Dust and Purity

────────────

      Она отвернулась к мониторам, заставляя себя сосредоточиться на задании. И тут же увидела. Черный, лакированный седан, бесшумно подкативший к самому ограждению. Дверь открылась, и из нее вышел Барлоу. Все тот же, в своем нелепом пальто, с тем самым портфелем для бумаг. Он поправил дурацкие очки на носу и, даже не взглянув на дверь, направился к ней твердым, уверенным шагом. Он не звонил. Не стучал. Его взгляд уперся прямо в объектив камеры над входом, и на его губах играла тонкая, презрительная улыбка. Послание было кристально ясно: «Я здесь. И я знаю, что ты меня видишь, Аккерман».       — Барлоу... – выдохнула Мэри, и ее голос сорвался.       Ее взгляд метнулся к Леви. Он все еще сидел на диване, но его поза изменилась. Расслабленность исчезла, сменившись мгновенной, хищной собранностью. Он уже смотрел на свой собственный, скрытый от нее монитор, его глаза бегали по картинке, оценивая обстановку, подсчитывая угрозы. Он был снова полностью в своей стихии — холодный, безжалостный контроль.       И в этот миг в Мэри что-то щелкнуло. Он доверил ей быть глазами. Но она не могла просто сидеть и смотреть, как он один идет на войну, которую она сама же и объявила своим отказом. Она бросила вызов Эрвину. Ее голос сказал «нет». И если сейчас она спрячется за его спиной, то все ее слова обесценятся. В глазах Эрвина, в ее собственных. Она должна была встретить это лицом к лицу. Быть не просто активом, а щитом. Первой линией обороны.       Она резко встала. Стул чиркнул по полу громче, чем она ожидала.       Леви поднял на нее взгляд. В его глазах не было удивления — лишь мгновенная, абсолютная ярость. Та самая, что она видела утром, но теперь приправленная холодным, убийственным презрением к ее глупости.       — Сядь, – его голос был тихим и оттого в тысячу раз более страшным.       Она не отводила взгляда, чувствуя, как подкашиваются колени, но не сдаваясь. Это мой ответ. Мой вызов. Он должен это видеть. Иначе... иначе он не поверит.       Она не ждала разрешения. Она уже двинулась к двери кабинета, потом в коридор, к входной двери. Она чувствовала, как он поднимается с дивана, как его тяжелые, бесшумные шаги следуют за ней. Он не хватал ее, не останавливал силой. Он просто был там, в сантиметрах за ее спиной, в холле. Его ярость была почти физическим давлением на ее затылок, на спину, обжигающим холодом. Она кожей ощущала каждую частицу его раздражения, его бешенство из-за ее неподчинения, ее идиотской, суицидальной храбрости.       Они замерли в нескольких шагах от двери. Она — дрожащая, но непоколебимая в своем решении. Он — ее тень, ее гроза, ее молчаливый, яростный аргумент против всего мира. Он не спорил. Он принял ее решение, каким бы глупым оно ни было, и теперь просто занимал свою позицию — последний рубеж обороны прямо за ее спиной. Готовый ко всему.       Тишину разорвал резкий, настойчивый звонок в дверь. Барлоу не собирался ждать.       — Мистер Аккерман? Миссис Аккерман? Вы дома? – голос Барлоу за дверью прозвучал нарочито вежливо, почти певуче.       Мэри вздрогнула, но не от самого звука, а от того, что он означал. Леви был прав. Они приехали. Не за бумагами. Предсказания леденящей точности про «положить в багажник» и «постановление суда» ожили в этом сладковатом голосе. Дыхание у нее перехватило, сердце заколотилось где-то в горле, бешено и беспомощно.       А потом... она сделала глубокий, дрожащий вдох. И выдох. И натянула на лицо маску — легкое, даже немного глуповатое удивление, приподнятые брови, полуулыбка женщины, которую оторвали от неважных домашних дел. Она повернула ключ и открыла дверь ровно настолько, чтобы самой остаться в проеме, блокируя вход своим телом.       Барлоу стоял на пороге, и его глаза, увеличенные нелепыми стеклами очков, быстрым, оценивающим взглядом скользнули по ней, по пиджаку на ее плечах, по пустому пространству за ее спиной. Он видел только ее. Одинокую. Слабую. Испуганную, несмотря на улыбку.       — Миссис Аккерман, какой неожиданный... прием, – он улыбнулся в ответ, но улыбка не добралась до глаз. – Можно войти? Обсудить детали в более... подходящей обстановке. Без лишних глаз.       Он сделал шаг вперед, на порог, его тело подалось к ней, пытаясь мягко, но настойчиво вынудить ее отступить. Его рука в перчатке потянулась не к портфелю, а к ее руке, лежащей на косяке, — якобы для галантного прикосновения, на самом деле — чтобы отодвинуть, установить физический контроль.       Мэри резко отдернула руку, как от огня. И в тот же миг почувствовала за спиной едва заметное движение. Не слышимый, а ощущаемый кожей спины через ткань пиджака легкий сдвиг воздуха. Леви замер еще ближе, превратившись в напряженную, готовую к взрыву тишину. Его ярость, давившая на нее секунду назад, теперь была сфокусирована в одну точку — на руке Барлоу.       Барлоу замер, его улыбка сползла, сменившись легким раздражением. Он ожидал испуга, паники, слез — не ожидал этого глупого, упрямого неповиновения. Он явно думал, что она слишком напугана, чтобы вообще что-либо понимать.       — Мистер Аккерман дома? – его голос потерял слащавость, в нем появились металлические нотки. Он попытался заглянуть ей за плечо, вглубь холла.       И тут Мэри почувствовала это. Легкое, почти призрачное прикосновение. Кончики его пальцев коснулись ее спины, чуть ниже лопаток, прямо через ткань пиджака. Короткое, четкое давление. Никакого толчка, никакого знака отступать. Наоборот. Это было молчаливое, яростное: Ты хотела играть? Играй. Я сзади.       Ее собственный страх внезапно кристаллизовался во что-то острое и твердое. Она не была одна.       — Мистер Аккерман... занят, – сказала она, и ее голос, к ее собственному удивлению, не дрогнул. Она даже слегка приподняла подбородок. – Вы хотели что-то передать?       — Нет, нет. Просто... неожиданно, что он не очутился на пороге в мгновение ока, как только заметил бы мою машину... – Барлоу нервно хихикнул, но в его глазах читалась напряженная бдительность. – Его угрозы тогда звучали... очень убедительно.       Этот страх перед Леви был единственным, что пока что сдерживало его.       — Но не будем отходить от темы... Я хотел с Вами личной аудиенции. Позволите?       Он снова сделал уверенный шаг вперед, его тело подавилось на дверь, пытаясь заставить ее отступить силой своего напора. Мэри уперлась, чувствуя, как ее собственные силы на исходе. Она не была физически готова к такому прямому противостоянию.       И тогда спина ее полностью прижалась к груди Леви. Уже не случайно, а осознанно. Он стал за ней не просто тенью, а живой, недвижимой стеной, приняв на себя ее вес и ее слабость. Он не оттолкнул, а стал ее опорой.       Барлоу, уже почти просовывавший ногу в проем, замер. Его взгляд скользнул по Мэри и уперся в темный силуэт за ее спиной. В широкие плечи, в напряженную линию, в лицо, скрытое в тени, откуда на него смотрели два холодных, лишенных всякой эмоции осколка льда. Он отшатнулся на полшага, его уверенность мгновенно испарилась.       — ...Ой... – его голос снова стал сладковатым, но теперь в нем слышалась явная фальшь и замешательство. – Мистер Аккерман... Непривычно видеть вас в подобном амплуа... За спиной девушки...       Его слова висели в воздухе, пытаясь уколоть, найти слабину, но на этот раз в его голосе было меньше испуга и больше... вызова. Лишь замер, его глаза за стеклами очков не бегали в панике, а пристально смотрели на них, оценивая.       Леви не шевельнулся. Не ответил. Его руки оставались опущенными вдоль тела, но все его существо излучало такую концентрацию готовой к взрыву силы, что воздух вокруг, казалось, звенел. Он просто смотрел на Барлоу. Молча. Его взгляд был красноречивее любых слов: Сделай еще один шаг. Попробуй.       Мэри почувствовала, как ее собственный страх отступает, замещаясь странным, почти животным чувством защищенности. Его молчаливая, абсолютная уверенность стала ее броней. Она перестала дрожать.       Барлоу понял, что просчитался. Его план запугать одну Мэри и ворваться в дом провалился. Леви был здесь, настороже, и его «амплуа» было не трусостью, а тактикой. Щитом, за которым он держал свой самый ценный и самый опасный клинок — самого себя. Барлоу нервно поправил очки и откатил портфель чуть ближе к себе, как будто прикрываясь им.       И в этот миг взгляд Леви, привыкший сканировать все поле боя, не фокусируясь на одной цели, поймал едва заметное движение. В затемненном окне черного седана, чуть приоткрытом, мелькнул тусклый блик на объективе. Не стекла, не фары. Специфический, узнаваемый блик прицела. Снайпер.       Мгновенный анализ: дистанция, угол, приоритетная цель. Машина стоит прямо напротив. Угол плохой для выстрела в него, заслоненного Мэри и косяком двери. Но идеальный... для выстрела в нее. В голову или в грудь. Барлоу — отвлекающий маневр. Приманка.       И пока мозг Леви проносил эту ледяную молнию расчета, Барлоу, видя, что прямой угрозы пока нет, сделал то, чего от него не ждали. Он не полез в портфель с бумагами. Его рука потянулась к внутреннему карману пиджака, к маленькому, плоскому кейсу, больше похожему на футляр для очков. Но Леви знал — это не очки.       Мэри, почувствовав его спину как опору, чуть расслабилась. Враг, казалось, дрогнул. И это была ее ошибка.       Барлоу двинулся резко. Не чтобы пройти, а чтобы броситься вперед, его рука с кейсом рванулась к ее лицу, к шее. Внутри — шприц — с быстродействующим седативным? Ядом? Неважно. Цель — нейтрализовать ее мгновенно, пока снайпер держит на прицеле Леви, не давая ему сделать резкое движение.       Но Леви уже двигался.       Его реакция была не мыслью, а инстинктом, выточенным до остроты бритвы. Он не оттолкнул Мэри — он развернул ее. Рывком, одной рукой, прижав к себе, спиной к Барлоу, полностью закрыв своим телом. Вторая его рука уже была в движении — к собственному оружию.       Пока Мэри вскрикивала от неожиданности, чувствуя, как мир кружится, его пальцы нащупали рукоять пистолета. Мгновение — и ствол был уже направлен не в пол, а поверх ее плеча, прямо в лицо Барлоу, который замер в полушаге, его рука с зловещим кейсом застыла в воздухе в сантиметрах от них.       Все произошло за долю секунды. Тишину разорвал не выстрел, а низкий, животный рык Леви, обращенный к Барлоу.       — Хоть шаг. Еще один шаг.       Барлоу остолбенел. Его план рухнул в одно мгновение. Он видел только глаза Леви над плечом ошеломленной Мэри — абсолютно безумные, лишенные всего человеческого, кроме чистой, неограниченной готовности убить. И черный круг ствола, неподвижный, как сама смерть.       — Я... я просто... – запинаясь, отступая, он судорожно засунул кейс обратно в карман, поднимая руки в жесте примирения. Его взгляд метнулся к машине, ища помощи, но снайпер был бессилен — теперь Леви был полностью прикрыт косяком двери и ее телом.       — Машина, – прошипел Леви ей в ухо, не сводя глаз с Барлоу. – Видишь? За его спиной. Окно.       Мэри, все еще прижатая к его груди, повернула голову и увидела. Тусклый блик в темноте стекла. И поняла все. Ее уверенность, внушенная им, сменилась леденящим ужасом, но теперь это был не парализующий страх, а ясное, холодное осознание смертельной опасности.       Леви не двигался, его дыхание было ровным. Он держал на прицеле лоб Барлоу, выжидая. Он выиграл этот раунд, заставив противника раскрыть карты. Теперь он диктовал условия. И все они вели к одному исходу, если Барлоу дрогнет.       Барлоу не убрал шприц. Он медленно поднял руки в жесте капитуляции, но пальцы все так же сжимали маленький, блестящий цилиндр. И он улыбался. Кривая, нервная, торжествующая ухмылка расползлась по его лицу.       — Мистер Аккерман... – его голос стал шепотом, полным ядовитого удовольствия. – Эрвин будет ошеломлен... Совершенно.       Мэри, прижатая к груди Леви, почувствовала, как его мышцы стали абсолютно каменными. Она вцепилась в его рубашку, ища в ее складках хоть каплю спасения и спокойствия, которых не было.       — Леви... – ее собственный шепот был полон ужаса.       И тут раздался выстрел. Не грохот, а короткий, сухой хлопок, приглушенный телом. Пуля ударила Барлоу точно в колено.       Его крик — пронзительный, животный — еще не успел вырваться наружу, как Леви уже действовал. Рывок: его левая рука, обхватывающая Мэри, рванула ее вниз и влево, прикрывая своим телом. Он толкнул ее за дверной косяк, в слепую зону снайпера, сам оставаясь на мгновение в проеме.       Кейс выпал из ослабевшей руки Барлоу, шприц, описав дугу, отлетел в сторону. Из машины последовал ответный выстрел, но ствол дрогнул от неожиданности и крика Барлоу. Пуля просвистела мимо, с грохотом разбив стекло в стене напротив. Осколки, как хрустальный дождь, брызнули на паркет.       Не давая опомниться, Леви выстрелил второй раз — короткий, точный хлопок! — в лобовое стекло седана у водителя. Не чтобы убить, а чтобы ослепить, создать панику, заставить отступить. Стекло превратилось в мутную паутину.       Шаг вперед. Он был уже над Барлоу. Его каблук врезался в окровавленное колено юриста, прижимая его к полу с такой силой, что тот завизжал, захлебываясь собственной болью.       — Шприц... – голос Леви был низким, беззвучным шепотом, который был страшнее любого крика. Он поднял с пола злосчастный цилиндр, одним движением сорвал защитный колпачок. Голая игла блеснула в тусклом свете, как жало. – ...вернешь ему. Скажешь, что промахнулся. В шею. Или в глаз. Выбирай, пока нога не отвалилась.       Он сунул шприц в дрожащую, окровавленную руку Барлоу, сжимая его пальцы своими, заставляя принять оружие.       — ...Ты... монстр... Аккерман! – Барлоу плакал и рычал от боли, в его глазах читался не только ужас, но и странное, искаженное понимание. Он знал, что такое может произойти. Эрвин его готовил. Эрвин слишком хорошо знал Леви. Но знать и ощущать это на своей плоти — было разным. Он смотрел на свое искалеченное колено, на шприц в своей руке, на безжалостное лицо над собой, и его торжество испарилось без следа, оставив лишь первобытный страх. – Фаза... Два...       Леви не спускал с него глаз, его собственный пистолет теперь был направлен ему в переносицу. Он ждал. Давая приказ и давая время на его осмысление. Зная, что боль и страх — лучшие мотиваторы.       Мэри сидела, оглушенная грохотом выстрелов и звоном бьющегося стекла. Осколки заблестели на паркете, как слепые, злые глаза. Она не слышала приказ Леви к Барлоу, не слышала ничего, кроме звона в ушах и собственного бешеного сердца. Мир сузился до размеров темного пятна на полу и леденящего страха, сжимающего горло. Дыхание сорвалось, превратившись в короткие, бесполезные всхлипы, не приносящие воздуха, а лишь глубже загоняющие в пучину паники. Ее рука, почти без ее ведома, потянулась к тяжелому, холодному предмету в кармане пиджака. Он дал ей оружие. Чтобы защищаться. Инстинкт требовал действия, любого, лишь бы победить этот паралич.       Пистолет был зажат в ее перебинтованной ладони и накрыт другой, дрожащей рукой. Ствол смотрел в пол — сработал заложенный им базовый инстинкт безопасности. Она пыталась удержать равновесие между всепоглощающим страхом и жалкими попытками контроля.       Ее молчаливый, абсолютный ужас ударил Леви сильнее, чем очередной выстрел. Оцепенение. Черт. Не учел. Испуганный новичок с оружием — мина.       Он видел, как ее пальцы слепо вцепились в рукоять, как дрожащие ладони прикрыли курок — бесполезный жест, если сознание парализовано.       Не поворачиваясь к ней, его левая рука мгновенно накрыла ее сжатые на пистолете пальцы. Он не вырывал его — он прижал ее руки к полу, своей ладонью намертво заблокировал любой возможный спуск. Его шепот прозвучал у самого ее уха, резкий, рубленый, пробивающийся сквозь гул в ее голове.       — Дыши. Глубоко. Вдох... Выдох. Я здесь. Не стреляй — ни в пол, ни в меня.       Правой ногой он вдавил раздробленное колено Барлоу в пол. Тот взвыл, искажаясь в гримасе боли. Леви наклонился к нему, его голос — обледеневшая сталь, вонзающаяся в сознание:       — «Монстр»? Эрвин знает меня лучше. Он прислал тебя на убой. Говори: что «фаза два»? – и он заметил: сквозь боль и страх, взгляд Барлоу упрямо полз к дальнему углу комнаты — к высокому зеркальному шкафу.       Барлоу сквозь хрип, с кровавой пеной на губах:       — Он... знал... что ты... выстрелишь... – истерический, сдавленный смешок. – Зеркало... Аккерман... Смотри...       Леви метнул взгляд — к зеркалу. В отражении он увидел:       Себя, прикрывающего Мэри.       Дверь в прихожей.       И... крошечную, аленькую точку лазерного прицела, ползущую по его спине, чуть левее лопатки. С чердака дома напротив. Снайпер в машине был отвлекающим маневром.Идиотским, почти оскорбительным. Истинная угроза была здесь.        Двойная ловушка. Эрвин... Крысиный король...       Действия Леви (за 0.5 секунды):       Рывок: Он сбил Мэри с ног, падая вместе с ней за массивный дубовый шкаф у стены — в единственную слепую зону.       Выстрел снайпера. Звон.       Пуля пробила оконное стекло и с глухим стуком впилась в стену точно там, где секунду назад была его голова.       Его тело прижало ее к полу. Его рука все еще сжимала ее пальцы на пистолете. Запах его пота, горьковатый дух пороха, медный запах ее собственной крови.       — Слушай! Два снайпера. Тот, на чердаке — главный. Его луч виден ТОЛЬКО в зеркале. Не выглядывай.       Мэри прижата между холодным полом и его горячим, напряженным телом. Весь мир состоял из его шепота и бешеного стука его сердца, который она чувствовала своей спиной.       Барлоу истекал кровью на пороге, но его глаза лихорадочно блестели — он видел, что план работает, пусть и не идеально.       Ее лицо было прижато к его плечу. Его шепот обжигал ухо.       — Твой пистолет... малокалиберный. До чердака не достанет. Но Барлоу... он знает схему. Добей его. Словом или пулей. Выбери.       Он медленно убрал свою руку с ее пальцев. Она была свободна в своем выборе. Впервые с момента его появления в ее жизни.       — ...Леви... – ее шепот утонул в ткани его рубашки. Тепло его тела, стук его сердца — это вывело ее из ступора, заставило увидеть не абстрактную угрозу, а его. Здесь. Рядом.       На глазах застыли слезы. В руке — смерть, которую он вложил в ее ладонь. Там, за укрытием, шла война, которую она не выбирала и не могла выиграть одна.       — ... Ч...что мне делать? Скажи...я... не знаю, что дальше.       Пуля или слово. Его методы или ее. Но в грохоте выстрелов и битого стекла слова казались беспомощными шепотом. Ее пальцы сжали рукоять увереннее. Слезы потекли, но это были не слезы ужаса, а слезы ясности. Они омыли взгляд, сделав его острым и четким.       Ее шепот, влажный от слез, но четкий для Леви, прорезал адреналиновый гул. Вернулась. Не сломалась.       Волна облегчения, острее любой боли, ударила по нему. Его рука сжала ее запястье над пистолетом — не чтобы отнять, а чтобы заземлить, дать точку опоры. Его глаза,темные и бездонные, впились в ее.       — Он боится Эрвина больше, чем смерти. Больше, чем меня. Напомни ему... что будет, если Эрвин узнает, что это ОН все провалил.       Она двинулась. Резко, отталкиваясь от него, от его силы. Поджав ногу, скрючившись от боли в руке, она присела на корточки перед Барлоу. Боль рождала ярость. Как смел этот слизняк, это ничтожество, пытаться коснуться ее? Если утром она даже ему не позволила обработать рану? Он слишком возомнил о себе.       Пистолет в ее руке был лишь инструментом. Ее настоящее оружие было всегда при ней — слова и та ярость, что клокотала внутри. Она приставила холодный дуло ко лбу Барлоу.       — Вы... проиграли Эрвину. Не мы. – Щелчок взведенного курка прозвучал громче выстрела. Она не нажала, но заставила Барлоу дрогнуть. Не от смерти. От мысли, что сделает с ним Эрвин за провал.       Ее движение было слишком смелым. Слишком... близко к Барлоу. И он увидел в осколке зеркала, как алая точка лазера сорвалась с его спины и метнулась к ее виску. Снайпер переключился на новую, более удобную цель. Нет! Глупая! Выстрел.        Его правая рука с собственным пистолетом вскинулась и спустила курок почти без прицела, в сторону седана. Пуля — хлопок с глушителем — рикошетом от асфальта ударила в бензобак. Взрыва не последовало, но металл заскрежетал, а из пробоины тут же хлынула струя горючего.       Крик Леви. Голос, рвущий глотку, перекрывающий все: «ВНИЗ! »       Рывок. Он бросился к ней не в укрытие, а на нее, сбивая с ног, накрывая своим телом от неминуемой пули чердачного снайпера.       Выстрел с чердака. Пуля чиркнула по плечу Леви, сорвав ткань и плоть, когда он падал на Мэри. Теплая струйка крови брызнула на ее щеку.        Визг. Барлоу закрыл лицо руками, не от света, а от ужаса происходящего краха. Ее пистолет, приставленный ко лбу, выпал из ее ослабевших пальцев.       Леви, прижимая Мэри к полу, его дыхание горячее на ее шее.       — Жива? Говори!       Его руки обыскали ее спину, шею, ища входное отверстие, не веря, что пронесло. Дрожь от адреналина, но голос — сталь.       — Чердак... Он еще там. Не вставай.       Барлоу в истерике, ползая к выроненному шприцу, к своему кейсу.       — Не... не стреляй! Я все скажу! «Фаза два»... это... ты! – он тыкнул окровавленным пальцем в Леви. – Эрвин... хочет видео... как ты убиваешь меня! Чтобы она... – Взгляд на Мэри, полный настоящего, неигранного ужаса. – ...увидела монстра! Чтобы сбежала от тебя к нему! Он везде! Камеры в кейсе, в машине... Он все видит! Видео... Значит, камеры. Не только для шантажа. Для нее. Чтобы сломать последнее, что у нее есть.       Его взгляд встретился с ее широко открытыми глазами. И в них он прочитал не ужас, а ярость. Ярость, равную его собственной. Эрвин перешел грань. Он полез не в его дела, а в ее душу. И это была война уже не за контракт, а за нечто большее.       Его пальцы, окровавленные и дрожащие, нашли шприц на полу. Он потянул его к своей шее — отчаянная попытка самоубийства, чтобы избежать мучительной расправы от Эрвина? Или спровоцировать инъекцию и обвинить в этом Леви на камеру?       Леви уже целился в темный квадрат окна на чердаке, пытаясь поймать хоть малейшее движение в прицеле сквозь дым и адреналиновую дрожь. Рана на плеще ныла, сочась кровавой росой по рукаву, но его рука с пистолетом оставалась неподвижной скалой. Он выиграл у снайпера секунды, не больше.       Его вопрос повис в воздухе, и ему ответило лишь ее глухое, прерывистое дыхание. Она не двигалась, ее взгляд был прикован к его глазам. На ее лице читалась привычная растерянность, а не пугающая концентрация, но готовность к действию, противоречащая всей ее сути. Она видела только его, в то время как он должен был видеть все и сразу.       Резкий, судорожный вздох Барлоу заставил ее повернуть голову. Ее рука дернулась — не от страха, а от ярости. Выстрел.       Она выстрелила. Целилась в шприц, попала в его руку, сорвав кожу. Не смертельно, но достаточно, чтобы он взвыл и выпустил шприц. Стеклянный цилиндр разбился о паркет, расплескав свое ядовитое содержимое.       Леви был уже над ней, снова накрывая ее собой. Пункт седьмой был грубо и неоднократно нарушен.       — ...Я... не сбегу... к нему, – ее шепот был хриплым, но абсолютно четким.       К Эрвину. Она не пойдет. Она уже «ранила» его, разбив его чашку. Она не перейдет на сторону врага.       Леви ощущал ее горячее, прерывистое дыхание на своей шее. Кровь текла по его руке липкой полосой, но боль была далеким фоном. Жива. Цела. Выстрелила. Верно.        Ее слова — «не сбегу» — ударили в грудь глубже любой пули. Это была клятва. Значит, Эрвин проиграл этот раунд. Но война не окончена. Снайпер. Камеры. Барлоу. Мысли скакали, как искры от горящего за окном седана.       — Тише. Дыши ровно, – его шепот резал дымный воздух, как лезвие. Глаза не отрывались от темного прямоугольника чердачного окна.        Его кровь капала с локтя на пол рядом с ее лицом. Моя. Не ее. Хорошо.       — Барлоу! – его голос прозвучал резко и громко, заставляя вздрогнуть и юриста, и, возможно, снайпера за стеной. – Шевельнешься — следующая пуля твоя. От Эрвина... или от меня. Выбирай.       — Эх... – Барлоу сквозь стоны истерически, сдавленно засмеялся. – Аккерман... Ты ничуть не изменился. Хотя... Он знает... ты уже проиграл. Он знает твое слабое место.       Его тяжелое, клокочущее дыхание, лужа крови у входной двери — все это вызывало острое, физическое отвращение. «Он знает твое слабое место.» Слабое место? Что увидел Эрвин? Что он понял? Что упустил?       Он анализировал все: тактику, ресурсы, психологические триггеры.       Мэри снова сжала пистолет в своей больной, дрожащей руке. Но держала. Боролась.       Лицо ее супруга было напряжено до предела. Он слишком много думал, слишком мало чувствовал. Чувство.       Вот что он всегда отметал, как помеху. Но Эрвин не упускал ничего. Он изучал, целился в слабые места. И он нашел новое. То, чего не было раньше, когда Леви работал на него. Что-то новое.       Эрвин не был огорчен. Он просто строил новый план. Менял тактику. «Я?» — пронеслось в голове у Мэри. Что она? Что знает Эрвин? Что ему нужно? Что она может сделать?       Она сказала ему тогда «не нужно оружия», а сейчас сама сжимала пистолет, готовая к атаке. Щелчок.       Не от взвода курка. От звука, который издал Барлоу, словно подавившись собственной кровью и страхом. Его тело обмякло, голова безвольно упала в лужу. На этот раз — окончательно.       Леви не успел среагировать. Выстрел Мэри грохнул, как молния в замкнутом пространстве. Пуля вошла точно в висок. Тишина. Ее нарушал только треск огня за окном и... ее сдавленные, глухие рыдания. Она убила его. Не в бою. В отчаянии. В ярости.       Глаза Леви метнулись к ее руке— пистолет все еще дрожал в ее перебинтованных пальцах. И тут его осенило. Эрвин... Он этого и ждал. Камеры... Они зафиксировали не 'нападение', а 'хладнокровное исполнение'. Ее рука. Ее выстрел. Ее жестокость. Слабое место. Она. Не ее физическая слабость. Ее моральная чистота, ее неприятие насилия, ее психика.       Эрвин знал: Леви сможет научить ее убивать, но не сможет научить жить с этим. И вот оно — ее саморазрушение. Ее слезы. Ее слом.       Леви медленно, преодолевая боль в плече, опустился рядом с ней на колени, отнимая пистолет из ее оцепеневших пальцев. Он не смотрел на тело Барлоу. Он смотрел на нее. На ее трясущиеся плечи, на слезы, оставляющие белые дорожки на запыленном лице.       — Встань, – его голос звучал непривычно тихо, почти срываясь. — Это не конец.

────────────