The Words I Cannot Speak

Хлоя лежала одна в своей комнате, тихо плача — нихрена нового — когда услышала мягкий стук в дверь. — Хлоя? У меня есть кое-что для тебя, — позвала Джойс. Голос звучал… бодро. Почти радостно. — Мне плевать, — отозвалась Хлоя, подавляя новый всхлип. Честно говоря, её раздражал этот жизнерадостный тон матери. Чему тут вообще радоваться? Папа всё так же мёртв. Макс исчезла. А после двух недель молчания, несмотря на её письмо, всё больше похоже на то, что Макс и правда не хочет иметь с ней ничего общего. Дура, — в миллионный раз упрекнула она себя. — Она, скорее всего, даже его не открывала. — О, думаю, на это тебе вовсе не плевать, — сказала Джойс, и в её голосе не дрогнула ни единая нотка, несмотря на колючий тон дочери. — Ты ведь ждала этого, не так ли? Ждала… она… неужели она имеет в виду… Ручка дёрнулась, Джойс попыталась открыть запертую дверь. Но вместо того, чтобы, как обычно, потребовать от Хлои её отпереть, послышался мягкий скрежет — что-то просунули под дверь. — Я же говорила тебе: не стоит сразу думать о худшем, правда? — прозвучал голос матери, когда её шаги уже стихали на лестнице. Хлоя подняла голову. Под дверью лежал конверт. Толстый белый конверт, на котором виднелись выведенные чёрными чернилами строки. Сердце ёкнуло. Она так резко вскочила с кровати, что ноги запутались в одеяле, из-за чего она грохнулась на пол. На боль Хлоя не обратила внимания и доползла до конверта на четвереньках. Схватила его дрожащими руками, и глаза тут же заслезились, когда она увидела знакомый почерк, а в углу — обратный адрес. Сиэтл. Так значит, она реально заставила меня ждать обычную почту… Сучка, — подумала Хлоя, расплываясь в широкой улыбке. Она даже не пошла обратно к кровати, чтобы распечатать конверт. Изнутри вывалились несколько тетрадных листов и плотный прямоугольник, который Хлоя мгновенно узнала — полароидный снимок. Первым делом она схватила именно его и перевернула. Макс. Вот и она. Селфи, из всех других возможных вариантов. Макс никогда не любила фотографироваться без Хлои в кадре. В остальном она почти не изменилась с той самой последней встречи: каштановые волосы в хвосте, веснушчатое лицо, а стиль всё так же отчаянно требовал вмешательства. Но под сильно покрасневшими глазами залегли тёмные круги — она явно недосыпала и совсем недавно плакала. На лице мелькала лёгкая улыбка, но глаза будто умоляли. В свободной руке Макс держала маленькую карточку с короткой надписью маркером: ПРОСТИ МЕНЯ. Мозг Хлои тут же включил режим паранойи. Простить? Простить за что? Это типа «Прости, что это последнее, что ты от меня получишь, потому что на самом деле это письмо означает “Отъебись”»? Ответить на этот вопрос было легко. Всё ещё растянувшись на полу, она подняла листы письма и, держа их над головой, медленно начала читать каждое слово, написанное рукой её лучшей подруги. Дорогая Хлоя, Мне так, так, ТАК охренительно стыдно. Привыкай к этому — я буду часто это повторять. Никакие слова не передадут, как сильно я сожалею. И не исправят всё между нами. Но это хорошее начало. Прежде чем я скажу что-нибудь ещё, мне нужно обозначить главную цель этого письма, потому что, если я знаю тебя достаточно хорошо, твоя голова сейчас уже уходит в режим «накручивания». Ты, наверное, думаешь, что я говорю «извини», потому что это моё прощальное письмо тебе, да? Скажи: «Да, капитан», если я права. Хлоя тихо усмехнулась и пробормотала: «Да, капитан». Чёрт, Макс действительно знала её слишком хорошо. Я слышала это аж из Сиэтла. Ладно, твой капитан приказывает: хватит себя накручивать. Это не прощальное письмо. Я, без всяких сомнений, всё ещё твоя лучшая подруга и всегда буду ей. «Навсегда» ОЗНАЧАЕТ «навсегда», даже если в последнее время я не шибко пыталась это доказать. Повторяю, на случай если ты пропустила предыдущий абзац: Я ВСЁ ЕЩЁ ОЧЕНЬ ХОЧУ БЫТЬ ТВОЕЙ ЛУЧШЕЙ ПОДРУГОЙ, ЭТО НЕ ПРОЩАНИЕ. ПОНЯЛА? Так. Ладно. Приступим. Пришло время обратить внимание на одного из множества слонов, заполонивших комнату. Мне так, так, так жаль, что я была худшей пародией на лучшую подругу на планете. Меня не было рядом, когда ты нуждалась во мне. Я оставила тебя на произвол судьбы на шесть месяцев и даже ни разу не позвонила. Ты имеешь полное право злиться. Знаю, ты говорила, что некоторые строчки в твоём письме суровы, но я бы сказала, что даже этого недостаточно. Не ты должна была брать на себя инициативу по выходу на связь, учитывая, через что ты сейчас проходишь. Это полностью моя вина. Я сожалею о каждом дне тех месяцев больше, чем о чём-либо в своей жизни. Даже больше, чем о том, как когда-то пригласила на свидание того симпатичного мальчика с биологии. В этот раз Хлоя рассмеялась по-настоящему. Она всю жизнь будет припоминать Макс, как сильно та раскраснелась в тот день, ещё в третьем классе. Счастливое воспоминание было как раз тем, что было нужно, чтобы отвлечься от всей этой сложной херни. Прежде чем пойти дальше, хочу прояснить: НЕТ НИКАКОГО ОПРАВДАНИЯ тому, что я тобой так пренебрегала. Я попробую объяснить, какие дурацкие мысли в моей голове к этому привели, хотя это НИСКОЛЬКО не попытка обелить себя. Вся ответственность на мне, и у меня НЕТ ОПРАВДАНИЙ. Потеря Уильяма… для меня это тоже было тяжело. И сейчас тяжело. Учитывая, сколько времени мы проводили у вас, а не у меня, и как он всегда умел нас поддержать и направить, не ограничивая свободу… он был для меня как второй отец, Хлоя. Я до сих пор не понимаю, как это пережить. Я всё ещё засыпаю со слезами на глазах, думая о нём. И если для меня это так, то для тебя это, должно быть, в десять раз хуже. Я нужна была тебе как никогда, но подвела тебя. Наверное… подсознательно я пыталась отрицать, что это случилось. Как будто там, в Аркадии Бэй, далеко от меня, он всё ещё жив и здоров. Если бы мне пришлось столкнуться и с твоей болью, и со своей одновременно, я бы не смогла дальше притворяться. Это стало бы реальностью. Больше никакого притворства. Да, всё верно. Я не позвонила в твой самый тяжёлый час, потому что хотела продолжать притворяться. Я — худшая лучшая подруга на свете, возможно, худший человек вообще. Наверное, какое-то время назад я таки перестала притворяться, но к тому моменту мы уже не разговаривали месяцами, и теперь уже тревожность мешала мне восстановить контакт после столь длительного перерыва. Что мне сказать, чтобы исправиться за это? Захочешь ли ты вообще меня слушать? Ненавидишь ли ты меня? Все эти мысли и ещё сотни других мешали мне набраться сил, чтобы просто взять и позвонить. И теперь, когда я вывалила весь бред, что творился в моей голове, повторяю ещё раз: НИКАКИХ ОПРАВДАНИЙ. То, что я сделала, ранило тебя, и это непростительно. Меня это ранило не меньше. Всё как ты и сказала: я просто ждала. У меня нет друзей в Сиэтле. Ты ж знаешь меня — я интроверт. Хожу в школу, делаю домашку, прихожу домой, ложусь и плачу. Почти не фотографирую. Это селфи в письме — первое фото, что я сделала за недели. Словами не передать, как я обрадовалась, когда получила твоё письмо. Я впервые за долгое время смеялась и улыбалась. Даже самые суровые твои слова были для меня на вес золота. Хлоя Прайс сидит и тратит силы, чтобы написать всё это от руки? Все те эмоции — я чувствовала, как тебе не всё равно, в каждой строчке на тех листах. Возможно, на них появилось ещё несколько пятен от моих слёз. В основном слёз сожаления, но были и счастливые. Ты была не обязана это делать, но спасибо тебе огромное за то, что отправила письмо, Хлоя. Это дало мне необходимый толчок. Эта херня закончится сейчас. Мы — Макс и Хлоя, и я снова начну вести себя соответствующе. Наверное, мне стоит извиниться за то, сколько времени тебе пришлось думать, что я тебя ненавижу, пока ты ждала этого письма, но, увидев все те усилия и ту страсть, что ты вложила в своё, я просто обязана была ответить тем же. Пусть это и сентиментальный хипстерский фетиш, но я верю: в строках, выведенных чьей-то рукой, есть нечто особенное. Они говорят гораздо больше, чем устные слова когда-либо смогут. Так позволь мне воспользоваться этим и сказать то, что я бы не сказала вслух из-за трусости. Хлоя, ты — луч солнца в моей жизни, и я не знаю, как на него смотреть, если тебя нет рядом. Я скучала по тебе каждую минуту с тех пор, как мне пришлось уехать. Ты моя лучшая подруга, мой партнёр по преступлениям, и я бы отдала за тебя всё. Клянусь, я больше не подведу тебя. Пираты Аркадии Бэй ОБЯЗАТЕЛЬНО снова отправятся в плавание. Когда-нибудь. А до тех пор мы будем держаться на связи всеми возможными способами. Как только дочитаешь это письмо, я хочу, чтобы ты позвонила мне. Или, наверное, когда будешь готова. Возможно, ты всё ещё злишься из-за того, как долго я заставила тебя ждать ответа. Если так — пожалуйста, звони и кричи на меня за это. Я выдержу, я заслуживаю этого. Или подожди, пока я не проживу то же самое, если после этого мы будем в расчёте. Знаю, знаю, просить тебя позвонить после того, как письмо отправила ты, — это подлый ход, но это единственный способ убедиться, что ты это получила. Если до конца месяца ты не позвонишь, позвоню я. МНЕ НУЖНО снова услышать твой голос. Как только будет сделан первый звонок, ничто нас не остановит. Мы будем трещать по телефону до тех пор, пока наши матери не устанут слушать. Но… это будет чертовски нагло с моей стороны после всего, что я натворила, и после того, через что ты сейчас проходишь… Можешь ли ты всё же написать ответ на это письмо и послать мне? Как я уже сказала, в написанных словах есть нечто особенное. Надеюсь, ты понимаешь, о чём я. Я пришлю ответ с ещё парочкой фотографий, если захочешь! Пусть будут хоть более счастливые. А теперь это превратилось в целую новеллу, и я понимаю, что ты имела в виду, когда говорила про затёкшую руку. Так много осталось не высказано, но остальное придётся отложить до нашего звонка. Я буквально отсчитываю минуты до того, как смогу поговорить с тобой. Очень надеюсь, что это случится скоро. Ничто не сделает меня счастливее. Ещё раз, для тех, кто не услышал: мне очень, очень, очень жаль. Больше никогда, это я обещаю. Мы — Макс и Хлоя навсегда. Жду с нетерпением твоего звонка. Твоя (определённо всё ещё) лучшая подруга, Макс Хлоя снова рыдала. На этот раз это были слёзы радости. Она не религиозна, но слава Богу. Макс её НЕ ненавидит. Макс хочет вернуть их дружбу. Всё, что держало их врозь все эти месяцы, — это смесь горя, тревоги и тупости. Но больше нет. Макс хочет дружить. Она прижала письмо подруги к груди и всхлипнула на полу в своей комнате, охваченная таким облегчением, что не знала, как ещё это выразить. Лучше б ты сказала это ей самой, тупица! Она вскочила на ноги, аккуратно уложив страницы и фотографию на стол, и помчалась к двери. По лестнице вниз она спускалась по три ступеньки за раз и чуть не врезалась в стену у входной двери. С кухни послышалось что-то от Джойс, но Хлоя не обратила внимания и рванула к телефону. Она выругалась, неверно набрав номер с первого раза, и начала заново. Когда наконец нажала кнопку вызова и приложила трубку к уху, телефон дрожал у её виска. Гудки тянулись мучительно долго. Когда они наконец закончились, и на другом конце раздался мужской голос, а не голос Макс, она едва не выругалась ещё раз. — Резиденция Колфилдов, — пробасил мужчина. — Привет, Райан, — тихо сказала Хлоя, стараясь держать голос как можно ровнее. — Это Хлоя. Макс дома? — Рад слышать тебя, Хлоя, — бодро ответил Райан. — Она как раз ждёт. Секундочку. Она услышала, как он позвал Макс по имени. Всего пару секунд спустя на линии раздался суматошный звук, а за ним тяжёлое дыхание. — Хлоя? Она закрыла глаза и глубоко, дрожа, вдохнула. — Макс… — Ты позвонила, — прошептала Макс так, будто не могла в это поверить. — Конечно позвонила, идиотина, — рассмеялась Хлоя. — Ты сама мне велела. — Хлоя, мне так, так жаль, я была идиоткой, ужасной подругой, клянусь, я больше никогда... — Заткнись, просто заткнись, — выпалила Хлоя, и Макс тут же замолкла. — Ты уже всё это написала в письме, ясно? Больше повторять не надо. Я прощаю тебя. Полностью. — О-Окей… Так… правда приятно снова слышать твой голос, Хлоя. — Да, мне тоже, — сказала Хлоя, стараясь не разрыдаться вслух. Ты даже не представляешь, как здорово снова слышать твой голос. Ни письменные слова, ни что-либо ещё не могли передать этого. Джойс выглянула из-за угла, с понимающей улыбкой и поднятым пальцем показывая «класс». Хлоя неловко ответила тем же. Она снова обрела свой луч солнца. Может быть, теперь она станет им и для Джойс. Может быть, они начнут залечивать раны. — Так и будешь тупо дышать в трубку? — спросила Хлоя в своей фирменной ехидной манере, которую она приберегала для Макс. — Ты уже знаешь всё про нашу дыру, а я хочу услышать о шести месяцах твоего сиэтлского опыта! Жги, Колфилд! — О-о, конечно! — чуть захихикала Макс, счастливая, что снова может говорить. — Ну, дело в том, что это, может, не то, что ты бы назвала «опытом», я же интроверт, но тут есть несколько классных мест… Они трещали часами — Хлоя даже перестала следить за временем. Улыбка не сходила с её лица, пока она слушала голос своей лучшей подруги. Она больше не собиралась принимать его как должное. Макс рассказывала про Сиэтл, Хлоя же пересказывала местные драмы, которые Макс пропустила. Про тяжёлое — про отца — они ещё не говорили; этому они уделят время в другой раз. Сейчас им просто радостно было быть рядом, пусть и не совсем. Они прервали разговор только тогда, когда родители Макс заставили её положить трубку и идти спать. Прощание вышло затянутым, с кучей обещаний созвониться завтра же. Когда Хлоя наконец завершила звонок, она была уставшей, но широко улыбалась. Пустота последних шести месяцев вдруг больше не казалась такой уж и внушительной. Не смотря на отсутствие сил, по возвращению в свою комнату она первым делом стала искать ещё тетрадные листы… и пару цветных карандашей.