Хроники счастливых лет двух навечно связанных сердец

      Если бы кто-то спросил Лань Чжаня, что является самой большой загадкой мироздания — более сложной, чем любая демоническая печать, и более запутанной, чем политика кланов, — он, после долгой и почтительной паузы, мог бы выдать:       — Полёт мысли Вэй Ина.       Они путешествовали вместе уже несколько месяцев, и Лань Чжань начал подозревать, что мозг его возлюбленного работает по принципу хаотического Талисмана Перемещения: он перескакивал с идеи «приручить этого цзянши и сделать его садовником» на «а не изобрести ли нам заклинание, которое заставляет носки самостоятельно находить свою пару?», минуя все промежуточные логические ступени.       Именно такая мысль и привела их к нынешней, с позволения сказать, удручающей ситуации. Дело было в маленькой деревушке у подножия гор, которую донимал дух-пакостник, ворующий одежду — преимущественно носки. Да-да, именно их — не жизненную ци, не молодость, не красоту, а носки. Причём только левые. Жители были в отчаянии.       — Это же потрясающе! — азартно объявил Вэй Ин, чьи глаза загорелись тем самым огоньком, от которого у Лань Чжаня в юности начинала дёргаться бровь, а сейчас лишь теплело в груди. — Ты только представь, какой была бы жизнь, если бы существовал такой полезный предмет! Теряешь носок — дома, на охоте, в походе, щёлк — и он у тебя в руке! Такое изобретение прославит и обогатит нас, точно тебе говорю!       Лань Чжань, чьё чувство практичности было таким же острым, как и его меч, попытался осторожно возразить:       — Вэй Ин. Проблема обратившихся к нам людей требует решения, а не обогащения.       Но Вэй Ин его уже не слушал. Он увлечённо разрабатывал план, включавший в себя не выслеживания, не засаду и не сложные ритуалы изгнания, а… неотвратимо привлекательную приманку!       И вот, ближе к закату, под сенью вековой гинкго билобы, Лань Ванцзи, Ханьгуан-цзюнь, Второй господин клана Лань, хозяин Бичэня, обладатель невероятного по силе Золотого Ядра, стоял с абсолютно каменным лицом, держа на вытянутой ладони один, ничем не примечательный, белоснежный носок.       — Лань Чжань, расслабься немного и лицо попроще сделай! — нетерпеливо наставлял Вэй Ин, укрывшийся в ближайших кустах с «Улыбкой Императора» вина на случай, если охота станет скучной. — Изображай жертву убедительнее! Наша цель должна ощутить твою уязвимость! Ранимую, беззащитную левую пятку!       Лань Чжань, как было велено, попытался принять более непринуждённую позу, но у него не получилось. Его облик внушал почтение, благоговение, восхищение, но только не уязвимость!       — Твоё ж созвездие! — негодовал Вэй Ин. — Ни шиша это не ранимость, Лань Чжань! Вот нисколечко! Да у тебя прямо сейчас будто на лбу написано, что к тебе на хромой козе не подъедешь!       — На какой козе?       — На хромой!       — А почему она хромает?       — Да Се Лянь его знает! По факту сейчас хромает вовсе не она, а твой актёрский талант!       — Так я и не актёр.       — Хватит умничать, уж мне-то можешь не рассказывать! Я своими глазами видел, на что ты способен, если постараешься.       — Я стараюсь.       — Нет, ты отвлекаешься на разговоры со мной, соберись! Это очень важно. Мы спасаем деревню. Люди полагаются на нас. Старики, младенцы, кролики и котята… Я достаточно тебя мотивирую?       — Мгм.       — Тогда почему твоё выражение лица не меняется?       — Не знаю.       — Пустые отговорки! Не отлынивай и возьмись за дело как следует.       Лань Чжань вздохнул. Он сражался с лютыми мертвецами, усмирял свирепых тигров-людоедов и выступал перед собранием глав кланов. Но ничто не подготовило его к такому унижению. Он чувствовал себя набитым идиотом. Очень сильным и неприступным, но всё же идиотом. Вэй Ин определённо подверг его этой пытке, чтобы измотать издёвками и поднять на смех. Тем не менее он не двигался с места, как тот приказал. Рука, удерживавшая навесу носок, даже не дрогнула ни разу.       В таком положении истекло полчаса, а может, и больше. У Лань Чжаня чесался нос и тянуло плечо, но он продолжал неподвижно стоять в позе, которую принял изначально. Из кустов доносились звуки какой-то возни, будто кто-то поудобнее устраивался в свитом там гнезде, параллельно слышались зевки и время от времени довольные причмокивающие звуки.       — Вэй Ин, — чуть погодя, произнёс Лань Чжань ровным голосом, не поворачивая головы. — Ты пьёшь.       — А как тут не пить? — пытаясь изобразить удручённость монотонной деятельностью или точнее — откровенным бездельем, протянул Вэй Ин. — Ску-у-учно же, хоть на дерево лезь! Может, споёшь что-нибудь? Чтобы меня потешить и самому расслабиться. «Песнь о Забвении», например.       Лань Чжань мысленно поставил себе цель прожить достаточно долго, чтобы никогда больше не слышать эту шутку.       Внезапно неподалёку хрустнула ветка. Из сгустившегося туманного сумрака между деревьями выпорхнуло нечто маленькое, мохнатое и с парой горящих эфирным огоньком зеленоватых глаз. Оно парило в воздухе и чрезвычайно быстро меняло курс полёта. Стремительно мотнувшись вправо-влево, дух наконец замедлился, осторожно подплыл к руке Лань Чжаня, с любопытством понюхал носок, а потом… чихнул. И испарился. На ладони Лань Чжаня после его исчезновения осталась лежать круглая, завёрнутая в красивую блестящую обёртку конфетка.       Наступила тишина, нарушаемая лишь треском цикад да шелестом листвы громадной гинкго, но ненадолго, потому что из кустов, ломая ветки и давясь смехом, вывалился Вэй Ин.       — Ежа мне подмышку! Оно… оно заплатило тебе конфеткой за носок! Лань Чжань, ты стал торговать носками!       Лань Чжань медленно опустил руку и посмотрел на конфету, потом поднял взгляд на Вэй Ина, который в приступе неуёмного веселья катался по траве, хватаясь за живот, и снова на конфету. Он развернул её. Это была простая леденцовая карамель, судя по свежему аромату, с добавлением перечной мяты.       — Этот дух не воровал носки, — сказал Лань Чжань, и его голос прозвучал непривычно задумчиво. — Он честно обменивал их.       Услышав его, Вэй Ин тотчас же перестал смеяться, оседлал сухое бревно и уставился на него слегка расширившимися глазами.       — Что?       — Это дух-меняла. Очень редкий. Он не причиняет зла, а просто… коллекционирует. И всегда оставляет что-то взамен. Обычно всякие мелочи и безделушки — шпильки, заколки, бусины. Конфетную разновидность этих существ я ещё не встречал.       Вэй Ин подался ближе, его глаза загорелись, теперь — интересом исследователя.       — Значит, мы не будем его уничтожать?       — Нет причин, — заключил Лань Чжань. — Он не нарушает гармонию. Он лишь… создаёт дисбаланс в парности носков.       Они вернулись в деревню и объяснили старейшине, что дух безобиден и его следует оставить в покое, ибо он, по сути, является местной достопримечательностью. Жители, узнав, что их носки уходят в лучший мир не просто так, а в обмен на конфеты, обшарили дома и вправду обнаружили понатыканные там и сям леденцовые сладости. Это в одночасье всё меняло. Люди успокоились. Проблема исчезнувших носков внезапно превратилась в диковинную и импозантную особенность.       Вечером заклинатели сидели у костра на окраине леса и вспоминали детали этого необычного дела. Вэй Ин, довольный тем, как оно разрешилось, слегка улыбался и прихлёбывал вино. Лань Чжань медитировал, но уголки его губ тоже были чуть приподняты.       — Знаешь, — нарушил молчание Вэй Ин, жестикулируя кувшином вина, — а ведь это была самая странная охота в моей жизни. И, возможно, самая приятная. Никто не пострадал, все довольны, никого не нужно изгонять, и, ко всему прочему, я узнал, что грозный Ханьгуан-цзюнь умеет приманивать духов носками.       Лань Чжань открыл глаза и устремил на него немигающий взгляд.       — Я не приманивал. Я предлагал обмен.       — Да-да, «предлагал», — с усмешкой фыркнул Вэй Ин. — Из тебя получилась очаровательнейшая приманка.       Он пересел ближе, его плечо коснулось плеча Лань Чжаня.       — Гэгэ, у меня назрел к тебе серьёзный вопрос. А что бы ты сделал, если бы тот дух предложил тебе обменять меня на что-нибудь?       Лань Чжань повернул к нему голову и вздохнул с тяжестью человека, вынужденного раз от разу отвечать на нелепые вопросы. Его янтарные глаза в свете пламени казались золотящимися и глубокими, как закатное небо, и мягкими как ускользающее за горизонт утомлённое солнце.       — Ничто во всех мирах не имеет достаточной ценности, чтобы сравниться с тобой Вэй Ин, — ласково произнёс он с той убийственной искренностью, которая всегда заставляла его супруга терять дар речи и усмирять взволнованное сердце.       Воспользовавшись замешательством Вэй Ина, Лань Чжань потянулся, снял со своего пояса маленький шёлковый мешочек и высыпал его содержимое ему в руки. Вэй Ин опустил взгляд — на его ладонях выросла горка мятных леденцов — точно таких же притягательных и ярких, как те, что достались Лань Чжаню и жителям деревни от духа-менялы.       — Пока ты смеялся, я нашёл его логово, — объяснил Лань Чжань. — Дух оказался весьма сговорчивым. Пообещал не слишком надоедать местным жителям, особенно в преддверии холодов, когда носки понадобятся им для согрева. Я вручил ему с десяток новых пар, купленных на рынке, а он дал мне это. Тебе ведь понравилась та конфета, что он оставил накануне?       С рудом сдерживая нахлынувшие эмоции, Вэй Ин часто заморгал.       — Она действительно была очень вкусной.       Он растерянно смотрел то на разноцветные леденцы, то на невозмутимое лицо своего возлюбленного, и новый приступ смеха, нежный и беззвучный, потряс его. Он обнял Лань Чжаня за талию и прижался лбом к его плечу.       — Ты, — выдохнул Вэй Ин, — самый невероятный и лучший на свете человек, Ханьгуан-цзюнь! И почему я раньше не замечал, насколько ты внимателен к мелочам!       Лань Чжань обнял его в ответ, и они сидели так, глядя, как огонь пожирает сухие сучья, а звёзды одна за другой зажигаются над их головами. Никакие тёмные твари, никакие духи-воришки носков не могли нарушить их мир. Потому что они обнаружили нечто гораздо более ценное, чем носки, конфеты, подвиги или даже бессмертие. Они нашли друг друга. И это был самый выгодный обмен в истории всех девяти миров.