Fighting Instincts

Часть 9. Там, где утихает гром Дождь лил как из ведра, крупные капли барабанили по мостовой, а над головой грохотал гром, раскатываясь по горизонту, словно отдаленная артиллерия. Соник обхватил себя руками, слегка дрожа под своим промокшим мехом. Некогда оживленная главная улица превратилась в размытый силуэт магазинов с наполовину закрытыми ставнями и неоновыми отблесками в лужах. Он потер руки и устало огляделся, отчаянно ища удобное место для отдыха. Его желудок заурчал, прерывая эти мысли. Образы чили—догов кружились у него в голове, дразня его. Чего бы я только не отдал за полную тарелку чили-догов и теплое сухое местечко, где можно перекусить. Поддавшись внезапному порыву, он нырнул в небольшой киоск возле мерцающего уличного фонаря и взял два чили-дога. Его желудок буквально заурчал от благодарности, но он прекрасно понимал, что этого недостаточно, чтобы восполнить все потраченные силы. Это могло подождать. Прямо сейчас сон был важнее полноценного приема пищи. Капли дождя стекали по его шерсти, и он, поморщившись, понял, что крем—маскировщик аромата, который он наносил утром, выветрился из-за ливня. Этого было недостаточно, чтобы полностью разоблачить его, но достаточно, чтобы привлечь внимание, если кто-то его искал. Инстинкт заставил его похолодеть. Он свернул с главной дороги и нырнул в узкий переулок, чтобы избежать оживленного движения. Не нужно было рисковать. Именно в этот момент он прошел мимо них, двух фигур, наполовину скрытых тенью за зданием, дым их сигарет вился под дождем. Койот и динго. Сначала он уловил неприятный едкий запах дыма, затем густой, безошибочно узнаваемый аромат альфы, тяжелый и напористый. Соник не замедлил шага, не вздрогнул. Он просто слегка ускорил шаг, устремив взгляд вперед, напрягая каждый мускул. Просто пройди через это. Продолжай двигаться. “Хей. Смотрите-ка,” - прошипел койот с ухмылкой. “Омега здесь совсем один. Ты улавливаешь этот запах?” Сигарета динго с шипением упала в лужу. “Хм. Может, он решил немного поразвлечься”. Соник не остановился и даже не оглянулся. Прежде чем он смог придумать саркастический ответ, “Просто оставьте меня в покое”. С его губ сорвалось ворчание. Он был слишком измотан, чтобы как-то сдерживаться. Двое альф просто рассмеялись — тихо, насмешливо и уверенно. Звук их шлепающих по лужам ботинок за его спиной становился громче, каждый шаг отдавался тяжелым барабанным боем решимости. Еще один раскат грома прогремел над головой, словно предупредительный выстрел. - “Не нужно строить из себя недотрогу,” - протянул динго, теперь он был достаточно близко, чтобы Соник мог почувствовать запах застоявшегося дыма, исходящий от него. -“ Мы знаем, какими нуждаюмищися становятесь вы, омеги, когда слишком долго остаетесь одни.” Динго развернулся и потянулся, чтобы коснуться плеча Соника. Он мгновенно отпрянул, оттолкнув руку Соника резким, вызывающим отвращение движением тела, и слегка отшатнулся. Койот шагнул следом, его голос был хриплым, как масло. "Никаких отметин. Никакой связи. Ты невостребован. Бьюсь об заклад, у тебя просто мурашки по коже. Ты жаждешь этого, даже если еще не осознаешь этого” Соник повернулся, сквозь усталость пробивался гнев. “Ты уловишь чертов намек?” Соник заметил, что эти двое приближаются к нему с двух сторон. Настал момент попытаться убежать. Он попытался прорваться к левому флангу, но динго тут же оттеснил его. Койот также перекрыл ему путь с правой стороны. Соник еще раз попытался вырваться вперед, но был отброшен назад. Его позвоночник сильно ударился о кирпичную стену. Воздух со свистом вырвался из его легких, когда динго прижал его к земле, сжав его плечи, словно железными тисками. Соник боролся, пытался замахнуться, но его конечности были слишком вялыми, слишком измотанными. Ему удалось ударить альфу в бок, но он получил сильный удар в живот, раскаленная добела боль пронзила его насквозь, и он, задыхаясь, повалился вперед. “Теперь ты будешь слушать и сотрудничать, омега”, - усмехнулся койот, придвигаясь ближе, его дыхание было горячим и зловонным. “Это твое место". Соник стиснул зубы, дыхание было прерывистым, пульс отдавался в ушах. Его взгляд метался, дикий, расчетливый — и именно тогда он почувствовал это. В воздухе что-то изменилось. За спинами альф промелькнуло движение. Это было тихо, обдуманно. Словно темная туча надвигалась сквозь рев бури. Здесь был кто-то еще. Внезапный удар прорезал залитый дождем переулок подобно вспышке молнии — чистый, жестокий и точный. Кулак в перчатке врезался динго в челюсть, заставив его отшатнуться назад, прежде чем вторая рука схватила его за мех и с металлическим лязгом швырнула в помятый мусорный контейнер. Шедоу возник из темноты, как призрак, его красные глаза сверкали, а в каждом мускуле чувствовалась ярость. Его присутствие высасывало тепло из воздуха. Он не колебался. Шагнув между Соником и койотом, Шедоу с нарочитой медлительностью снял со своих плеч промокшую кожаную куртку. Его взгляд с убийственной точностью остановился на оставшемся альфе. - “Тронь его еще раз,” - прорычал Шедоу низким и смертоносным голосом, - “и я позабочусь о том, чтобы ты больше никогда ничего не учуял.” Угроза не нуждалась в уточнении. Койот заколебался, бросив лишь мимолетный взгляд на своего лежащего без сознания товарища в мусорном контейнере, прежде чем ретироваться, но Шедоу даже не удостоил его взглядом. Его внимание полностью переключилось на Соника. Он набросил куртку на плечи Соника. Она была теплой, немного просторной и пропитанной запахом Шедоу. “Ты промок”, - сказал он ровным голосом, хотя что-то в его голосе дрожало. "Тебя стошнит, придурок. О чем, черт возьми, ты думал?” Соник недоверчиво уставился на него, слишком ошеломленный, чтобы говорить. Его сердце бешено колотилось — не от страха, даже не от боя. От него. Затем что-то щелкнуло. Гнев вспыхнул, как сухая щепка, которая жаждет разгореться. Кулаки Соника сжались по бокам, челюсти сжались. Его дыхание вырывалось паром в холодный воздух. Он без сопротивления протиснулся мимо Шедоу, хотя его мышцы дрожали от усталости. “Мне не нужна была твоя помощь!” Он закричал, не в силах сдержать клокочущую ярость. Он резко повернулся к Шедоу. “Ты думаешь, я стал слабее?! Что я беспомощен?! Ты солгал, не так ли? Ты сказал, что это ничего не изменило — это было просто для того, чтобы я почувствовал себя лучше?” Шэдоу не ответил — просто смотрел в глаза Сонику непроницаемым взглядом, хрупким и острым одновременно. Соник рванулся вперед, его грудь вздымалась и опускалась, его лицо было в нескольких дюймах от лица Шедоу. “Мне не нужна твоя жалость! Мне не нужна защита! Не смей так на меня смотреть! Я не просто омега!” Еще до того, как слова вырвались из его горла, Соник почувствовал это: тот ожог. Это предательское, ноющее тепло, вспыхнувшее глубоко внутри него. Его тело отреагировало раньше, чем мозг успел сообразить. В воздухе витал запах, который ни с чем нельзя спутать. Запах жара, исходивший от Соника, выдавал его гнев. Шедоу уловил это. Его челюсть дернулась, дыхание перехватило — но не от отвращения. Сдержанно. В его глазах промелькнули неприкрытая потребность и беспокойство, но Соник увидел только то, чего боялся. Подтверждение: неприятия, стыд, того, чего он боялся больше всего. Он вздрогнул, как от пощечины. “Я устал притворяться, что это не имеет значения”, - отрезал он срывающимся голосом, - “Что все осталось по-прежнему. Если я теперь просто обуза? Хорошо”. Он повернулся, по его лицу струились капли дождя. - “Ты мне не нужен.” Он умчался прочь, все еще кутаясь в куртку, тепло которой обжигало сильнее, чем холод. Шедоу тяжело прислонился к стене переулка, когда Соник исчез под дождем, его силуэт растворился в темноте и расстоянии. Он молча стоял там, когда Соник кричал. Теперь тяжесть всего того, что он не сказал, давила ему на ребра, как тиски. Он хотел что-то сказать, но что я мог предложить такого, что не прозвучало бы как оправдание труса? Вода стекала по иглам Шедоу, по его лицу — он был рад, что идет дождь. Его дыхание стало прерывистым, костяшки пальцев были в крови, а в груди ощущалась такая острая пустота, что это казалось наказанием. Тому, что произошло в той комнате, не было объяснения. Не было слов, чтобы объяснить смысл этого поцелуя. Грубость, смешанная с запахом и паникой: какофония чувств, сбивающих с толку. Воспоминание было пронизано эмоцией, которую они оба не были готовы назвать. Правда была проста: с тех пор, как они сбежали из того места, чувство вины душило его, как дым в легких. В тот день Шедоу перешел черту — черту, которую он не был готов переступить. Он вспомнил, как Соник смотрел на него: ошеломленный, раскрасневшийся, доверчивый и желающий. Шедоу хотелось верить, что дело было не только в жаре. Может быть… Однако реальность обрушилась на нас быстро и жестоко. Это был всего лишь инстинкт, простая биология, и ничего больше. То, что Соник поцеловал его в ответ, не имело значения. Соник был взвинчен, опьянен гормонами, в отчаянии и, самое главное, ошеломлен. Он не соглашался с тем, что произошло. Шедоу чувствовал, что ему, как никому другому, следовало бы знать лучше. Он поклялся себе, что никогда не поддастся низменным инстинктам. Что он не просто еще один альфа, управляемый запахом и напором. Он был Высшей Формой Жизни. Он верил, что находится за пределами слабости, за пределами импульсивности. Соник доказал ему ошибочность этих чувств. Это делало меня ничуть не лучше тех ублюдков, которые только что загнали Соника в угол. Может быть, даже хуже, чем эта мерзость. “Он доверял мне...” Пробормотал Шэдоу себе под нос голосом, трескучим, как лед. “И я разрушил это”. Слова бесполезным эхом отразились от мокрого кирпича. Но что было глубже чувства вины, что заставляло его желудок сжиматься от стыда, так это правда, скрытая под всем этим. Он ничего так не хотел, как отбросить свою гордость и рассказать ему о своих чувствах. Признать, что он ему небезразличен. Хотя Шэдоу снова захотел ощутить его запах, это сделало его чувства менее значимыми. Ему не просто нравился его запах: это был его огонь, его сердце, его упрямство. Ему нравилось все, что делало Соника самим собой. Это осознание было подобно божественному откровению от жестокого бога. Независимо от того, насколько сильно он хотел его, он бы потребовал кого-то, кто ему не принадлежал. “Соник заслуживает свободы, безопасности, кого-то мягкого и доброго. Кого-то лучше меня”. Даже если бы Соник простил его за то, что он воспользовался им, это не заставило бы его чувствовать себя более оправданным. В последнее время Шэдоу приходилось напоминать себе о главных причинах своего существования: быть оружием и воплощать надежды Марии на человечество. Он чувствовал, что у него не было выбора, он был Шэдоу: высшей формой жизни, агентом G.U.N., тихим стражем добра. В его сознании не было места ни для того, чтобы любить, ни для того, чтобы быть любимым. ~~~ Один на жесткой гостиничной кровати, под шум дождя, бьющего в окна, и раскаты грома, похожие на отдаленные артиллерийские залпы, Соник лежал без сна. Его тело требовало отдыха — глаза жгло, мышцы ныли, даже кости казались тяжелыми, — но разум не успокаивался. Под кожей ощущалось беспокойное биение, словно что-то свернулось кольцами и расхаживало прямо под поверхностью. Он не снимал куртку до тех пор, пока не лег. Он не сложил ее и не отбросил в сторону — он прижимал ее к груди, как спасательный круг. Запах Шедоу остался на ней, сильный и неоспоримый, несмотря на дождь. Аромат лаванды, раздавленной подошвами ботинок, мокрой от дождя сосны и горьковатой кофейной гущи упорно впитывался в куртку. Каждое дуновение отдавалось вибрацией в груди Соника, как от раскатов грома. Бабочки в животе кружились, как ураган. Жара больше не накатывала на него, как приливная волна. Теперь она накатывала медленно, но верно — как буря снаружи, давление, от которого он не мог избавиться. Он чувствовал это всем своим существом, всей своей кровью, по тому, как запах Шедоу оседал на его коже, словно молния, готовая ударить. Соник прикусил губу, когда жар снова начал нарастать — на этот раз без вспышки хаоса, без гормонального шока. Это было естественно. Это его собственное тело предало его, желая того, чему его разум отказывался давать название. Он плотнее завернулся в куртку, перекатился на бок и зарылся лицом в мягкую подкладку. Каждый вдох был наполнен им, заставляя тепло и возбуждение разливаться по всему телу. Он почувствовал, что за этим чувством, растущим внутри, кроется что-то большее, и аромат только усилил тепло в его груди. Глубокое чувство, знакомое и старое, давно скрываемое. - “Я... я ненавижу это ощущение такой защищенности,” - прошептал он, и голос надломился сквозь ткань. Запах, тяжесть — все это заставляло его чувствовать, что ничто не может коснуться его. Даже если руки, которым принадлежал этот запах, не тянулись к нему в ответ, даже если губы, которые когда-то целовали его, теперь хранили молчание. Его пальцы впились в кожу. Сопротивляться этому влечению, этой болезненной потребности становилось пыткой. Это был уже не просто инстинкт. Это было страстное желание, это было глубокое влечение к нему. Рука Соника дрожала, когда он скользил вниз по своему торсу, обхватывая пальцами твердеющий член. Его пальцы дразнили головку и танцевали вокруг ствола, доводя его твердость до предела. Он начал медленно поглаживать его по всей длине, ощущая сильный жар, когда тот извивался под его хваткой. Каждое прикосновение вызывало дрожь удовольствия, возбуждение росло с каждой минутой. Запах кожаной куртки Шедоу окутал его, и он сделал глубокий, прерывистый вдох, запечатлевая в памяти этот пьянящий аромат. Его глаза закрылись, и он перенесся обратно в испытательную камеру, к обжигающему жару губ Шедоу на своих губах, к их языкам, танцующим в бешеном, отчаянном ритме. Он почти физически ощущал громоподобное биение сердца Шедоу под пальцами, зарывшимися в мягкую шерсть на его груди, быстрый, беспорядочный танец их языков был симфонией желания и потребности. Пальцы Соника легко танцевали по его стволу, дразня и мучая его, когда он представлял, как сильные, мозолистые руки Шедоу заменяют его собственные. Он чувствовал, как скользкая, горячая влага скапливается у его входа, его тело готовилось к тому, чего оно жаждало. С тихим вздохом Соник отпустил куртку, и его вторая рука присоединилась к первой в симфонии наслаждения. Его пальцы опустились ниже, обводя чувствительную кожу вокруг тугой, гладкой дырочки. Он осторожно надавил, кончик пальца прорвал плотное кольцо мышц, и его охватила дрожь предвкушения. Его член дернулся в руке, из кончика сочилась сперма, когда он начал медленно и глубоко водить по нему своим пальцем. Он знал, что это недостаточно глубоко, но сойдет и так. Он зарылся лицом в кожаную обивку, его дыхание было горячим, прерывистым от отчаяния. Запах Шедоу окружал его, поглощал, и он мог поклясться, что чувствовал присутствие Шедоу, его призрачные руки блуждали по телу Соника, заявляя права на то, что принадлежало ему. Я хочу принадлежать ему. Бедра Соника дико задвигались, его пальцы сжимались и разжимались, имитируя движения члена альфы. Не то чтобы у Соника был какой-то реальный опыт в этом, но его тело знало, чего оно хочет. - “Ш-Шедоу..” - прошептал Соник хриплым от желания голосом. Фантазия о том, как Шэдоу берет все под свой контроль, использует его тело для собственного удовольствия, вызвала у него волну возбуждения. Он мог представить себе темно-красные глаза Шэдоу, горящие похотью и доминированием, когда он вонзается в Соника, полностью заявляя на него права. Представляя, как его имя слетает с губ Шэдоу, как те острые клыки, которые он видел в прошлом, оскаливаются на него, оставляя отметины на теле Соника. Каково было бы взять узел Шедоу? Бедра Соника приподнялись на кровати, когда он представил это, погружая пальцы еще глубже внутрь. "Войди в меня, Шэдоу!" Соник застонал, его тело напряглось, когда его пальцы проникли так глубоко, что оказались в самом сладком месте внутри. Фантазия о том, как огромный член Шэдоу заполняет его, растягивая его, была почти невыносимой. Его яйца напряглись, и с последним отчаянным криком он кончил. Струя за струей горячая белая сперма брызнула из его члена, окрашивая живот и грудь, в то время как его дырочка сжималась и пульсировала вокруг его пальцев. Когда все успокоилось, нить желания протянулась от кончика его члена к животу. Волны удовольствия обрушились на него, заставляя задыхаться и чувствовать себя измотанным. Он рухнул на кровать, его пальцы выскользнули из чувствительной дырочки, тело дрожало после сильного оргазма. Воспоминание о сердцебиении Шедоу все еще отдавалось эхом в его груди, напоминая об альфе, которому принадлежали его сердце, его тело, сама его душа. Гроза миновала, но раскаты грома все еще отдавались эхом в его груди. Соник лежал неподвижно, промокший до костей от смеси пота, спермы и дождя. Он натянул кожаную куртку Шедоу на себя, сжимая ее дрожащими руками. В комнате было тихо — только низкое гудение обогревателя и тихие, неустанные капли дождя, барабанящие по стеклу. Он чувствовал, что почти не может пошевелиться. Это был уже не просто запах. За ним скрывались все чувства. “Я хочу его не из-за инстинкта”, - прошептал он хриплым голосом. "Дело не только в жаре. Дело не только в том, что произошло в той комнате...” Дело в том, как Шедоу встал между ним и опасностью, словно это было его второй натурой. То, как каждое прикосновение задерживалось дольше, чем нужно. То, как его пальцы скользили по запястью Соника, словно статическое электричество. То, как рука на его плече заставляла его сердце учащенно биться. То, как он всегда смотрел, как уходит Шэдоу, словно часть его хотела, чтобы он этого не делал. То, как он поддразнивал, подшучивал — как это зажигало его изнутри. То, как раздражение Шедоу заставляло его смеяться. Он всегда говорил себе, что это просто соперничество, просто искры и адреналин. Теперь он знал, что это была ложь. Это всегда было чем-то большим. Он не был уверен, началось ли это с поцелуя или задолго до него. Возможно, с того момента, как Шедоу впервые назвал его равным. Он не мог припомнить времени, когда бы его не тянуло к другому ежику, не хотелось быть ближе и вытащить его из скорлупы. Каким бы ни был момент, он нарастал, тихо, настойчиво. Теперь это было слишком громко, чтобы он мог его игнорировать. Горло Соника сжалось, когда он крепче прижал куртку к груди. Теперь он знал. “Я влюблен в него”, - выдохнул он. “Я влюблен в Шедоу...” Осознание этого не принесло ему покоя. Это просто камнем упало ему на грудь, тяжелое и неподвижное. “И он не чувствует того же”. Его голос дрогнул. “Он сказал, что это была ошибка. Я ему верю. Мне пришлось. Я имею в виду… посмотри на меня.” - Он со стыдом уставился на свои дрожащие лапы без перчаток, зрение затуманилось. - “Я просто омега, притворяющийся, что я им не являюсь. Прячущийся и нуждающийся. Зачем такому как он, вообще нужен такой, как я?” Он потер глаза, сдерживая дрожь во рту. “Я справлюсь с этим, как всегда. Я буду продолжать бежать, не останавливаясь, пока все не выгорит”. Он натянул на себя одеяло, все еще сжимая куртку, словно это была последняя надежная вещь в мире. Когда сон сморил его тело, притупив боль ровно настолько, чтобы он мог спокойно плыть по течению, он прошептал в темноту: “Я обречен...… Я так обречен”.