Хроники счастливых лет двух навечно связанных сердец

      Если бы кто-то спросил Вэй Ина, что является самым ценным его приобретением за месяцы странствий, он бы, не задумываясь, указал на Лань Чжаня. Но если бы кто-то спросил об этом самого Лань Чжаня, он, после минутного размышления, указал бы на… сковороду. Не абы какую сковороду, а массивную, чугунную, идеально отполированную кухонную утварь, купленную на рынке за гроши, потому что Вэй Ин, вдруг воспылав страстью к кулинарии, заявил, что устал от быстро черствеющих лепёшек и вяленого мяса из рукава-цянькунь и хочет «настоящей еды».       Вэй Ин был непревзойдённым заклинателем — сообразительным, находчивым, талантливым, но проблема заключалась в том, что его гениальность залегала совсем в иной области, нежели подразумевала готовка пищи. Его первое «рагу из фазана с зеленью и кореньями» обладало цветом и консистенцией заболоченной топи, а на вкус напоминало солёную тоску, приправленную горьким отчаянием.       Лань Чжань, воспитанный в строгих правилах аскетичного ордена, молча съел свою порцию, на одном дыхании влил в себя три чашки воды и поблагодарил Вэй Ина за труды, но лёгкий тик под его правым глазом выдавал страдания его души и плоти с головой.       И вот, спустя неделю гастрономических испытаний, судьба занесла заклинателей в деревню, где местный зажиточный крестьянин умолял избавить его от озлобившегося духа цзао-шэнь — существа, повадившегося портить припасы и разорять амбары. В качестве награды крестьянин предложил мешок редкого ароматного риса и большущий кусок отборной, превосходно прокопчённой и припудренной специями ветчины.       Вэй Ин, у которого при словосочетании «специи и ветчина» загорелись глаза и потекли слюнки, тут же взялся за дело. Дух оказался низкоуровневым, но вредным. И всё же одна-единственная нота Чэньцин заставила бледного проказника материализоваться в центре амбара.       — Кто смеет беспокоить меня? — завопил капризный дух. — Совсем страх потерял?       Вэй Ин едва сдержал рвущийся наружу смех, покрутил флейту в пальцах и извлёк ещё одну ноту.       — Немедленно прекрати и убирайся! — истошно завопил дрогнувший от ужаса цзао-шэнь. — Или я наполню твои дыхательные пути запахом прокисшей лапши на всю оставшуюся жизнь!       — Это вряд ли.       Вэй Ин уже собрался изгнать глупого пакостника в небытие, как вдруг Лань Чжань, который обычно безмолвно наблюдал за подобным действом, сделал шаг вперёд.       — Погоди, — бросил он мужу.       Нефрит внимательно посмотрел на духа, сжавшегося в тусклый комок от осознания надвигающейся аннигиляции — не с презрением, а с… возрастающим любопытством.       — Твоё существование завязано на вкусовых курьёзах, — рассудительно обронил заклинатель. — Ты питаешься разочарованием, которое оставляет после себя плохо приготовленная пища.       Цзао-шэнь строптиво надулся.       — И горжусь этим!       Лань Чжань склонил голову набок, словно изучая сложную партитуру.       — Твоя энергетическая сигнатура указывает на дисгармонию между элементами Воды и Огня. Ты неправильно распределяешь жар.       Вэй Ин слушал, вытаращив глаза и раскрыв от удивления рот. Лисья сутра была ещё куда ни шло, но теперь его достопочтенный, неподражаемый супруг взялся читать лекции по геометрии энергий кухонному духу и к тому же на трезвую голову? Какого хряка?       Цзао-шэнь был озадачен и растерялся не меньше Вэй Ина.       — Что? — обалдело пискнул он, не зная что, и думать.       Вместо ответа Лань Чжань повернулся к оцепеневшему мужу.       — Вэй Ин. Давай сюда сковороду.       — …Хм? Хочешь приложить нежить по голове? Признаюсь, мне такая мысль тоже приходила, но…       — Я не собираюсь его бить.       — Что тогда?       — Увидишь. Неси сковороду. И ветчину. И тот самый редкий рис.       — Подожди, Лань Чжань… Что ты задумал?       — Доверься.       Ошеломлённый Вэй Ин нерешительно, но выполнил требование — притарабанил утварь и припасы. Лань Чжань надел белоснежные нарукавники, развёл на краю амбара небольшой костёр, установил на него сковороду и… самоотверженно принялся за работу.       На глазах у потрясённого Вэй Ина разворачивалось чудо: не магическое, кулинарное! Лань Чжань нарезал ветчину идеальными кубиками и выложил на раскалённое масло, с математической точностью всыпал рис к мясу и стал монотонно помешивать. Движения Лань Чжаня были не просто выверены и спокойны; они совершались с грацией истинного мастера и отличались такой же сосредоточенной мощью, как и его меч. Он был похож на даосского алхимика, проводящего таинственный ритуал по созданию философского камня, только используемые им ингредиенты воплощались не золотом, а гастрономическим совершенством. В воздухе поплыл божественный аромат — умопомрачительное сплетение жареного чеснока, перца, копчёного мяса и идеально приготовленного зерна. Это был запах, от которого проглотить язык были готовы даже камни.       Вэй Ин стоял заворожённый. Он не верил своим глазам. Его Лань Чжань, чьё представление о еде ограничивалось «питательно и безвкусно», стоял у костра как величайший художник, только его красками были продукты, кистью — ложка, а холстом — сковорода. И колдовал он над пищей богов — не иначе!       Но самое невероятное произошло с духом цзао-шэнь. Он замер. Чванливое выражение призрачного лица исказилось от смятения и воодушевления. Дух ринулся к Лань Чжаню, припал носом к сковороде, и по его эфемерной щеке скатилась блеснувшая слеза.       — Это… это… — недоверчиво прошептал цзао-шэнь. — Это непревзойдённая гармония. Идеальный баланс Инь и Ян в… в жареном рисе?       Лань Чжань снял сковороду с огня и аккуратно выложил приготовленное на два бамбуковых листа: один протянул Вэй Ину, второй… расположил на земле перед духом.       — Отведай, — предложил он цзао-шэнь. — Вкус, который не несёт в себе разочарования, а даёт наивысшее удовлетворение.       Цзао-шэнь, дрожа от благоговения, высунул призрачный язык и прикоснулся к зёрнышку риса. В тот же миг его форма начала вибрировать и меняться. Из грязно-бледной, злобной тени, терроризировавшей округу, он обернулся сияющим, умиротворённым существом, олицетворяющим доброго домового.       — Спасибо, Мастер! Я… я благодарен, — проговорил дух, и его голос стал лёгким и мелодичным. — Впервые за триста лет я по-настоящему сыт и доволен. Моя тебе хвала и благословения!       С этими словами домовой растворился в воздухе, оставив после себя лишь шлейф из аромата сдобной выпечки.       Вэй Ин, не в силах сдержать эмоции, ринулся к мужу и схватил его за плечи.       — Лань Чжань! Это что сейчас было?! Ты, конечно, и раньше кормил меня отменной едой, но я и представления не имел, что ты настолько великолепный повар!       Второй Нефрит выглядел слегка смущённым.       — Готовка — это не что иное, как контроль над элементом Огня и равновесной силой Воды, а также точность в обращении с ингредиентами и соблюдение строгой последовательности действий. Это… похоже на составление музыкальной записи или оттачивание боевой формы. Просто ещё один вид практики.       — Практики?! — завопил Вэй Ин, тыча пальцем в безупречный, золотистый рис. — Это не практика! Это откровение! Это шедевр!       С того дня их путешествия изменились. Они больше не закупались чужой готовкой, как было раньше. Теперь Вэй Ин с нетерпением ждал вечера, чтобы стать свидетелем очередного кулинарного «подвига» Лань Чжаня и насытиться свежей горячей пищей его приготовления. Краснея ушами от смущения, непревзойдённый Ханьгуан-цзюнь творил свою тонкую магию, а параллельно втайне наслаждался восхищённым взглядом бегающего вокруг него и принюхивающегося Вэй Ина.       Досконально изучив свойства ингредиентов, Лань Чжань не страшился экспериментов и готовил для возлюбленного как самые простые, так и незаурядные, весьма причудливые блюда, но каждый раз это было изумительно. А ветчина, подаренная крестьянином, стала той самой первой ступенькой, что положила начало их вкусной традиции.       Каждый раз, уплетая очередное головокружительное яство, Вэй Ин стонал и закатывал глаза от труднопереносимого блаженства.       — О небо! Как же ты ко мне щедро! — с чувством приговаривал он. — Я любимец богов и обласкан их дарами без меры! Мой супруг — помимо того, что наделён золотым сердцем, является обладателем золотых рук!       Пока он ел, Лань Чжань заботливо промакивал белоснежным платком его губы, щедро подкладывал в его тарелку добавку и напоминал:       — Не отвлекайся. За едой запрещено разговаривать.       — Знаешь, Лань Чжань, — не обращая внимания на наставление, рассуждал Вэй Ин, облизываясь как сытый мурчащий кот. — Полагаю, я нашёл свой собственный путь к бессмертию. Он лежит через твои невероятные способности и нашу волшебную сковороду.       Лань Чжань ничего не ответил, лишь нежно поцеловал его в висок и согласно кивнул. И в его глазах горел неуёмный огонь его любви — тот самый, что превращал даже самый простой ужин в пиршество Небожителей, ведь он готовил для Вэй Ина.