The Words I Cannot Speak

Хлоя вцепилась в телефон, словно в спасательный круг. Хотя, может, это больше походило на то, как держат в руках ядовитую змею. Или и то и другое? Да, и то и другое. Большой палец дрожал над кнопкой вызова. Номер уже был набран. Одно нажатие — и она снова услышит голос своей лучшей подруги. Одно нажатие — и всё может стать как раньше, пусть даже ненадолго. Нет. Не станет. НЕ МОЖЕТ стать. Она повторяла это себе столько раз, что уже не могла сосчитать, — каждый раз, когда брала в руки этот телефон за последние шесть месяцев. Но принять этого так и не смогла. — Чёрт, — Хлоя едва не подавилась словом, стирая номер. Она швырнула трубку на пол и бросилась к лестнице, не обращая внимания на возмущённые крики матери. Слёзы удалось сдержать лишь до того момента, пока дверь не захлопнулась, и лицо не уткнулось в подушку. Она закричала. И не прекращала, пока голос не сорвался окончательно. Не должно было быть так… Мы же сказали «навсегда», правда, Макс? Мы обещали. И вот отчаяние в одно мгновение обернулось злостью. Стиснув зубы, Хлоя выдохнула все матерные слова, какие только знала, колотила и душила подушку, пока руки не свело от боли. И всё равно это даже близко не передавало, что творилось у неё внутри. Ни слёзы, ни крик, ни ругань не могли выразить ту зияющую пустоту в сердце. Злость быстро угасла, но на её место не вернулось отчаяние. Осталось только онемение. Пустота. Неспособность сделать что-то ещё, кроме как рухнуть на кровать и тихо всхлипывать. В дверь тихо постучали. Голос матери. У Хлои не хватило сил даже попросить, чтобы она ушла. К счастью, спустя несколько минут безуспешных попыток та оставила её в покое. Умно, правда? Сначала захлёбываться от того, что осталась одна, а потом гнать прочь единственного человека, который пытается быть рядом. Отличная логика, Хлоя. Просто пять с плюсом. Но чем могла помочь Джойс? Ей самой было больно не меньше, чем Хлое, а может, даже больше — она тоже потеряла Уильяма. Трудно поддерживать кого-то, когда сама не в состоянии стоять на ногах. Да и какая разница, когда есть лишь один человек, которого Хлоя на самом деле хотела рядом. Лишь один человек, кто знал её вдоль и поперёк, кто мог всё исправить, кто дополнял её. И его она тоже потеряла. Прошло шесть месяцев с того дня, как Макс внезапно исчезла из её жизни. С тех пор — ни одного звонка, ни единого намёка на то, что она вообще помнит о своей так называемой лучшей подруге. Ни дня не проходило, чтобы Хлоя не возвращалась к старым фотографиям и памятной мелочёвке. И всё же, даже окружённая доказательствами, она начинала сомневаться — а существовала ли Макс вообще когда-то? Хватит драматизировать, — одёрнула она себя. Существовала. СУЩЕСТВУЕТ… просто, может, теперь она хочет забыть, что существую я. Конечно, поддерживать связь должны обе стороны. Это приходилось напоминать себе в редкие минуты ясности. Макс не выходила на связь, но и Хлоя сама толком не смогла до неё достучаться. Не то чтобы не пыталась, конечно, но… ёбаный рот, почему именно она должна первой тянуться? Столько дерьма на неё навалилось, а Макс даже не удосужилась узнать, как она? Хлоя должна проглотить своё горе и ещё сама прикладывать усилия? Макс тоже любила Уильяма, — напоминал разумный уголок её сознания. Она тоже горюет. Все те разы, когда ты пыталась позвонить… может, она делала то же самое. Разве можно её за это винить? Чёртов мозг со своей логикой только портит настроение. Ещё немного — и люди начнут думать, что она вообще способна рассуждать разумно. Шансы были ничтожные, но Хлоя зацепилась за них. Это была тонкая ниточка надежды. Но что теперь с ней делать? Вряд ли у неё хватит сил снова набрать номер. А даже если бы и хватило — что можно сказать, чтобы стереть шесть месяцев молчания? Нет, если Хлое и суждено сделать этот шаг, то только так, чтобы выразить всё без недомолвок и прерываний. Чтобы показать предельно ясно, как её раздирало молчание Макс. Как оно рвало её изнутри. Как, наверное, никто и никогда не причинял ей столько боли. И при этом — насколько она готова простить. Господи, она простила бы почти всё, лишь бы вернуть подругу. Разве что попросить телепатическую связь напрямую с мозгом, — пробурчала Хлоя себе под нос, садясь на кровать. Свет за окном сильно изменился. Сколько времени она тут провела? Несколько часов минимум. Сквозь жалюзи уже просачивались золотые полосы закатного солнца. Стол был завален воспоминаниями: фотографии, рисунки, диски, обрывки старых домашних заданий. Не задумываясь, Хлоя подошла и взяла в руки потрёпанный листок из тетради. На нём — узнаваемый почерк Макс. Целое сочинение о том, почему Хлоя была её лучшей подругой. Это было задание ещё в начальной школе, в другой жизни. Хлоя невольно улыбнулась, глядя на аккуратность букв, на то, насколько длинными были ответы. Даже тогда Макс умела быть до приторности сентиментальной. Не то чтобы Хлоя сама не умела быть сентиментальной. Просто лучше это скрывала. Как правило. Пальцем она провела по имени вверху страницы — по буквам, выведенным рукой Макс. Почему-то это успокаивало. В каком-то странном, почти осязаемом смысле казалось, что в руках у неё лежит кусочек самой Макс. Конечно, её частички жили во всех снимках и поделках, что они вместе делали, но в письменно выведенных словах было что-то особенное. Почти как… Хлоя резко втянула воздух, когда идея ударила её, словно молния. Ещё не успев до конца её осознать, она уже двигалась: аккуратно собрала с письменного стола все памятные вещи о Макс и убрала их в коробку, рывком открывала ящики, пока не нашла чистую тетрадь и ручку. Села и, даже не задумываясь над словами, начала писать. Долго она сидела в каком-то трансе, и единственным звуком был скрежет пера по бумаге, пока её мысли мчались вперёд. В руке чувствовалась нервная, возбуждённая, яростная энергия, слова буквально выливались на страницу. Почерк становился всё хуже, особенно там, где прорывалась злость. В некоторых местах чернила смазывались из-за упавших на бумагу слёз. Но буквы всё равно можно было разобрать, и этого было достаточно. Сказать хотелось многое — слишком многое, чего она никогда не рискнула бы произнести вслух. Слишком многое, что могла разделить только с той, кто была её напарницей во всех проделках. Всё это вместе превышало любое школьное сочинения — ведь это было важно куда больше, чем какая-либо дурацкая домашка. Когда ручка выпала из пальцев, солнце почти село, а ладонь горела огнём. Хлоя сидела неподвижно, тяжело дыша, с бешено колотившимся сердцем, глядя на целую повесть, только что вырвавшуюся из неё. Чёрт, что вообще на неё нашло? Дрожащими руками она подняла исписанные страницы и перечитала. Боже, некоторые места были настолько жёсткими, что она сама замешкалась. Другие заставляли её снова расплакаться. Это было как прямое окно в её душу. Если кто-то это прочтёт… Прочитать должен лишь один человек. А сможет ли она вообще заставить себя отправить это? Даже если да — Макс вообще захочет читать? Очень немаленькая часть Хлои хотела просто разорвать листы пополам и швырнуть в мусор. Сам факт того, что она вывалила всё на бумагу, уже помог хоть немного, может, на этом и стоило остановиться. Она вцепилась пальцами в верхний край, на листе обозначилась тонкая трещина. Снова стук в дверь. — Хлоя? Детка? Пожалуйста, впусти меня. Я волнуюсь. Мама. По её сорванному голосу было ясно: она тоже плакала. Отлично, Хлоя. Молодец. Тупая, эгоистичная Хлоя. — З-заходи, — выдавила она. Глаза Джойс были красными, но в них сияла исключительно тревога, когда она вошла. — Ты в порядке? — А сама как думаешь? Она тяжело вздохнула. — Прости. Я знаю, как тебе тяжело. Мне тоже непросто, понимаешь? Я не могу до конца осознать, как сильно тебя ранило то, что Макс уехала, ещё и после… после Уильяма… И я знаю, что не смогу её заменить, но я… я правда стараюсь, Хлоя. Мне больно видеть тебя такой… И я думаю, Уильяму и Макс тоже было бы больно. Даже она говорит о Макс так, будто та умерла, — подумала Хлоя, чувствуя, как глаза снова наполняются слезами. Она-то думала, что запас иссяк. Хлоя поднялась и уткнулась в объятия Джойс. — Прости, — пробормотала она в мамино плечо. — Прости меня. — Тебе не за что извиняться, — прошептала Джойс, сжимая её крепче. — Я рядом, Хлоя. Помочь тебе — значит помочь и себе. Так что если тебе что-нибудь нужно, если есть хоть что-то, чем я могу помочь — только скажи. Хлоя позволила себе крошечную улыбку. — Даже… безлимитный бекон в «Двух Китах»? Джойс хмыкнула. — Надо было уточнить: в пределах разумного. Небольшие шутки, мамин смех. Маленькая искра света во тьме. Долго это не продлится. Таких моментов недостаточно, чтобы удержать её на плаву, особенно когда сама Джойс тоже из последних сил борется, чтобы не утонуть. Но это было хоть что-то. И в свете этой искры Хлоя приняла решение. Она подняла голову с плеча матери и посмотрела на стопку листов. Это либо вновь зажжёт самый яркий огонь в её жизни, либо задушит его окончательно. От одной этой мысли её мутило. Но лучше так, чем ждать вечно ничего. Тогда хотя бы… возможно, она сумеет идти дальше. Может быть. К тому же, хипстерша вроде Макс наверняка оценит такой винтаж. — Вообще-то, — начала Хлоя, сглатывая ком в горле. — Мне нужен конверт. И марка.

***

Макс едва успела переступить порог, как мать заключила её в крепкие объятия. — Добро пожаловать домой, — сказала она, сжимая дочь чуть сильнее, чем стоило бы в вечер понедельника. — Как школа? — Э-э, — только и выдавила Макс, задыхаясь в маминых руках. — Нормально? Ничего особенного. Ничего особенного — враньё, в каком-то смысле. Это даже близко не описывало, насколько пресной и безжизненной стала её школьная жизнь. День за днём одно и то же. Одни и те же безымянные лица, одни и те же скучные задания и уроки, та же безвкусная еда в столовой. Настоящих друзей в Сиэтле у неё так и не появилось. Никто не обращал на неё внимания, и она проходила среди них, как призрак, приходящий и уходящий вместе с солнечным светом. И если честно, она и сама не была уверена, что хочет новых друзей, как бы ни настаивали родители. Никто никогда не смог бы заменить Хлою. И всё равно ты не можешь собраться с силами, чтобы ей позвонить. Подруга, блин. Она пыталась. Сколько раз она пыталась. Стояла с телефоном в руках по нескольку минут, пока тревога не вынуждала её снова его положить. Позвонить означало столкнуться с горем Хлои и со своим собственным. Означало столкнуться с её злостью за шесть месяцев молчания, и с каждым днём этот страх только рос. Это означало снова врываться в жизнь Хлои, когда, может быть, всё, чего та сейчас хотела, — чтобы Макс оставалась в стороне. Глупо, да. Но тревожный мозг плевал на логику. Обычно мама вытягивала из неё хоть что-нибудь интересное о школьном дне, но сегодня у неё, к счастью, было другое на уме. — У меня кое-что для тебя есть, Макс. — Хм? — Тебе письмо. — Письмо? — она вскинула бровь. Откуда ей вообще могло прийти письмо? С трудом верилось, что это было раннее приглашение в какую-нибудь престижную фотошколу. Без дальнейших объяснений мама протянула ей плотный белый конверт. На нём действительно было написано её имя: Макс Колфилд. Кто бы это… Сердце ушло в пятки. Этот… Этот почерк… Обратный адрес в углу всё подтвердил. Макс пронеслась мимо ошарашенной матери по лестнице. Она уже рвала конверт на ходу, когда добежала до своей комнаты, захлопнула за собой дверь и заперла. Щёлкнула свет, бросилась на кровать, отшвырнув в сторону изорванные клочки бумаги. Внутри оказалась стопка тетрадных листов, исписанных чёрными чернилами от края до края. Почерк неровный, местами смазанный, но перепутать его было невозможно. Макс сглотнула, прижимая листы дрожащими руками, и начала читать. Дорогая Макс, Слушай сюда, Колфилд. Я сижу за столом и пишу это письмо от руки, как какая-то дикарка, только ради того, чтобы хоть раз поговорить с тобой, так что ты, блин, обязана прочитать каждое слово. Давай сначала про главное. Я, сука, в бешенстве. Прошло уже шесть ёбаных месяцев с тех пор, как ты уехала, и я не услышала от тебя ни единого слова. Знаешь, кому пиздец как нужны твои слова прямо сейчас? Знаешь, кому не помешала бы хоть капля поддержки от своей так называемой «лучшей подруги» после того, как у неё сдох отец? Дам тебе одну попытку, чтобы угадать. Да твою мать, Макс! Ты же понимаешь, что если бы это я уехала сразу после того, как умер твой отец, я бы звонила тебе каждый божий день? Что для тебя вообще значило «навсегда»? До тех пор, пока ты не свалишь из города? Для тебя «навсегда» значило только «пока всё гладко»? Боже, ладно, тормози, Хлоя. Это жёстко прозвучало. Извини. Я бы переписала, но, как гений, я решила писать ручкой. Слишком поздно. Ты получаешь мои мысли без сокращений и фильтров. Как бы я ни злилась на тебя, ты — единственный человек, которому я могу доверить всё, что у меня в голове. Но даже если признать, что это было грубо, я всё равно в бешенстве. Злюсь на тебя. Злюсь на себя. Злюсь вообще на всё, блять. Я в ярости. Уже не помню, к чему хотела всё это свести. Попробую разложить по полочкам. Начнём с начала. День, когда ты уехала, был худшим днём в моей жизни. Да, даже хуже, чем день, когда умер мой отец. Как бы ужасно это ни было, но хотя бы тогда ты была рядом. А потом ты уехала, и рана даже не успела затянуться. Это было будто у меня оторвали часть самой себя. Будто я потеряла его снова, только теперь у меня не осталось никого, к кому можно было бы пойти. Мама делает, что может, но… блять, да хрен его знает. Она меня не понимает, или как там подростки обычно ноют. Понимала только ты. Единственным утешением была мысль, что мы сможем общаться. Я часами сидела у телефона почти каждую ночь, надеясь, что ты позвонишь. Мне так хотелось, так НУЖНО было услышать твой голос, услышать хоть что-то кроме маминых нотаций и собственного рыдания. Вместо этого я получила шесть месяцев голосов в своей башке, которые твердили, что ты просто воспользовалась шансом сбежать от меня, что, может, всегда этого хотела. Я и правда не заслуживала подруги, как ты, так что это имело смысл. И до сих пор имеет. Я начала прогуливать уроки. У меня падают оценки. Всё своё время после школы я либо запираюсь у себя, либо стою возле телефона, пытаясь набраться смелости и позвонить тебе. Я каждый вечер засыпаю в слезах. Это уже не жизнь, Макс, совсем нет. Я просто… жду. Помнишь ту старую фразу из «Спанч Боба», которую мы всегда цитировали? «Что ты обычно делаешь, когда меня нет?» — «Жду, когда ты вернёшься». Звучит приторно до жути, но я правда не знаю, как жить без тебя, Макс. Что мне делать? Отправляться в пиратские приключения в одиночку? Искать другую милую хипстершу, чтобы её подкалывать? Заводить кого-то, кто знал бы меня настолько хорошо, что я могла бы рассказать всё? Нет. Тебя не заменить. Даже если бы и можно было, я бы не захотела. Но дыру, которую ты оставила, дыру, которую оставил мой отец, я не могу залатать ничем, кроме слёз и злости. Я всегда была смелее нас двоих (ты, маленькая трусиха), но теперь меня накрывают… серьёзные позывы. Разрушительные. Логическая часть меня (та, что выжила только благодаря тебе) понимает, какая это тупость, но, блять, какая разница? Что изменится? Мой отец мёртв, моя лучшая подруга ушла, ничего больше не имеет значения. Мама делает вид, что переживает, но знаешь что? Это напугало и меня тоже, Макс. Очень. Но я уже не уверена, что могу достаточно заботиться, чтобы снова пугаться. Чтобы было ясно, я не пытаюсь надавить на тебя чувством вины, чтобы ты осталась моей подругой. Ну ладно, может, чуть-чуть пытаюсь, но блин, Макс! Мы же обещали навсегда! Если это всё и звучит как дикая привязанность, то потому что она и есть. А как мне по-другому, после всего, что у нас было? Мы же Макс и Хлоя! Пираты Аркадии Бэй! Мы собирались захватить мир! Даже когда ты уехала, я всё равно в это верила! И, сука, я ДО СИХ ПОР хочу в это верить! Мне и говорить это не надо, но всё же. Ты моя лучшая подруга, Макс. Как бы я ни наезжала, как бы ни злилась на тебя, это остаётся правдой. И всегда будет правдой. Может, это делает из меня тряпку, но я готова простить тебе всё. Если только ты простишь меня тоже. Я и правда вела себя как мудачка. Это не совсем твоя вина. Часть на мне. Я могла позвонить первой. Я пыталась, клянусь, но каждый раз в последний момент пасовала. И, может, ты тоже пыталась, и у тебя не вышло по тем же причинам. Ты ведь тоже любила Уильяма. У тебя своё горе. И, может, ты скучаешь по мне так же, как я по тебе. А может, мои тараканы в башке были правы, и ты просто не хочешь со мной возиться. Может, ты ещё сомневалась, пока моя мудацкая писанина в этом письме окончательно не убедила тебя. И знаешь что? Наверное, я как-нибудь смирилась бы с этим, очень и очень нескоро, если бы точно знала, что это твой выбор. Но я ДОЛЖНА знать. Так что весь смысл в том, чтобы попросить у тебя какой-нибудь знак, хоть какой-то. Мне всё равно, какой. Если захочешь, пусть твоя мама оставит сообщение на автоответчике: «Отъебись и сдохни, Хлоя», — и это будет лучше, чем ничего. Но блять, я надеюсь, что всё не так. Я знаю, что всё уже не станет как прежде. Может, пираты Аркадии Бэй больше никогда не выйдут в плавание. Но я всё равно хочу, чтобы ты была в моей жизни. Хочу вернуть себе подругу. Чёрт возьми. Только ты могла вытащить из меня такой сопливый треш. Сожги это после прочтения. У меня же репутация. У меня заканчиваются слова. Я никогда не была так хороша в них, как ты. Но суть не в том, что я злюсь и не хочу с тобой разговаривать. Суть в том, что я не смогла бы так злиться, если бы мне не было так чертовски важно, если бы я не скучала по тебе больше, чем могу выразить, так что, пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста, дай мне хоть что-нибудь, что угодно. Это даже наполовину не передаёт всего, что я хотела сказать, но у меня уже сводит руку, а есть вещи, которым слова не передадут справедливости. Ты меня слишком хорошо знаешь, чтобы не додумать остальное. Надеюсь, ты хотя бы оценишь старания. Я тут, кажется, написала больше, чем за весь этот учебный год. Кажется, мой поток нытья подошёл к концу. Я очень надеюсь услышать от тебя скоро — к лучшему или к худшему. Твоя (надеюсь, всё ещё) лучшая подруга, Хлоя. Листы выскользнули из дрожащих рук Макс и упали на кровать, несколько слов расплылось от свежих слёз. Несколько долгих минут она не могла ничего делать, кроме как уткнуться лицом в ладони и разрыдаться. В какой-то момент постучали в дверь, но она крикнула, чтобы уходили. Чёрт, Хлоя… прости меня… Макс безо всяких сомнений была худшей подругой за всю историю дружбы. Она знала, что Хлоя мучилась не меньше, а может и больше, чем она сама, но чтобы она начала сомневаться, что Макс вообще хочет оставаться её подругой? Это задело её сильнее, чем всё остальное. Она могла вынести самую едкую злость Хлои, потому что заслужила это. Но когда под сомнение поставили её понимание слова «навсегда», именно тогда она осознала, насколько сильно облажалась. Макс почти готова была поверить, что Хлое было бы лучше без такой подруги, как она, если бы в письме не утверждалось обратное. Когда слёзы утихли, Макс подняла листы и перечитала их. Потом ещё раз. И снова. Она могла безошибочно уловить, что чувствовала Хлоя в тот или иной момент, просто глядя, как менялся её почерк. В начале — резкие, острые углы, полные злости. В середине — кривые и смазанные линии, туда падали слёзы. В конце чернила ложились светлее, ручка не так сильно врезалась в бумагу, где Хлоя писала последние мольбы. Несмотря на всю мрачность письма, Макс не сдержала слёзной улыбки. Эти слова написаны рукой Хлои. Из них буквально сочилась её страсть. Она снова раскрылась перед Макс, как они делали это раньше, болтая во время ночёвок. В каком-то смысле… Хлоя отправила ей кусочек себя. Злой, печальный и напуганный кусочек, но всё же её. Прижав письмо к груди и тихо плача, Макс знала: она чувствует то же самое. Она злилась на себя за то, что так и не набралась смелости просто позвонить. Её рвало на части из-за смерти Уильяма и вынужденного переезда. Она не имела ни малейшего представления, как жить в этом огромном и пугающем городе без своей напарницы по преступлениям. Она не жила — она ждала, как сказала Хлоя. И больше всего на свете ей хотелось вернуть подругу. Хлоя, прости… Это закончится сейчас. Я всё исправлю. Не знаю как, и не уверена, что смогу, но, чёрт возьми, я попробую. Мы сказали «навсегда» — и я это имела в виду. Я больше никогда не дам тебе повода во мне сомневаться. Она поднялась, намереваясь спуститься вниз, взять телефон и прямо сейчас позвонить Хлое. Однако, бросив последний взгляд на её страстное письмо, вдруг поймала другую мысль. И тут же влюбилась в неё. Это будет медленнее — Хлоя ещё несколько дней проживёт в уверенности, что Макс её ненавидит, но после того, что Хлоя вложила в это письмо, Макс обязана ответить ей тем же. Показать Хлое столько же страсти, сколько та показала ей. К тому же, в написанных от руки словах было что-то особенное. Почти… романтичное. Держа письмо Хлои, Макс подошла к столу и стала искать тетрадные листы.