Хроники счастливых лет двух навечно связанных сердец

      Если бы кому-то вздумалось составить карту счастливых моментов жизни Вэй Ина, на ней густо были бы помечены три пункта: места, где он дрался с чем-нибудь особенно уродливым и злокозненным; места, где он пил особенно хорошее вино; и места, где Лань Чжань делал что-то совершенно для себя несвойственное. Последние были самыми ценными, редкими, как слеза феникса, и столь же восхитительными.       Очередная такая точка должна была вот-вот появиться на озере Тысячи Лотосов, которое, вопреки названию, в последнее время больше напоминало озеро Тысячи Пожухлых Стеблей. Местный дух-хранитель озера, старый и весьма уважаемый Лотосовый Царь, впал в невиданную меланхолию. Цветы, ранее ублажавшие взор и дарившие окружающим восторг, не успев раскрыться, вяли. Изумрудные лепестки скукоживались и усыхали, а по ночам со стороны царственной обители доносились столь горестные и безутешные вздохи, что у жителей соседствующей с ней деревни началась бессонница.       — Он безнадёжно влюблён, — объяснила женщина-старейшина. — В красавицу-русалку из граничащей с озером реки. А та оказалась девицей с непростым характером, даже шанса ему дать не хочет. Говорит, что он зациклен на себе и своей корневой системе, а от таких женихов одни проблемы. И вот он день ото дня чахнет. А с ним — и всё это озеро, и наша торговля лотосами, и наше благополучие. Как быть теперь — не знаем. Одна надежда — на вас, господа заклинатели.       Вэй Ин, слушая это, с трудом сохранял глубокомысленное и деловое выражение лица. Лань Чжань — воплощение возвышенности и хладнокровия — стоял рядышком, молчаливо сопереживая жителям и испытывая сочувствие духу, чьи нежные чувства постигло отвержение.       — Что ж, проблема предельно ясна, — уверенно заявил Вэй Ин, когда они остались одни на берегу. — Наш царь цветов — неудачливый романтик, нарвавшийся на облом. Мы не можем изгнать из его сердца причиняющее боль томление или заставить привередливую русалку влюбиться, но мы можем поднять ему настроение и уже тогда попробовать их свести!       Лань Чжань опасливо посмотрел на супруга с предчувствием чего-то в духе Старейшины Илина. Опыт подсказывал, что «поднять настроение» по методу Вэй Ина могло включать в себя что угодно — от оккультного танца с веерами и лентами до попытки научить духа играть в кости.       — Как? — спросил Лань Чжань удручённо, уже ощущая подбирающуюся к нему умеренную головную боль.       — Мы закатим ему праздник! — воскликнул Вэй Ин, его глаза заискрились, как у ребёнка, которому предстоящее сулило много сладостей и подарков. — Небольшое, специальное представление. Ты сыграешь на гуцине что-нибудь ненавязчивое, очаровательное и лиричное, а я… я сочиню и прочту оду в его честь!       Мысль о том, что Вэй Ин будет слагать и декламировать поэзию в присутствии чего-то чуть более разумного, чем куст, заставила Лань Чжаня побледнеть и ощутить сухость во рту. Он вспомнил последний раз, когда Вэй Ин задался целью что-то сочинить — впечатления остались противоречивыми, особенно от рифмы: «ночной горшок», «на голову мешок» и «вульгарный сверчок».       — Вэй Ин, — начал он осторожно, — поэзия — плод вдохновения. Стихи хороши, когда пишутся сердцем в особые моменты жизни, а не наобум и вследствие стихийно возникшей необходимости.       Но Вэй Ин пропустил его слова мимо ушей — талант взывал к нему, требуя проявиться. Где-то глубоко в душе он видел себя в роли божественного свата, и ничто не могло этому помешать.       — Не беспокойся, Лань Чжань, я всё продумал! Подогреть вдохновение и дать ему надлежащий выход мне поможет напиток — услада всех свободно творящих поэтов — благородное вино! К тебе это тоже относится! В работе дуэтом мы особенно хороши! Как считаешь?       С этими словами он достал из своего бесконечного запаса в рукаве пузатый белый кувшинчик с преданно любимой «Улыбкой Императора». Лань Чжань коснулся взглядом знакомой ёмкости так, будто в ней плескалась не отборная влага, а скорпионья отрава.       — Не думаю, что правильно призывать благословение муз алкоголем.       — Тут ты не прав. У нас на кону любовь, а в любви и на войне все средства хороши.       — Притянуто за уши.       — А кто говорил мне, что исполнит любое моё желание — стоит лишь заикнуться? — прищурился Вэй Ин, не гнушаясь использовать манипуляции, чтобы добиться от мужа повиновения. — Неужто досточтимый Ханьгуан-цзюнь не хозяин своему слову и бросается обещаниями впустую?       Лань Чжань одарил его тяжёлым взглядом.       — Ты действительно этого хочешь?       — Конечно, хочу! Это же для благого дела! — с чувством доказывал Вэй Ин, прижимая руки к груди с видом святого, стремящегося избавить мир от всех напастей. — Для искусства! Для спасения доброго духа и зависящей от него деревеньки, жители которой выживают лишь благодаря дарам его озера! Отказываюсь верить, что ты бы предпочёл, чтобы Лотосовый Царь и дальше чах от тоски, а детишки голодали!       И снова, как это случалось не раз и не два, несгибаемая воля Лань Чжаня под натиском его возлюбленного дала трещину. У него не было ни единого шанса переспорить Вэй Ина, а потому, принимая поражение, он без лишних разговоров подхватил протянутую ему наполненную до краёв чашу с вином, смежил веки и опрокинул её содержимое в себя одним махом.       Эффект, как всегда, был скорым и предсказуемым. Стройный, элегантный Второй господин клана Лань задремал на месте на пару коротких мгновений. По пробуждении его уши окрасились в нежно-розовый цвет, а взгляд стал невероятно сосредоточенным. Его движения стали немного порывистыми, хотя и не утратили присущей им грации. Он подался к водной глади и уставился на ближайший стебель, изогнувшийся под тяжестью поникшего бутона, словно видел в нём ответ на все загадки мироздания.       — Он… недоволен, — опечаленно изрёк Лань Чжань.       — Кто? Царь? — уточнил Вэй Ин, с наслаждением наблюдая за неизменно забавляющей его метаморфозой.       — Нет. Лотос, — пояснил Нефрит. — Ему одиноко. У него нет пары.       — Ах ты снова об этом… Припоминаю твой похожий настрой, когда ты поженил Бичэнь и Чэньцин, — с умилением вспомнил Вэй Ин.       Лань Чжань тем временем снял с себя белоснежный пояс, вышитый серебряным узором облаков, аккуратно завернул в него одинокий лотос и прижал к груди, умудрившись не повредить ни единого лепестка.       — Я о тебе позабочусь.       Вэй Ин, давясь смехом, едва мог стоять. Забота Лань Чжаня о побитом жизнью цветке выглядела из ряда вон мило! Но дальше — больше. Вместо того чтобы играть на гуцине, реализуя задумку Вэй Ина о празднике, опьяневший заклинатель устроился у самой воды и начал… вести беседу с Лотосовым Царём. Точнее, это был наставнический монолог, произносимый ровным, лекторским тоном, каким Лань Чжань обычно вёл занятия в Облачных Глубинах.       — …И поэтому, — внушал он невидимому собеседнику, — важно сохранять самообладание даже в ситуациях, когда это сложно. Чрезмерные эмоции вредят духовной энергии и понижают её качество. Правило сто тридцать два со Стены Послушания…       Вэй Ин не мог с собой справиться и калачом катался по траве.       — Ха-ха-ха! Ханьгуан-цзюнь, пощади! Ты разговариваешь с цветами!       Лотосовый Царь, должно быть, тоже был ошарашен, потому что через несколько минут вода у берега забурлила, и на поверхности показалась огромная, похожая на старый корень лотоса голова с грустными и растерянными глазами. Дух смотрел на странного заклинателя в белом, читающего ему лекцию о необходимости сохранять моральную стойкость, и, казалось, его тоска отступала перед лицом этого наивного абсурда.       При виде показавшегося хозяина озера Лань Чжань умолк. Он посмотрел на него, потом на Вэй Ина и снова на духа.       — Твои слёзы сделали пресную воду по-морскому солёной. Это не полезно для цветов, поэтому они неизбежно вянут.       Дух, будто соглашаясь с ним, коротко булькнул.       — Если русалка отвергла тебя, прими это с достоинством благородного мужа, — продолжал Лань Чжань с пьяной настойчивостью. — Возможно, эта дева не та, кто предначертан тебе судьбой. Ты — озёрный царь. Ты — проявление многоликой природы, совершенной в своей первозданной чистоте. Ты призван делать прекрасным это место. Не теряй голову от горя — это лишь усугубит страдания. А найди ту, что по достоинству оценит твой корень.       Сказав это, он торжественно указал духу на свой пояс с завёрнутым в него цветком, который заметно оживился, напитавшись энергией, хранившейся в вещи заклинателя.       — Подари этот лотос подходящей избраннице — и ты непременно будешь вознаграждён.       Незатейливая напутственная речь, как ни странно, возымела мгновенное действие. Дух призадумался, медленно протянул прозрачную водяную руку к лотосу… и его грустные глаза смягчились — в них промелькнуло что-то созвучное затеплившейся надежде. Он пробормотал несколько фраз на языке озёр и ручьёв, низко поклонился Лань Чжаню и скрылся в воде.       На следующее утро Нефрит проснулся с лёгким недомоганием и весьма смутными воспоминаниями о наставнических лекциях для местной флоры. Вэй Ин, сидя у костра, сиял, как тысяча солнц.       — Ты не поверишь! — взбудораженно воскликнул он, едва Лань Чжань сфокусировал на нём взор. — Озеро расцвело! Как сумасшедшее! Великолепие такое, что хоть картины пиши! Русалка — та самая, что отвергала ухаживания царя, оказывается, наблюдала за вашей с ним встречей издалека! Ей стало любопытно, что это за чудной заклинатель поучает озёрного царя в вопросах любви и отношений. Говорят, этой ночью у них состоялось первое свидание — и прошло оно на ура! Представляешь?!       Лань Чжань протирал ноющие виски и молча слушал. Вскоре он с недоумением обнаружил, что полы его ханьфу разъехались в разные стороны, и, вспомнив, куда подевался пояс, с досадой покачал головой.       — Не беспокойся, твоё благочестие ни в коей мере не пострадает. В мешочке-цянькунь имеется запасной, — развеял его тревогу Вэй Ин. — Твой пояс стал счастливым символом воссоединения пары. Лотосовый Царь теперь носит его в качестве шейного платка — с большим почётом и важностью. И, надо отметить, смотрится в нём очень изысканно.       Он подошёл и нежно обнял Лань Чжаня, всё ещё выглядевшего немного потерянным.       — Твой совет ему был абсолютно гениален и полностью изменил его отношение к ситуации, а вместе с этим — и его образ в глазах возлюбленной. «Найди ту, что по достоинству оценит твой корень». Может, и мне стоит к нему прислушаться?       Лань Чжань сгрёб его в объятия и вжал в своё тело. Неловкость уступила место бездонной нежности.       — Ты уже нашёл, — тихо слетело с его губ. — И он ценит тебя безгранично — любого и всегда. Включая те моменты, когда ты занимаешься стихоплётством с весьма сомнительными рифмами.       Длинные ресницы Вэй Ина запорхали крыльями чёрной бабочки. На приоткрывшихся губах затрепетала не насмешливая, а смущённая улыбка.       — Да, и я никогда не устану повторять, как сильно мне повезло.       — И всё же мне повезло больше, — ничуть не преувеличив, обронил Лань Чжань, увлекая его в поцелуи.       Нежась в объятиях мужа под утренним солнцем, отражавшимся в живописном озере, снова ставшем озером Тысячи Лотосов, Вэй Ин с умиротворением в сердце постигал, что некоторые зелья, даже самые действенные и мощные, не идут ни в какое сравнение с эликсиром простого человеческого счастья, которое им с Лань Чжанем удалось найти друг в друге.