Сложности бытья целителя.

Убрав посуду в мойку, я машинально потянулся за деньгами, оставленными Мэй. Пересчитав купюры, спрятал их, но мысли уже вихрем носились в голове, пока я мыл тарелки. Что случилось? Почему Мицуки позвонила? Не стряслось ли чего с Инко? Или… она, наконец, развелась с Хизаши? В голове мелькнула мысль, что это было бы логично – чужой ребенок называл его отцом… Хотя, если честно, не только мне было невыносимо стыдно и неловко от того, что маленький Изуку тянулся ко мне, произнося это короткое, но такое значимое слово. Закончив с уборкой, я переоделся в более привычный наряд: белая футболка и брюки, испещренные печатями фуина, спасающими от изнуряющей жары. Поправив короткие фиолетовые волосы, закапал в глаза спасительные капли, тщательно проморгался и подошел к зеркалу. Оттуда на меня смотрел незнакомец – с растрепанными прядями цвета лаванды и янтарными глазами. Но больше всего меня удивляла эта странная метка, эта тонкая оранжевая линия, словно подведенная кистью, под нижним веком. С самого рождения. Мир был соткан из причудливых противоречий .Кто я такой, чтобы судить? "В чужой монастырь со своим уставом не ходят", – шептала народная мудрость. Пока чужая беда не коснется тебя лично… Выходя из дома и водрузив на дверь табличку с красноречивым "Не работаю", я вновь услышал настойчивый трезвон телефона. Незнакомый номер взяв телефон говорю . – Целитель Сайто Гаара слушает. Чем могу быть полезен? Томное молчание повисло в воздухе, пока не раздался робкий, словно надломленный стебелек, голос: – Здравствуйте… Простите за беспокойство. Я… очень переживаю за сына. Боюсь потерять его. Умоляю, взгляните на него, пока мужа нет дома… Я знаю, ваши услуги дороги, но я заплачу… обязательно заплачу… В конце фразы послышались тихие, надрывные всхлипы. – Конечно, я приеду. Назовите адрес. Посмотрим, что можно сделать. Получив адрес, я черкнул сообщение тёте Мицуки, что приеду немного позже. Все равно в Мусутафу путь держу . Дорога заняла почти два часа. Подъехав, я увидел величественное, но словно вымершее поместье. В нём не чувствовалось жизни, лишь холодное, отчужденное величие. Снова достаю телефон. – Здравствуйте, я подъехал по адресу! – Хорошо, я сейчас выйду, провожу вас… – донеслись приглушенные детские голоса. Дверь открыла молодая женщина с абсолютно белыми волосами и почти пустыми глазами, держа на руках ребёнка с двухцветной макушкой, деловито грызущего яблоко. – Здравствуйте ещё раз. Я Сайто Гаара, целитель. Позвольте узнать ваше имя и имя моего маленького пациента? – я поклонился, стараясь выразить в поклоне всё своё сочувствие. Она ответила усталым, приглушенным голосом, едва заметно склонив голову в ответ: – Меня зовут Тодороки Рэй. Я прошу вас… взгляните на моего сына. О вас говорят мало, но те, кто говорят, – хвалят. Я… я надеюсь, вы сможете помочь. Мой старший сын… мой первенец… моё дитя сжигает себя, используя свою причуду. Мой муж не слышит меня, а сын… сын презирает меня, словно я виновата, что дала ему такое слабое тело… Я не знаю, что делать… Боюсь, мой мальчик однажды не вернётся домой с тренировки… Её голос дрожал, срывался, но она отчаянно пыталась сдержать слёзы. Я видел – ей нужна помощь, ей нужно понимание. – Поплачьте, мисс Тодороки. Нет ничего постыдного в материнских слезах. Материнское сердце всегда болит за своих детей. Я посмотрю на вашего сына и скажу, что можно сделать. Она вытерла глаза, слабо улыбнулась ребенку на руках и нежно поцеловала его в макушку. Малыш ответил лучезарной улыбкой. Проводив меня к комнате сына, она неслышно ушла, а я выдохнул, словно из груди вырвали клубок змей. Постучавшись, я вошёл. Меня встретил удивленный взгляд мальчика с белыми волосами и красными кончиками, яростно колотившего подушку. – Здравствуйте. Меня зовут Сайто Гаара, я целитель. Я прибыл по просьбе вашей матери, чтобы осмотреть ваше тело и попытаться решить вашу проблему! – мой голос звучал ровно и спокойно стараясь не напугать ребёнка. Мальчик настороженно отступил, словно я был чудовищем, а не целителем. В его глазах плескались ярость и обида, глубокая, детская боль. Он смотрел на меня с вызовом, готовый защищаться. "Как же он похож на нее", – промелькнуло в голове. – Я не просил никого вызывать! Уходите! – прошипел он сквозь стиснутые зубы. Ярость клокотала в нем, готовая вырваться наружу. Но я видел и другое – страх. Страх перед собственной беспомощностью, перед неизбежностью боли, перед тем, что он может не справиться. – Я понимаю твою злость, – медленно произнес я, стараясь не спугнуть его. – Но я пришел не для того, чтобы учить тебя жизни. Я здесь, чтобы помочь твоему телу. Твоя мать очень переживает. Она боится за тебя. Разве ты хочешь причинять ей боль? В его глазах мелькнуло замешательство. Ярость немного отступила, уступив место смятению. Он опустил взгляд, и я увидел, как дрожат его руки. Маленький, сломленный ребенок, закутанный в броню гнева. Сердце сжалось от сочувствия. Каково это – нести на себе такую тяжесть? Каково это – нести бремя неудавшийся надежд и быть брошенным словно ненужная вещь? Безмолвно, я протянул руку, предлагая ему помощь, предлагая надежду. Тихо прозвучало: "Я могу помочь, если позволишь". – Правда сможешь помочь? – взволнованно прошептал ребенок, глазами полными испуганной надежды, словно боясь, что его последняя соломинка обернется лишь разочарованием. – Конечно, сейчас я осмотрю тебя, и мы вместе решим, что делать. И скажи, как мне тебя называть? – Меня зовут Тоя, – мальчик робко протянул руки, и я бережно коснулся их, направляя исцеляющий поток своей причуды. Проникая внутрь, я изучал его изнутри, внимательно сканируя. Среди бушующего огня, что составлял его основную силу, я ощутила крохотную, ледяную искорку, словно одинокую снежинку, затерянную в обжигающем пламени. Я пристально наблюдал за реакцией Тои, проверяя, не возникнет ли нездоровая зависимость от моей исцеляющей силы. Не хотелось, чтобы он полагался только на мою причуду меня, забывая о других целителях. Но, к счастью, я не заметил ничего подобного. – Ну что, Тоя, с мамой хочешь узнать сначала или первым от меня услышать? Тот лишь отрицательно мотнул головой. – Я первым хочу. И… можно у вас спросить как у человека, ну… нейтрального? Я протянул руку и ласково взъерошил его волосы. – Конечно, можешь. Я помогу чем смогу. Или просто буду внимательным слушателем. Убрав руку с его головы, я взял его маленькие ладошки в свои и тихо произнес: – Знаешь, Тоя, ты очень сильный и талантливый ребёнок с редким даром. Но твои тренировки вредят тебе. Мальчик было хотел возразить, но я не дал ему вставить и слова. – Видишь ли, у тебя две причуды. Но так как ты больше всего тренировал огненную, она и доминирует. А твоя ледяная – словно маленький котёнок, не знает, как к тебе подступиться. Потому что твой огонь – как злая собака, не даёт ей подойти. Понимаешь? Он кивнул в ответ. – Чтобы не вредить себе, тебе нужно сделать так, чтобы твоя собака и твой котёнок подружились. Чтобы твой огонь мог защищать лёд, а лёд – его. И они очень зависят от твоих эмоций. Если тебе плохо – то и им плохо. Если тебе хорошо – то и им хорошо. Твои причуды разумны, малыш, и они черпают свои силы от тебя. Ты должен быть для них опорой. Можно сказать – другом! Лицо мальчика расплылось в улыбке, в которой смешались волнение и ликование. – А как? Значит, отец снова заметит меня, и я не буду считаться ошибкой! От его слов меня передёрнуло, словно ушат ледяной воды вылили за шиворот. – Тоя, посмотри на меня, солнышко! Я взял его лицо в свои руки и стал внимательно смотреть ему в глаза. – Запомни, Тоя, тебя должны любить любым. Какой ты есть: идеальный или нет, беспричудный или "ошибка", как ты говоришь. Тебя должны любить по умолчанию. Тебе не обязательно быть идеальным, чтобы получать любовь отца. У тебя есть мама, которая любит тебя и переживает. Если бы не она, которая пошла против отца, меня бы здесь сейчас не было. Тоя заплакал. – Ты не понимаешь! Тебе легко говорить. Ты родился с хорошей причудой. Родители, наверное, любили тебя и не заменяли. Я грустно улыбнулся. – Хочешь небольшой секрет? Но только между нами? На мои слова он кивнул, и я продолжил:– Я был нежеланным ребёнком. Ну, знаешь, кто в пятнадцать лет по пьяни захочет ребёнка? Да никто. Знаешь, я почти свои первые десять лет плохо помню. А что помню – хочется забыть. Я был лежачим, не мог ходить и гадил под себя. Зато у меня было четыре причуды. И знаешь, мои родители на мне сделали деньги. Какая новость! Ребёнок с четырьмя причудами – какая редкость! А то, что он овощ – это так, фигня. Зато использовать исцеление, как у бога. Я за эти десять лет многое потерял. Когда-то у меня были красивые белоснежные крылья, которые тоже могли исцелять. Не так сильно, конечно, но могли. И знаешь, моя семья продала их, сказав моей тушке: "Они тебе не нужны. Ты же всё равно лежишь и летать не можешь". Из-за них я даже детей завести не могу, нечем. Им посоветовал кто-то… гомеопат, кажется… лишить меня этого. И от этого чертовски больно. Но мне повезло, что это узнала моя тётя и забрала меня, и я смог прийти в себя. Я, может, не понимаю твоей боли и страданий, но я не хочу быть твоим врагом. Просто знай: чтобы ни случилось, не потеряй себя, хорошо? А теперь беги, позови маму. Я скажу, что я могу предложить вам обоим. Тоя шмыгнул носом и вытер слезы тыльной стороной ладони. – Хорошо, – прошептал он и, соскочив со стула, побежал в сторону двери. Я тяжело вздохнул, наблюдая за его удаляющейся фигуркой. Слова мальчика, словно острые осколки, поранили старые раны. Да, ребенку с четырьмя причудами наверняка тяжело. Но не легче ли ребенку, которого целенаправленно превращают в оружие? Ребенку, которому внушают, что любовь нужно заслужить, что он недостаточно хорош по определению? Сколько же боли может таиться в маленьком сердце? И эта одержимость отцовским признанием… Как же это знакомо. Вскоре в комнату, словно испуганная птица, впорхнула Рей, тревожно оглядываясь. За её спиной робко выглядывал Тоя. Я тепло улыбнулся ей, стараясь скрыть горечь, внезапно затопившую душу. – Я могу попробовать сбалансировать его причуду, – вздохнул я. – Это долгий и болезненный процесс. И вам стоит рассказать всё мужу, не взваливайте этот груз на свои плечи. Сейчас я с помощью печатей наложу защиту от огня, чтобы он мог тренироваться, не страшась боли и последствий. Но прошу, не затягивайте с этим и поищите элементы поддержки, которые обеспечат ему безопасность и защиту. Рей внимательно кивнула, ловя каждое моё слово. Я подошёл к ребёнку, и от моей руки, от кончиков пальцев и части лица, словно по волшебству, стала отделяться бумага, превращаясь в тончайшую оболочку, которая окутывала мальчика, словно вторая кожа, сливаясь с ним воедино. На его руках проступили печати фуин для огнеупорности: вначале чёрные, как уголь, они постепенно впитывались в тело, исчезая без следа. – А теперь, Тоя, попробуй, – мягко произнёс я. Тот взволнованно поднял руку. Из его ладони вырвался сноп жаркого пламени. Сначала мальчик испугался, но, не почувствовав боли, озарился широкой улыбкой. – Мама, мне не больно! – воскликнул он, сияя от счастья, и потушил огонь. После этого он крепко обнял мать. От переполнявших её чувств Рей заплакала, прижимая сына к себе. Не желая им мешать, я отошёл к дверям. В неловком ожидании у прохода я увидел, как ко мне бежит хозяйка дома с конвертом в руках. – Я не знала, сколько вы берёте, но дала всё, что у меня есть. Приняв протянутый конверт, я взглянул на деньги и быстро прикинул сумму. Она была весьма солидной. – Спасибо большое, госпожа Рей. И мой вам совет: вам бы всей семьёй сходить к психологу или психиатру. Пока не поздно. Снова поклонившись, я вышел из дома, чувствуя себя морально и физически опустошённым, словно постарел на десяток лет. Лучше бы напиться, но сейчас нельзя. Подойдя к машине, я отключил сигнализацию. Сев внутрь, завёл мотор и тронулся с места. Времени было потеряно много, да и по племяннику я успел соскучиться. Приехав к дому Бакуго, я купил несколько фруктов, фруктовых пюре и молочных коктейлей. Выйдя из машины и взяв пакет, я направился к двери и увидел, как она распахнулась, и оттуда выбежали Кацуки и Мидория в комбинезонах Всемогущего. – Дядя! – завопил Кацуки, сразу же выхватил пакет и принялся искать что-нибудь вкусненькое для себя. - Папа !- тихо робко произнёс Изуку залез ко мне на руки. За этой трогательной картиной наблюдали Инко и Мицуки, которые тут же подошли, забрали детей и увели их в дом.