – беспокойные вечерние волны приветствовали спасителей и защитников остатков человечества. Ты стояла, вцепившись руками в покосившийся забор, и глазами отчаянно его искала – разведчики шагали в две широкие колонны, а между теми колоннами они катили тележки с добытыми припасами; было нелегко так запросто разглядеть даже любимое лицо. Ты не понимала, зачем делала это из раза в раз, но ты знала, что заставляло тебя постоянно стоять здесь, как вкопанную, ожидая его единственного взгляда – ты всё ещё любила Годжо всем своим сердцем, хоть он теперь едва походил на ту мечту, которую ты когда-то знала. Лёгкие загорелись, а глаза наполнились слезами счастья и боли, когда ты увидела Сатору – он приближался, и ты ни за что в мире не поверила бы, что он тебя не заметил, но он так на тебя и не посмотрел, а настойчивое сердце продолжало его оправдывать вопреки здравому рассудку. Годжо словно вечность от тебя уходил, и даже этой вечности не хватило, дабы он остановился, развернулся и посмотрел на тебя. Вечерний ветер уносил вместе с ним все твои надежды, и, когда его силуэт исчез, ты пораженчески опустила взгляд. Улицы опустели, стало очень тихо, только опавшая листва шуршала о чём-то своём, пролетая мимо тебя по сухой дороге. Сатору был жив и цел – это всё, о чём ты могла мечтать. По крайней мере, так ты себя обманывала всё то время, пока он тебя ненавидел. На слабых ногах ты открыла калитку и вышла с территории ангара, но и нескольких шагов сделать толком не успела, как обо что-то споткнулась. Гаечный ключ. Ты осторожно подняла инструмент с земли и неуверенно покрутила его в руках. Он был куда тяжелее, чем казался на первый взгляд. Реальность была проста и сурова: в таком мире нужно было беречь абсолютно всё – от потрёпанных ниток разных цветов до пустых надежд и обещаний. Возможно, Алан этого не понимал, но ты выбила это правило у себя на подкорке. А может, в тебе впервые за долгое время разыгралось любопытство – тёплое и озорное, тебе было так приятно ощущать нечто подобное в своей груди, которая, казалось, была пуста. Ты всё стояла рядом с гаражом, не привлекая к себе внимания. Оттуда пахло машинным маслом и запахом нагретой на солнце пыли. Алан, весь взъерошенный и перемазанный в чём-то тёмном, склонился над капотом одной из машин и что-то чинил, всё время вытирая руки о растянутую и уже давно не белую рубаху. Ты открыла рот, чтобы позвать его, но тотчас закрыла его обратно, когда мужчина громко выругался, ударив по машине рукой. Испугавшись, ты положила гаечный ключ на порог и побежала в сторону столовой, понимая, что своими неуклюжими движениями наделала шуму, но ты была слишком напугана, дабы осознать, что за тобой из гаража наблюдали суровые карие глаза.

***

Запыхавшись, ты вбежала внутрь одноэтажного деревянного здания – сегодня народу было чуть ли не в два раза больше, и свободных столиков просто не было. Рейдеры и правда сегодня вернулись не вовремя – обычно для них назначалось отдельное время для приёма пищи. Здесь и раньше было не продохнуть – когда мир рухнул, праймам пришлось уживаться с адамантами, а адамантам – с праймами и их ненавистью. Ни дня не обходилось без драк и потасовок, если не в столовой, то где-нибудь на улице, по углам и закоулкам кто-нибудь кого-нибудь обязательно зажимал без веской на то причины. А причина была проста и весома – корпорация "Ксенон" была виновна в смертях миллиардов людей. В большинстве своём – адамантов, на потеху праймам. Изменённые люди, модифицированные, что считали себя идеалом и притесняли тех, у кого не было возможности сделать свою кровь голубой, пали под натиском мутировавшего вируса бешенства, но праймы остались неуязвимы. Они не причисляли себя к лику святых, но явно давали понять, что теперь они – короли нового мира. Проходя мимо ссорившихся меж собой парней, на которых никто не обращал внимания, ты зажмурилась от громких разговоров и клацанья ложек о железные миски. Взяв поднос и быстро пройдя раздачу, ты получила свою скромную порцию еды и, не поднимая головы, уселась за дальний столик в самом углу у окна. Благо за ним никто не сидел. В последнее время с едой дела шли совсем плохо. Невзирая на севооборот, почва продолжала нищать – вместо того, чтобы приумножать запасы еды, убежище тратило уже накопленные, дабы всех прокормить. Рацион в основном состоял из картофеля, кукурузы, моркови и сельдерея – из всего этого варился суп, либо, если не хватало воды, тушилось жаркое. Ты уже не могла упомнить, когда в последний раз видела мясо – оно в основном доставалось исключительно рейдерам, но и их коснулся голодный кризис, ибо фермы подыхали вместе с животными. Даже выпустив животных за пределы неволи, за стены убежища в дикие условия острова, они отказывались размножаться. Ты поковырялась вилкой в еде, но есть не стала. Аппетит пропадал с каждым днём все больше – не то от однообразия еды, не то от нежелания жить. Невзирая на все распри и разногласия, все здесь сидели, как минимум, по парам – о чём-то переговаривались и смеялись, в шутку отбирали друг у друга уже всем осточертевший суп, а после делились коркой подсохшего хлеба в качестве извинений, а ты сидела одна. Когда весь мир покатился к черту, когда он начал тонуть в смертях и крови, ты начала тонуть вместе с ним, и никто не подал тебе руки. Хуже всего было то, что тебе некого было обвинить в этом, кроме себя самой. Ты снова нервно потеребила кулон на шее, стараясь не забывать написанное внутри. Это было оплотом твоей памяти – тех воспоминаний, когда мир ещё был чист и светел в твоих глазах. Возложив надежду на нечаянные, невероятные обстоятельства, при которых ты смогла бы вернуть всё, как было, ты продолжала хранить этот кулон, да только на дешёвом металле, как и на надежде, появлялось всё больше трещин. Когда столовая почти опустела, только тогда ты встала из-за стола и поставила поднос с нетронутой едой обратно на раздачу. Так было куда проще – никто не сопровождал тебя взглядом, не перешёптывался, и ты не задавалась вопросом, правда ли это происходит или это всего лишь твоё воспалённое воображение. Ты вышла на улицу, и, не успевши набрать в грудь вечернего воздуха, тихо вскрикнула – тебя кто-то грубо оттащил в сторону, где неухоженная и неубранная зелень скрывала тайны от посторонних глаз. Пока ты всё ещё находилась в шоке, душа твоя и сердце, пытаясь защититься, сжались в жалобный комок. "Сильно скучала по мне?" проворковал Годжо тебе на ухо, а твой страх из цепенящего стался липким. Он стоял пред тобой, возвышаясь и глядя на тебя сверху – на лице едва видная нахальная улыбка, ты почти не могла её разглядеть, ибо всё твое внимание было приковано к блёклому пламени в его глазах – не погасшие чувства, но презрительная ненависть вперемешку с вожделением. Сколько ты помнила его и себя, Сатору постоянно носил эту куртку – чёрная, лёгкая, больше похожая на ветровку, в свете тусклых ламп из окон она отливала серебром, и только нашивка крыльев на левом плече всегда оставалась неизменно белой, почти сияющей. Издевался ли он над тобой или вовсе об этом позабыл, но когда-то это был твой ему подарок. "Я задал вопрос, куколка," ухмыльнулся он, а тебя в чувство привела сильная, почти болезненная хватка – Годжо пальцами обвил твой подбородок и вздёрнул его вверх, дабы ты, пугливое животное, посмотрела ему в глаза. "С-Скучала," прохрипела ты осевшим голосом, заикаясь. Он довольно улыбнулся и похлопал тебя по щеке, словно выдрессированного щенка. "Тогда через час жду тебя в семнадцатой. Не опаздывай," промурлыкал он на прощанье тоном, не терпевшим пререканий, а внутри у него клокотал плотоядный, отвратительный демон – Годжо знал, что ты никогда не смогла бы ему отказать. Ты дрожала не то от страха, не то от предвкушения, и боялась лишний раз голоса подать, только бы он не бросил тебя. Он каждый раз замечал, как ты, стоя у забора того проклятого ангара, ждала его, в любую погоду в любом состоянии, но гордыня и желание проучить тебя не давали ему посмотреть на тебя в ответ ни разу. Сатору коротко поцеловал тебя в макушку, а душа его осталась слепа к твоим слезам – а может, он сам оглох, раз не слышал крики собственного сердца. Ты заслужила всю ту боль, которую получала. Ты ещё долго стояла на холодной улице, спрятавшись в нестриженной листве, и кидала полный печали взгляд на общежитие, понимая, что тебя ждёт – становилось только хуже от мысли о том, что ты могла просто не прийти. Забыть всё это, как страшный сон, больше никогда не увидеть его лица или редкой и почти тёплой улыбки, что он иногда тебе показывал в моменты, полные ностальгии – боль вечной разлуки горела в твоём теле куда мучительнее, чем боль от его брезгливого и пренебрежительного к тебе отношения. Утерев горькие слезы рукавом, ты, всхлипнув, направилась в сторону общежития – а за твоим разбитым сердцем наблюдали пронзительные карие глаза.

***

Сатору многое раздражало – поиск лекарств и припасов по списку на большой земле, раскачивающийся на волнах катер, сидящий рядом и бесконечно жующий жвачку напарник, обязательные и длительные осмотры перед тем, как пред ним откроются врата в убежище номер два, а ещё казавшийся отрешённым мимолетный взгляд командира, но всё это не могло сравниться с кроваво-красной пеленой перед его глазами, сотканной из боли и мести, когда он видел твоё лицо. "Уже поужинал?" спросил командир, едва заметно вскинув седые брови – знак лёгкого удивления от обычно холодного человека. Это заставило Годжо усмехнуться. Даже войдя в кабинет, Сатору не стал снимать куртку – он по-хозяйски уселся за стол напротив командирского и смотрел, как тот монотонно заполнял список пополнившихся припасов. "Раз уж заявился – помогай," приказал мужчина, не одарив Годжо и взглядом. "Устал," драматично вздохнул он, откинувшись на спинку стула. "Давай-ка сам, Марко." "Для тебя – сэр," рявкнул Марко, ударив ладонью по столу – ему нередко приходилось мириться с детским и нахальным поведением Годжо. Сатору хоть и закатил глаза, но не мог проигнорировать тот холодок, что пробежал по его спине от стального и зычного голоса мужчины. "Или твоё нагретое место займёт кто-нибудь более дееспособный," предупредил командир. На Марко сказывалось военное прошлое: тяжёлая тёмно-зеленая рубаха была всегда чиста и выглажена, седые волосы – короткострижены, на столе – полный порядок, а от него самого никогда нельзя было услышать жалоб на тусклый свет в комнате или отсутствие чернил в ручке. Годжо было невдомёк, почему Марко так с ним носился, но в глазах командира Сатору хоть и бывал полным разгильдяем, но у мужчины был намётан на то глаз: уверенность и решимость Годжо выражалась даже в походке – необходимые лидерские качества если не для выживания, то для того, чтобы сплотить вокруг себя народ и повести их куда бы то ни было. А выживать в стае всегда было проще, чем в одиночку. "А теперь скажи, что вы нашли хоть что-то," воину не под стать молить, но Марко искал хороших вестей – напрасно. Когда связь с убежищем номер три была утеряна, он нутром чуял, что беда подкрадывается всё ближе. "У меня плохие новости для Вас, сэр," последнее слово Сатору выделил особенно, сказав его почти нараспев, но даже такой беспечный человек, как он, не смог устоять пред жестокой реальностью сказанного – Сатору нахмурился, покачав головой и посмотрев командиру прямо в глаза. "От третьего убежища остались одни руины," серьезно, тихо проговорил он. Ничто не выдавало волнения на лице Марко, кроме поджатых желваков. "Есть идеи, что произошло?" спросил командир без особой надежды. Идея возводить убежища на большой земле, да ещё и вдали от воды, была непростительной ошибкой – новости, что принёс Годжо, были тому доказательством. Конечно же, существовала всего одна причина неизбежного краха: бешеные. "Мы проверили округу – забор был разрушен, а внутри убежища шатались бешеные," Марко сокрушённо покачал головой – слова Сатору были подтверждением догадки. "Сначала мы предположили, что в заборе образовалась брешь, которую никто не заметил, и через неё-то твари и пробрались, после чего последовал сопутствующий ущерб…," как только Марко хотел поднять руку, дабы остановить Сатору, тот в очередной раз удивил своего начальника. "Но взгляните-ка на это," он вытащил из своего рюкзака часть искривлённого, почти чёрного металла и положил этот ободранный кусок прямо на бумаги командира. Марко не стал возмущаться. Он медленно взял металл в руки и покрутил его, а на пальцах его остались следы гари, что заставило сердце военного биться неприятно быстро. "Взрывчатка?.." едва веря в происходящее, спросил Марко. "Вы мне скажите," серьёзно сказал Годжо, пожав плечами и смотря на клочок искорёженного забора, который он сам принёс из убежища номер три. Как военному, Марко хотелось заорать матом так, дабы у всей округи волосы на шее встали дыбом, но, как простому человеку, ему хотелось верить в лучшее и сперва во всём разобраться. "Люди из убежища могли просто защищаться." "Может быть," хмыкнул Сатору, особо не веря в слабое предположение. "Сидя здесь, нам не узнать, что произошло на самом деле," сказал он, многозначительно посмотрев на командира и ожидая от мужчины того самого приказа, на который он надеялся. "Сколько прошло?" коротко спросил Марко. "Запах всё ещё сильный. Неделя, плюс-минус," как же быстро Годжо менялся из строптивого мальчишки в разумного мужчину – Марко ещё раз убедился в том, что не зря выбрал его. "Собери рейдеров в десять групп по десять человек. Завтра же отправляйтесь на землю и прочешите все округи вблизи третьего убежища на предмет выживших. Возможно, кто-то что-то видел," Марко чуть призадумался и, как показалось Сатору, начал на что-то надеяться. "Военные не должны полагаться на удачу, но, может, вам повезёт найти кого-нибудь прямиком из убежища." "Разрешите выполнять?" отчеканил Сатору с решимостью во взгляде, но Марко уже был слишком зрел и мудр, чтобы не заметить за нею огонь азарта. "Сегодня ты мне нужен здесь," остановил его командир. "Не видишь, сколько бумаг?" сурово спросил Марко, пытаясь скрыть улыбку – если Годжо думал, что был единственным, кто мог издеваться над остальными и в грош их не ставить, то он ошибался. "Нужно всё заполнить и передать, чтобы медики, фермеры и Алан могли узнать, что мы смогли достать для них, а что – нет, а после составить новые списки." Самодовольная улыбка едва тронула уголки губ Марко, когда Сатору разочарованно что-то прорычал себе под нос, но пусть он ворчит сколько хочет, командир лишь хотел, дабы Годжо хоть немного отдохнул – он вернулся всего пару часов назад, а уже был готов бежать отсюда. Марко не мог не задаваться вопросом, почему так происходило из раза в раз – не могло быть такого, что вся разгадка крылась в одной лишь его ветренной натуре. "Что ты там так сокрушённо мямлишь?" безразлично спросил командир, тщательно пряча забаву. "Опаздываю," Сатору отмахнулся от Марко, как от назойливой мухи, и уже почти было сел на своё место напротив командирского стола, да только следующий вопрос выбил почву у него из-под ног. "На свиданку?" Марко больше не мог скрыть издевки, но Годжо этого не заметил. Грудь внезапно сжали в тиски, а сердце, задыхаясь, забилось часто, пытаясь их разорвать – ему хотелось не то плотоядно оскалиться, не то безрадостно, несчастливо рассмеяться – если свиданием можно было назвать мучения другого человека, то… "Типа того," небрежно бросил Сатору, светло улыбнувшись, не дав Марко увидеть и толики тьмы, что поглощала его день за днём. "Тогда вали отсюда," холодно, чётко проговорил Марко – от былой потехи на лице не осталось и следа. "Это приказ," Годжо, настороженный таким щедрым жестом, не сразу кивнул головой. Лучше бы Марко заставил его остаться.

***

Никаких поцелуев, никаких объятий, да и нежные прикосновения были необычайно редки, а шлепки, пощёчины и ноющая боль между ног были твоей единственной наградой. Годжо никогда не раздевал тебя полностью – на тебе непременно оставался верх, и ты крайне редко видела его лицо – в основном твоя щека была прижата к холодной стене. Ты была согласна на всё это. Даже если бы тебе сейчас перед носом положили контракт, где вещалось бы о том, что Сатору смеет использовать тебя, как куклу, а ты взамен получала бы толику тепла его прикосновений и ничего более, а мелким шрифтом в примечаниях было бы прописано об унижениях из любимых уст, ты бы незамедлительно его подписала. Сатору с силой зажимал твой рот, пока брал тебя сзади, дабы ты не издала ни звука – он не раз в порыве страсти рычал тебе на ухо о том, что его тошнит от твоего голоса. И ты продолжала сжимать зубы изо всех сил, только бы его не разочаровать. Он редко удостаивал тебя пониманием того, что ему было хорошо с тобой, даже в таком запутанном смысле – ты ничего не слышала, кроме развращенных шлепков плоть о плоть и его сбитого дыхания. Ты не знала, почему, но в этот день было особенно больно – едва ты зашла в комнату, как Сатору схватил тебя за волосы и швырнул на старый деревянный комод. Его рука грубо вжимала твою спину, заставляя тебя прогнуться как можно сильнее – ты едва не вскрикнула, когда он, стянув с тебя штаны, с силой шлёпнул тебя по заднице. Никаких уверяющих и заверяющих слов, никаких вопросов о том, нравится ли тебе это, и никакого беспокойства за твоё состояние – для него ты была не больше, чем просто шлюха – распутная и доступная, на которой он мог выместить всё своё разочарование и злость. "Бесполезная дырка," Годжо рывком притянул тебя за волосы к себе, и его шёпот, осевший и соблазнительный, обжёг твое ухо, а ты не могла запротестовать – даже через одежду ты спиною ощущала его широкую, тёплую грудь, и ты была готова утонуть в той яме, в пучине которой таились ужасы и крохи счастья, которые ты жадно пожирала. Годжо был запутан – он то хотел, чтобы ты молчала, то желал услышать твои крики, не то от боли, не то от наслаждения. Он грубо пальцами сдавил твои щёки, заставив тебя хныкнуть, но ты быстро проглотила подступившие слёзы. Терпеть тебе было не впервой, но, что тебя поразило до глубины души – всё твоё нутро начало кричать и молить тебя о том, дабы ты попросила его остановиться, но ты глушила отчаянный и слабый голос сердца, вслушиваясь в развратные звуки, что заполняли эту проклятую комнату. Каждый раз ты обещала себе: это в последний раз. В следующий я выстою и выдержу, не посмотрю на него и не отреагирую, но он, как будто зная всё твои бесполезные попытки наперёд, заставлял тебя смотреть на своё жалкое отражение в зеркале – вся заплаканная, раскрасневшаяся, вспотевшая и тонущая в его жестоком внимании. "Ну давай же, куколка," промурлыкал Сатору, тихо рассмеявшись и шлёпнув тебя по ягодице. "Я ведь знаю, какая ты шлюха на самом деле," прохрипел он, внезапно и грубо войдя в тебя до конца одним толчком – стало так больно, будто тебя пронзили мечом, и ты с силой вцепилась в комод, стараясь не потерять сознание и удерживая тошнотворный ком в горле. "Я хочу услышать, как тебе приятно," его слова прозвучали, как приказ, и ты ослушалась его, не понимая, играл ли он с тобой, провоцировал ли он тебя или проверял, насколько ты была послушна, но ты осталась молчалива – его тяжёлое дыхание перебивали только твои тихие всхлипы. Зря ты отказалась быть покладистой – каждый твой строптивый вздох, каждый непокорный взгляд злили Сатору, напоминали ему о том, что ты ни капли не сожалела о том, что натворила, и он пришёл в ярость, так и не добившись от тебя стона. Если ты не хотела говорить, то он найдёт твоим губам более полезное применение. Стиснув зубы, Годжо, схватив тебя за плечи, дёрнул тебя в сторону и рывком поставил на колени. Ты, от растерянности не успев спросить, что происходит, получила звонкую пощёчину, будто он знал заранее, что ты собралась задавать ненужные, никчёмные вопросы. Глаза твои вновь предательски заблестели – пусть пощёчина и не была сильной, но она была неожиданной. "Открой рот," приказал он, с силой нажимая на твою нижнюю губу большим пальцем, и ты неохотно поддавалась. "Шире, сука," ты получила ещё одну пощёчину, что заставило тебя, наконец, стать послушной – как только ты разомкнула губы, его член вошёл вплоть до самого горла, заставляя тебя подавиться. "Хорошая девочка," простонал Годжо, погладив тебя по волосам и едва скрывая дрожь от влажного и тёплого чувства внутри твоего рта и то, как ты безоговорочно вверяла ему себя, при этом прекрасно зная, как он с тобой обойдётся – твое удовольствие ничего не значило, твой комфорт был необязателен, а твои чувства – не нужны. "Глубже, шлюха, глубже," проворковал он, плутая в чувстве похоти, и, сжимая твои волосы, контролировал каждое движение твоей головы – у тебя не было никаких прав здесь и сейчас: твоей обязанностью было стоять перед ним на коленях и с благодарностью принимать всё, что он давал. "Умоляй меня кончить." "П-пожалуйста," едва успела пролепетать ты, задыхаясь, прежде чем Сатору вновь начал толкаться глубоко и быстро, отрезав для тебя возможность дышать. Ты вцепилась в его бёдра руками, пытаясь оттолкнуться, но он надавил на твою голову, заставив принять его до конца. Тошнотворная картина: он, не в силах на тебя смотреть, беззащитную и уязвимую, задрал голову, а ты подумала, что он сделал это от удовольствия. Вы вдвоём молились, чтобы это мучение поскорее закончилось. Сатору вновь хлестнул тебя по лицу, ни разу не остановив пытку и издевательство над твоим горлом, и то, с какой силой он это сделал и какими слышными стали его стоны, дало тебе надежду и понимание того, что он был близко – Годжо резко оттянул тебя за волосы, и спустя несколько бесконечных мгновений, по твоему лицу потекло нечто тёплое и липкое. Твоя награда за его наслаждение была скудна и непримечательна: ещё одна пощёчина. Тебе не подали ни полотенца, ни грязной тряпки – пока ты пыталась утереть сперму с лица рукавом и отдышаться, Сатору устало повалился на кровать, даже не взглянув на тебя. То, что он не прогнал тебя сразу, как делал это всегда, вселило в тебя веру в то, что твоя мечта всё ещё жила и цвела, хоть и где-то на дальних и чужих просторах. Натянув на себя штаны, ты, смотря в пол, осмелилась подать голос. "Сатору, как думаешь…," тихо начала ты, нервно перебирая пальцами и не поднимая глаз. "Может… Может, у нас всё же может что-то получиться?.." Зря ты потратила всю накопленную смелость, дабы посмотреть на него – тебя встретил ледяной и полный ненависти взгляд. "Пошла вон," процедил Сатору сквозь зубы, а у тебя душа превратилась в ледяной камень, что тяжело было нести с собою. Ты, в панике кивнув, ринулась к двери и уже взялась за ручку, как он окликнул тебя. "Т/И." Ты обернулась, а в тебе разноцветным пламенем воспылала надежда – от ярко-красного и опасного до нежно-голубого и нежного, но спустя секунду от неё остались лишь угли. "Не смей больше звать меня по имени." Прежде чем тошнота подступила к горлу, ты вылетела из комнаты и побежала, куда глаза глядят – хотелось как можно скорее добраться до своей конуры, закрыться там и рыдать до тех пор, пока не станет легче, прекрасно зная, что легче не станет никогда. Выбежав на лестничный пролёт, ты не сразу услышала женский смех, а когда услышала, было уже поздно – взбегая вверх по лестнице, ты наткнулась на девушку, что стояла у окна и курила, переговариваясь с кем-то на улице. Она сразу же отреагировала на тебя, запыхавшуюся и бегущую, как от чумы. "Опа," оскалилась она, глядя на тебя, а ты в ужасе застыла и округлила глаза, узнав её. Она откинула прядь идеально гладких волос назад и убрала зажигалку в карман потёртых джинсов. "Лола?.." неуверенно спросила ты, застыв на месте. "Давненько не виделись," чирикнула она, подходя ближе. От неё несло табаком, смолой и сладкой смородиной – так было и в былые времена, когда она часто бывала у вас дома. "Я-то тебя уже давно заприметила, только ты такая шуганная, что к тебе и не подойдёшь," ухмыльнулась она, вглядываясь в твоё лицо пристальным взглядом. "Что это у тебя тут?" спросила она, скривившись и склонившись над тобой, рассматривая твою щёку. "Фу, боже!" рассмеялась она, отпрянув от тебя. "Ты бы хоть лицо протёрла!" Ты обливалась стыдом и потом, молясь, чтобы лестница под тобой треснула и развалилась – возможно, если в результате падения ты бы переломала руки и ноги, тебя бы перестало грызть бесчестье, к коему тебя привела запутанная любовь. "На-а-адо же," протянула она лукаво, затягиваясь. "Вместо того, чтобы за сестру переживать и пытаться её найти, ты по членам скачешь и даже не скрываешь этого," презрительно фыркнула Лола, осмотрев тебя осуждающим взглядом с ног до головы. "Или ты уже смирилась с тем, что она может быть мертва?" приторно-жалобно спросила она, дуя губы. "Да пошла т-ты к чёрту," промямлила ты, и, как только ты собралась уйти, тебя за шею припечатали к стене – твоё тело и так изнывало от прошлого жестокого обращения, и ты не могла противостоять цепкой хватке Лолы. Ни физически, ни морально. Вместо того, чтобы угрожать тебе или бить тебя, Лола рассмеялась тебе в лицо, видя в тебе не человека, а запуганного кролика. "Какая же ты жалкая. Убирайся," девушка замотала головой, насмешливо улыбаясь и отшвыривая тебя в сторону, и ты сделала, как она сказала. Ты вечно старалась всех их понять вопреки своим желаниям и нуждам, и даже сейчас ты пыталась оправдать Лолу тем, что она переживала за лучшую подругу в лице твоей сестры и была зла на тебя за то, что ты не приложила никаких усилий к её поиску. Но что ты могла сделать? Каждый день ища себе оправданий, ты находила их десятки, но каждое отражалось беспомощной слезой на твоей щеке, пока ты пряталась под одеялом в своей комнате. Ты забежала в свою конуру, плотно закрыв за собою дверь, и молилась, чтобы этот день побыстрее кончился. Тогда ты ещё не знала, что всё станет только хуже.