Хроники счастливых лет двух навечно связанных сердец

      В Поднебесной не было существа, способного устоять перед Лань Чжанем. Демоны — падали ниц. Нежить — обращалась в прах. А вот котята… котята вели себя иначе. Этот конкретный котёнок, маленький комочек мокрого серого бархата с огромными глазками-изумрудами, был обнаружен Вэй Ином на улице под кустом во время внезапного проливного дождя.       — Бедняжечка! Лань Чжань, ты только погляди! Он замёрз и промок, — озвучил очевидное Вэй Ин, нежа в ладонях дрожащее крошечное тельце.       Продрогший малыш был в смятении, жалобно мяукал и выглядел настолько несчастным, что даже Лань Чжань, чьё сердце было защищено сталью правил и ледяной отрешённостью, не смог остаться равнодушным.       — И он одинок, видно, потерял маму, — жалостливо добавил Вэй Ин, обтирая его влажную шёрстку собственным рукавом, который был ненамного суше. — Правило двести сорок пять: не проходи мимо страдающего существа. Кажется, так?       Лань Чжань покосился на него испытывающим взглядом и коротко вздохнул. Он знал, что его ловят на крючок, но крючок этот был таким миленьким и пищащим, что язык не поворачивался возражать. Тем не менее Нефрит напомнил:       — Правило двести сорок шесть: оказывай помощь с рассудительностью, дабы не навредить.       — Отлично! — воскликнул Вэй Ин. — Рассудительно будет его обогреть и высушить!       С этими словами он сунул котёнка мужу.       — Займись этим.       Лань Чжань не успел и глазом моргнуть, как замер, держа в руках, привыкших сжимать жёсткую рукоять меча и безукоризненно выводить кистью сложные иероглифы, тщедушный и подрагивающий комочек жизни. Его пальцы сковало неведомое напряжение. Он боялся переусердствовать — стиснуть слишком сильно, доставить дискомфорт или уронить.       Котёнок, почувствовав тепло и странную, но надёжную неподвижность этого большого существа, уткнулся мокрым носом ему в пальцы и издал тихий доверчивый звук.       — Мяу!       Глаза Лань Чжаня стремительно распахнулись. С ним стало происходить нечто необъяснимое. Осанка, всегда царственная и идеально прямая, смягчилась. Строгий взгляд растаял, превратившись в нечто робкое и удивлённое.       Лань Чжань поднёс котёнка к лицу, и между ними состоялся безмолвный диалог, полный столь глубокой, доверительной нежности, что Вэй Ин застыл с открытым ртом.       — Ханьгуан-цзюнь? — осторожно позвал он.       Котёнок тоненько пискнул.       — Он… чихнул, — объявил Лань Чжань с благоговением, будто стал свидетелем редчайшего небесного явления. — Аэродинамика его чиха требует дальнейшего изучения.       Вэй Ин, не в силах справиться с одолевшим его умилением и не желая смущать супруга, посторонился, страшась неосторожным словом или движениям спугнуть уникальный момент. Зрелище тешило его даже больше, чем пьяный Лань Чжань — Лань Чжань, загипнотизированный котёнком, был во сто раз трогательнее и очаровательнее.       Чуть погодя, добравшись до постоялого двора, заклинатели устроились в снятой комнате и, вооружившись полотенцами и едой, принялись за дело: кото-ребёнка насухо вытерли и накормили размоченным в сливках хлебным мякишем. Лань Чжань не только активно участвовал в процессе, но и наблюдал за происходящим с вниманием учёного, постигающего многогранность алхимической реакции.       Малыш согрелся, наелся и осмелел, вернув себе кошачью игривость и любознательность. А именно — он решил, что Лань Чжань является его личной горой для восхождения и покорить её жизненно важно.       Вэй Ин, лёжа на софе и подпирая голову рукой, наблюдал за этим увлекательным представлением с неслабеющим воодушевлением. Котёнок, которого он в шутку назвал Сяо Ху, вложив в это имя значение «маленький тигр», на своих неуклюжих коротеньких лапках подобрался к сидящему в позе для медитации Лань Чжаню, качнул неустойчивым задом и, приноровившись, вскарабкался ему на колени.       Лань Чжань не шелохнулся, лишь его длинные ресницы дрогнули, но так и остались опушены. Сяо Ху, приободрившись, продолжил намеченный путь. Он полез по белоснежному халату, старательно цепляясь крошечными коготками за тонкий гладкий шёлк. Лань Чжань окаменел, словно превратился в статую.       И всё же, когда Сяо Ху, раскачиваясь как канатоходец, на половине пути едва не сорвался, Нефрит подставил ладонь, страхуя тушку смельчака от внезапного падения на пол.       — Он… царапается, — тихо сообщил Лань Чжань Вэй Ину, будто делился страшной тайной. — Но сила сцепления его когтей с тканью недостаточна для нанесения ущерба.       — О, это хорошо! — с трудом подавляя приступы смеха, ответил Вэй Ин, как никогда желая наброситься на него и зацеловать до изнеможения.       Сяо Ху тихим сапом добрался до плеча Лань Чжаня, тщательно обнюхал его ухо, оставив на белоснежной мочке мокрый след языка, и устроился у его шеи, громко урча. Лань Чжань продолжал сидеть так недвижимо, что позавидовали бы каменные изваяния. Казалось, он даже дыхание затаил, чтобы не потревожить сон маленького зверька.       Вэй Ин, переполненный восторженным трепетом, всё-таки не выдержал и достал Чэньцин.       — Душа просит, — сообщил он с напускной важностью. — Я должен запечатлеть момент в памяти и передать потомкам. Это творение я назову: «Ода Бессмертному, увенчанному котом».       Губы Лань Чжаня едва заметно дёрнулись в улыбке, но в остальном он даже пальцем двинуть не смел, чтобы не спугнуть Сяо Ху. Вэй Ин усмехнулся и начал наигрывать легкомысленную, смешливую, в незатейливом танце передвигаясь по комнате.       Лань Чжань не сводил с него взгляда и продолжал бороться с эмоциями, стараясь не засмеяться. Так троица и провела вечер: Нефрит — как живая статуя, Вэй Ин — хохоча, кружась и с упоением играя на флейте, а котёнок — сладко посапывая, уткнувшись в шею величайшему заклинателю своего поколения.       Вечером, когда Сяо Ху наконец покинул свой насест и улёгся спать в корзинке, на дно которой Вэй Ин пристроил мягкий ворох ткани, Лань Чжань осторожно потрогал своё плечо, на котором, как обнаружилось во время купания, остались следы маленьких коготков.       — Кажется, я ему понравился, — произнёс он с изумлением в голосе.       Вэй Ин разделся, забрался к нему в бочку и, обняв со спины, прижался губами к его «пострадавшему» плечу.       — А могло ли быть иначе? Сяо Ху мал, но не по возрасту умён — легко разглядел твоё доброе сердце и отметил как друга. У тебя, ко всему прочему, талант быть когтеточкой, — морща от смеха нос, заявил он. — Ты просто его заворожил.       Лань Чжань медленно повернул голову и посмотрел с нежностью, которая предназначалась только Вэй Ину.       — Он был беззащитен. А ты… дал ему чувство безопасности.       Вэй Ин поцеловал его в губы и улыбнулся.       — Не я, а ты, Лань Чжань. Сяо Ху быстро смекнул, что ты — самый надёжный человек в Поднебесной, а может, и во всём мире.       — Ты правда так думаешь?       Глаза Вэй Ина затуманились светлой грустью и одновременно разгорающейся страстью.       — Ханьгуан-цзюнь, я считаю тебя лучшим из людей. Ты — сокровище, которое я заполучил, сам того не ведая, но теперь не расстанусь с тобой вовек.       — Обещаешь?       Вэй Ин приглушённо рассмеялся.       — Обещаю. А теперь поцелуй меня. Только не входи в раж, и сегодня — никаких разбиваний бочек. Это испугает Сяо Ху. Сделаем всё без буйства и исступления — по-тихому, как нормальные люди.       — Хочешь сказать, мы делаем «это» как-то по особому?       — Рискни спросить об этом у наших соседей в Облачных Глубинах, — веселился Вэй Ин. — Но только не у Цижэня — у него не надо, в его возрасте стоит беречь сердце.       — Бесстыдник, — шептал Лань Чжань, изрисовывая поцелуями его шею и плечи.       — Не моя вина, что ты отказываешься использовать на мне Заклятие Молчания.       — А ты хотел бы, чтобы использовал?       — Я знаю, что ты не станешь. Тебя слишком возбуждают мои стоны и крики.       — Вэй Ин.       — Ну правда. О наших с тобой необузданных играх в постели скоро начнут слагать предания.       Непринуждённое выражение лица Лань Чжаня не вязалось с его внутренним состоянием. Он больше не мог выносить смущающей болтовни Вэй Ина и заткнул ему рот жарким поцелуем. Ночь, невзирая на план последнего поменьше шуметь, пролетела в привычном для пары угаре страсти. Что поделать, «по-тихому» у них никогда не выходило. И всё же чужое имущество на этот раз осталось целым, а котёнок отреагировал на поднятую ими непристойную суматоху лишь коротким зевком и уснул снова.       На следующее утро хозяйка постоялого двора, сделавшая вид, что ничего предосудительного не слышала, с умилением наблюдала за тем, как молодые люди самозабвенно возятся с пушистым сироткой, а затем, недолго думая, попросила доверить Сяо Ху ей. Женщина производила положительное впечатление, и котёнок охотно пошёл к ней в руки, поэтому оба решили, что так тому и быть.       Когда Вэй Ин и Лань Чжань покидали постоялый двор, последний обернулся и пристально посмотрел на закрывшуюся за особой, уносившей Сяо Ху, дверь.       — Мы можем… иногда его навещать? — будто сражаясь с собой, спросил он.       Свидетелей их отбытия не осталось, поэтому Вэй Ин не преминул этим воспользоваться — взял его за руку и привлёк к себе.       — Конечно, в любое время. Уверен, хозяйка заведения будет счастлива принимать нас хоть каждую неделю — ведь ты не только по-королевски щедро оплатил наш ночлег, но оставил ей целое состояние на содержание Сяо Ху.       — Я хочу, чтобы у него была хорошая жизнь.       — Она непременно таковой и будет. Но пока… — Вэй Ин заговорщически склонился и прошептал супругу на ухо: — Тебе стоит заняться своим вторым котом и приласкать его.       Лань Чжань не нужно было просить дважды — он бережно взял в ладони его лицо и нежно соединил их губы.       — Так?       — Да-да, идеально, — Вэй Ин едва не мурчал по-кошачьи от удовольствия. — Только подольше.       Покинув людные улицы и вновь очутившись на дороге, которую окружали поля, леса и горы, мужчины, не сговариваясь, шагнули друг к другу и взялись за руки. Они уносили с собой тепло в сердце и память о маленьком сером комочке, который на один день сделал неприступного Ханьгуан-цзюня немного более человечным — и несомненно более счастливым.