"Рыжая бестия"

Как оказалось, в этом деле сошлось несколько факторов – глупость, невезение и законодательство Китая. В них врезался нетрезвый водитель. Какой-то богатый скупердяй радовался удачному завершению сделки. В темноте да навеселе, не разглядел чужой машины. Так и устроил аварию. Голова Цзиньлуна уже лежала на руле, когда с опозданием, сработала подушка безопасности. Она с силой откинула его назад, нанеся травмы не совместимые с жизнью. Гуанмина с дополнительной силой толкнуло вперёд, переломав ему шею. Что самое страшное, они могли бы выжить. Чёрт, да у них было больше шансов выкарабкаться, чем у неё самой! Но тот горе-водитель решил ударить снова, уже намеренно целясь в передние сиденья, когда понял, что произошло. Он не хотел следовать букве закона и выплачивать половину своего дохода на постоянной основе жертвам аварии. Куда проще и легче один-единственный раз выплатить штраф, пускай и на кругленькую сумму. Так что мужчина снова ударил по газам. Он просто... Не заметил, не понял, что в машине на деле сидело трое. Хуалин так же повезло хорошо упасть. Ещё и музыка продолжала играть в одном ухе. Она мешала окончательно отключиться. Глупость. Законы – глупость. И везение её – тоже глупость. Если Ша Хуалин действительно так удачлива, почему не умерла вместе с братьями? Вместо братьев. Но адвокат напротив, чьё имя она так и не потрудилась запомнить, считал иначе. Он уверял её, что всё невероятно хорошо складывается. – Вам нужно понимать, как это будет выглядеть в суде. Ваше участие потребуется как свидетеля, так и потерпевшей стороны. Первичный удар — неумышленный, но вот второй... – мужчина позволил себе улыбнуться. Какая наглость. – И что самое главное, все доказательства на месте. У вас очень сильное дело на руках! Слишком восторженно. Хуалин это действовало на нервы. Она ничего не сказала. – Учитывая статус ответчика, деньги у него есть. Если суд примет это за неосторожность, возможен условный срок — но, честно говоря, шансов у него мало. О компенсации можете даже не переживать. У вас тяжёлые травмы, но факт — вы выжили. Это тоже пойдёт в расчёт. Я так же подам прошение о моральном ущербе. Слово «расчёт» его не смутило – Ша Хуалин заметила. Мужчина в принципе делился с ней планами так, будто пересказывал прогноз погоды. Причём погоды где-то на Карибах, куда он явно собирался полететь, после завершения этого дела. Учитывая размер ожидаемого им гонорара, такое было вполне возможно. Она не ответила. В день суда погода стояла удивительно ясная. Тёплая, невероятно солнечная. Даже зал оказался неожиданно светлым. Белесый свет из окон размывал очертания людей, их лиц. Как будто во сне. Чужие голоса были словно неясный шум на фоне. Звучали слова – одновременно громкие и равнодушные. Она не понимала их значений. Потом что-то объявили. Все встали и Хуалин тоже. Привычка со школы. В зал вошла средних лет женщина в мантии. За ней тянулись серые, почти безликие тени – приставы. Суд начался. Обрывки фраз долетали к ней словно сквозь мутную воду. Говорили что-то про удары, про скорость. Про статистику... Будто речь шла о сломанной технике, а не о живых людях. Не о её семье. – Обвиняемый Чжоу Син, вам есть что сказать? Имя скользнуло мимо, как сорваный ветром лепесток. Она даже не подняла глаз. Вроде, было бы логичнее, правильнее, всё же посмотреть кто... Но Ша Хуалин так устала. Да, где-то впереди действительно кто-то сидел. Весь в сером, ещё и тихий как тень. Убийца. Хуалин скрипнула ногтями по скамейке. На большее просто не хватило сил. В какой-то момент прозвучало её имя. Адвокат повернулся к ней и что-то сказал. Наверное, это был сигнал – пора давать показания. Она не встала сразу. Сделала вдох, выдох и наконец-то с трудом осмотрелась. Вокруг стоял запах пыльной бумаги и какого-то цветочного чистящего средства для уборки. Люди смотрели на неё, но их лица всё расплывались, размывались. Как акварель. Где-то сзади глухо закашляли, кто-то уронил ручку. Всюду бесконечные шорохи. Возвращаться в реальность было неприятно. Может, ей показалось, но голос судьи прозвучал почти ласково: – Свидетельница Ша Хуалин, вам слово. Она не хотела ничего говорить. Что можно сказать там, где судьба или Бог – все отвернулись? Но это было нужно сделать. Они с адвокатом репетировали. Ради них. – В день аварии, я, а так же мои братья, Ша Цзиньлун и Ша Гуанмин, – Хуалин споткнулась на этих именах, однако постаралась быстро взять себя в руки. – Примерно в семь часов вечера возвращались домой, двигаясь по главной дороге в южном направлении. На перекрёстке, с правой полосы, в нас врезался автомобиль. Он не уступил дорогу и допустил столкновение... Она говорила и говорила, но слова казались сухими на её губах. Когда закончилась речь, адвокат перешёл к вопросам, которые они обговаривали ранее. Что-то вроде: "Госпожа Ша, вы знали водителя, прежде чем произошла авария?" или что-то в этом духе. Её задача была проста – отвечать "да" или "нет" в нужных местах. Во всё остальное Ша Хуалин не вникала. Однако нужно было. Вскоре после того как адвокат остался удовлетворён её репликами, начался перекрёстный допрос. Вперёд вышел мужчина средних лет, представляющий сторону защиты обвиняемого. Хуалин едва ли кинула один взгляд, однако смотреть на него ей не понравилось. То, как он льстиво улыбался всеми зубами, едва ли не потирал руки в предвкушении – все в этом человеке напоминало крысу. Жирную, лысеющую крысу, готовую наброситься на неё. Спустя пару минут от его представления, Ша Хуалин поняла, что в своей первичной оценке она не ошиблась. Методы ведения допроса этого мужчины были поистине подлыми. И очень болезненными. Слова звучали мягко, почти ласково, но за каждым его словом будто прятались терновые шипы. – Вы утверждаете, что второй удар был преднамеренным. Откуда у вас такая уверенность? – задал он очередной вопрос, делая ударение на каждом слове, будто говорил с ребёнком. – Но ведь было темно. Всё произошло быстро. Скажите, госпожа Ша, как вы вообще можете быть уверены, что это был именно второй удар, а не, скажем, отскок машины после первого? – У нас был установлен видеорегистратор. Всё там... – Прекрасно, прекрасно. Позвольте... – вступил её адвокат, вставая и показывая судье документы. – Запись удалось восстановить частично. Первый удар зафиксирован: видна скорость, траектория, марка автомобиля. Второй, к сожалению, вне кадра, но звук столкновения и реакция тормозной системы – зафиксированы. Крыса только прищурилась с гадкой улыбочкой продолжила: – Допустим. Однако, госпожа Ша, вы не были пристёгнуты во время аварии, так? Вы осознавали, что нарушаете ПДД? – Нет... Она сама слабо понимала – отрицание это, или мольба? Возможно, и то и другое. У неё почему-то засосало под ложечкой, а в груди стянулось, как от слишком тугого бинта. – То есть, – продолжил он с притворной вежливостью, – вы не знали, что при отсутствии ремня безопасности при аварии человек летит вперёд? Интересно. Ну, может, вы медик? Может, можете с точностью указать, от какого именно удара наступила смерть? Или вы просто... догадываетесь? — Господин адвокат, — холодно произнесла судья, — подобные выражения недопустимы в зале суда. Прошу немедленно воздержаться от личных выпадов и уважать всех участников процесса. Адвокат поморщился, пытаясь скрыть раздражение, но замолчал. Приставы, стоявшие по бокам зала, переглянулись и один из них сдержанно, но уверенно сделал шаг вперед, готовясь вмешаться, если ситуация выйдет из-под контроля. — Если подобное поведение повторится, — предупредила судья, — я буду вынуждена применить меры, вплоть до удаления вас из зала и привлечения к дисциплинарной ответственности. Приставы напряглись, внимательно наблюдая за каждым движением адвоката. Тот попытался сменить тон и продолжить допрос, но атмосфера уже изменилась. Хуалин казалось, что она нырнула в прорубь. Вернее, её толкнули туда. Без малейшей подготовки. Не нужно быть гением, чтобы понять, к чему велись подобные намёки. "Это моя вина. От начала и до конца – моя." Это за её платьем они поехали. Это не было срочно и жизненно необходимо – она просто хотела заранее... А потом просто не захотела и не пристегнулась. В больнице, под уколами, думалось спокойно. Не поехали бы в тот день, всё закончилось хорошо. Однако теперь Ша Хуалин действительно понимала – по крайне мере, один из братьев имел реальную возможность выжить. Один чёртов кусок ткани. Не выкинь её вперед, он бы тоже не вылетел. "Правила техники безопасности пишутся кровью." Хуалин не помнила, откуда услышала эту фразу. Но теперь в полной мере ощущала вес этих слов. Точнее, вообще кроме них ничего и не ощущала. В проруби вода холодная. Она парализует, заливается в уши, в нос, лёгкие. Там темно и ничего нет. В проруби. Ша Хуалин почувствовала подступающую к горлу тошноту. Что бы они не репетировали дальше, никто не смог заставить её говорить. Слова застревали в холодной воде – ледяной, как слова этой крысы – и отказывались вылетать наружу. Она даже не была уверенна, каким образом ещё стоит на ногах. Наверное, только благодаря трибуне – опёрлась об неё всем телом, не чувствуя ни на что другое сил. А-Лин не могла продолжить дачу показаний. Всё что случилось дальше в зале суда произошло без неё. Хуалин смутно видела, как её адвокат накидывается словами на того мужчину, едва сохраняя самообладание. Как судья кивает с задумчивым выражением лица. Как крысиные глазки забегали, выискивая у противника слабое место. Верно, вот оно. Это был не честный допрос. Он просто хотел сделать ей больно. Вывести из колеи. Все эти слова, реплики... Они искали свежую рану, чтобы надавить глубже. Что же, выполнено великолепно. Ущерб нанесён окончательно и бесповоротно. Ша Хуалин задыхалась. Молоточек снова застучал. В конце концов, её вывели из зала, придерживая на поворотах и позволяя опереться об чужое плечо. Над ухом звучала злая, но довольная, победная речь. Адвокат, чьё имя она так за всё это время и не спросила, яростно шипел в адрес крысы. Называл его "эталоном юридического дна", "продажной шестёркой с дипломом". И вообще он "кассационный попрошайка" и "судовой коммивояжёр", что бы это не значило. Хуалин было почти всё равно. – Вы, главное, не волнуйтесь, госпожа Ша. – все равно продолжал утешать мужчина, аккуратно ведя её по ступенькам. – Я этого паразита давно знаю. Это его обычная стратегия, если подобное можно так обозвать. Мудрует как по совету Фрейда – говорит о людях грязь, а потом делает вид, что это просто невинное замечание, чтобы что-то уточнить. А потом главное "ох, на правду обижаетесь, может, у вас какие-то проблемы?" Он довольно похоже сумел скопировать тон. А-Лин поморщилась. – Знаете, я было думал, раз у этого господина так много денег, на обеление собственного имени он точно средств не пожалеет. Уже приготовился к тому, что встречусь с какой-нибудь легендой в этих делах. Однако, видно, жадность была сильнее. Нет, вы не подумайте, этот чудик тоже своего рода легенда. И всё же, вот что бывает, когда вы экономите на собственном адвокате! Тот хотел было сказать что-то ещё, однако в этот момент его подозвал к себе отец, что-то по поводу оплаты. На лице адвоката немедленно появилась деловая улыбка. Он поспешил усадить её на ближайшую лавку, желая как можно скорее получить своё вознаграждение. Справедливо, всё же, именно благодаря ему они и выиграли суд. Но облегчения это совсем не принесло. Хуалин, всё еще в прострации, осмотрелась. Раньше она не обратила на это внимания, но на входе стояла статуя женщины с завязанными глазами. В её левой руке были весы – в равном положении, ни одна из чаш не перевешивала. Она держала их довольно высоко, почти наравне с головой. В другой ладони женщина держала меч, спокойный, направленный вниз. Однако почему-то он казался немым предупреждением. Но кое-что заинтересовало Ша Хуалин куда больше. С другой стороны от статуи находились ещё знакомые лица – обвиняемый и крыса. Они яростно спорили, вернее, кричал только один из них. Второй бегал вокруг него, что-то льстиво лепеча, потеряв весь свой лоск, что был в зале суда. Даже не было нужды прислушиваться, чтобы понять, в чем именно дело: – Я не заплачу вам ни копейки! Вы всё провалили! Моя машина! Моя репутация! Вы хоть представляете, что коллеги будут говорить обо мне на работе?! Если я вообще смогу выйти на работу! – Г-господин Чжоу! — завопил его адвокат, испуганно дёргая клиента за рукав. — П-пожалуйста, вы же в общественном месте... Судебные приставы ещё не ушли! Давайте отойдём, всё обсудим, я вам объясню, это не наша вина... – Ваша! Ваша и даже не смейте меня в это впутывать! Столько денег насмарку! А моя машина? Вы хоть знаете, сколько она стоит? – он истерично засмеялся и пристально взглянул на крысу. – Моя репутация, моя жизнь... Нет, я не попаду в тюрьму. Откуплюсь. И на этот раз не пожалею средств! Урок выучен превосходно! – Господин Чжоу! Я просто... Просто... – адвокат весь сжался и взмок. – Ну поймите, это просто удача. Точнее, неудача, удача для них... И-и судьёй была женщина! Ну, они такие мягкие, не выдерживают давления, слёзы, жалость, а тут бедная девочка... М-мужчина бы никогда так не рассудил! Но я п-подам апелляцию, вы не волнуйтесь, мы оспорим, мы точно... — Ты ничего никому не подашь! — оборвал его Чжоу, злой настолько, что перешёл на неформальную речь. – Катись к демонам! Я справлюсь сам! И оттолкнув мужчину плечом, направился к выходу. Больше Хуалин не обращала на происходящее внимания. Наконец, она заметила как к ней подошёл отец. Следом появился и её адвокат, довольный донельзя. Кажется, он даже насвистывал. Так они и попрощались. Пора было отправляться домой. "Будет ли это место и дальше домом?" Ша Хуалин вздрогнула, второй раз после больницы оказавшись в машине. Отец не обращал на неё ни малейшего внимания, полностью сосредоточенный на дороге. Она же почти не отрывала от него глаз. Хуалин почти не видела его в том зале. Только как-то смазано, мельком. Когда он навещал её в палате, то тоже уходил быстро. Они ни разу не говорили с того самого дня. Возможно им стоит сегодня, дома... – Я отвезу тебя и сразу же поеду на работу. Вернусь позднее обычного. Ужин можешь не готовить. "Работа, ужин. У тебя только что прошёл суд, где обсуждали смерть твоих детей. Неужели тебе настолько всё равно?!" Она промолчала. Отец высадил её возле дома и уехал. Ша Хуалин стояла возле дверей, крепко сжимая в руках ключи. Заставить зайти себя внутрь так и не получилось. Хотелось наоборот – уйти. Здание казалось незнакомым и чужим. А-Лин жила здесь, но это больше не было её домом. А она хотела домой. В место, где пахнет домашней едой, где слышен смех Гуанмина и ворчание Цзиньлуна. Где трётся об ноги, выпрашивая лакомый кусочек, рыжий кот. Мысли об Сяо Дзи заставили её вздрогнуть. Господи, как он там? Его хоть кормили? Однако снизу, буквально тут же, донеслось знакомое требовательное мяу. От души тут же отлегло, и она присела, чтобы скорее обнять своего кота. Рыжий клубок метнулся к ней, узнав свою хозяйку. Его шерсть, чуть спутанная, но всё ещё мягкая — пахла домом. Тем самым, который, как думалось Хуалин, она окончательно потеряла. Ша Хуалин прижала Сяо Дзи к груди. Он замурлыкал почти сразу, громко и хрипло, как будто тоже был рад, что она наконец вернулась. – Ну наконец-то, – раздался знакомый голос сбоку. – Я уже думала, ты в больнице на совсем осталась. А-Лин обернулась — на крыльцо поднялась соседка, мадам Мэйинь. Как всегда загадочная, с минимальным количеством одежды и ярким макияжем. Её можно было бы принять за отчаянную соблазнительницу, если бы только не все эти амулеты и подвески, которые она носила. – Ради всего святого, девочка, что ж ты на холоде стоишь? – Мадам поспешила к ней, будто боясь, что Хуалин вот-вот исчезнет. В руках она почему-то держала кастрюлю. – Заходи скорее, я тебе супчик принесла. Хотела на плите оставить, но вдруг кот случайно уронит, обожжётся... А не за тем за ним всё это время присматривала. Ты ж его как младенца любишь! Вовремя ты, девочка, вернулась... Мадам Мэйинь всё говорила, приговаривала, но не ответа не ждала – она взяла Ша Хуалин под локоть и осторожно повела в дом. Дверь открылась с тихим скрипом, и они шагнули внутрь — будто в забытую реальность. Её чашка на столе, одеяло на диване, стопка книг, которую она так и не дочитала. В углу, у батареи, стояла лежанка Сяо Дзи. Всё было на месте. Почти всё. Проворная соседка, не дожидаясь приглашения, уже хлопотала у плиты. Сняла крышку с принесённой кастрюли, достала чистую миску из шкафа, нашла ложку и щедро налила горячего супа — густого, наваристого, с запахом перца, курицы и домашней лапши. Пар поднялся в воздухе, затопив кухню мягким ароматом. Казалось, будто и вправду стало теплее. — Вот, попробуй, только с огня. Живот хоть немного отойдёт… Господи, да ты же прозрачная вся, — пробормотала она, пододвигая миску ближе. — Тебя ведь и ветер унёс бы, если бы не этот кот! Хуалин села за стол по инерции. Посмотрела на парящий суп. Ложка лежала аккуратно, чуть сдвинутая в сторону, как у гостя. — Большое спасибо… — тихо сказала она, глядя на золотистую поверхность. — Но я... Эм... Я сейчас она голодна. – В самом деле? – недоверчиво прищурилась Мадам. – Суд долгий был, твой отец ещё с утра поехал. Когда же ты в последний раз ела? – В больнице? – неуверенно прошептала А-Лин. Она не знала, может, и правда, давно. Однако ей всё равно казалось, что и ложки съесть не сможет. Мадам Мэйинь бросила на неё долгий взгляд, наполненный одновременно и упрёком и тревогой. Затем села напротив, шумно выдохнув. — Нет, девочка, не могу я вот так на тебя смотреть. Кожа да кости, и глаз нет, будто душу выжгло. Раз уж выжила, значит, надо жить. А ты себя считай, уже заживо похоронила. Она замолкла, склонив голову, и медленно протёрла ладонью глаза. Словно за всё то время, что Хуалин была в больнице, сдерживала слёзы, и сейчас держалась из последних сил. — Мадам, — неожиданно спросила Ша Хуалин, — вы... Вы не знаете, где их похоронили? Тишина стала мгновенной, резкой. Даже Сяо Дзи замер на месте, настороженно навострив уши. — Ох… — только и выдохнула женщина. — А ты же... О-о-ох! Хуалин снова обратила всё своё внимание на кота, только бы не встречаться снова взглядом. Вряд ли кто-нибудь ждал дня её выписки, чтобы провести все похоронные обряды. Она так и не смогла попрощаться... — Я слышала, да. Мне, конечно, не всё сказали, но отец твой похороны устроил. Решил что чем раньше, тем лучше. — Где? — повторила А-Лин. — За южным мостом, у сосновой рощи. Кладбище новое, тихое. Там и… – она запнулась, но продолжила. – Там их и закопали. — Спасибо. – прошептала Хуалин. – Я… Схожу. — Погоди до завтра. Вечереет, ветер холодный. А ты сама на ногах еле держишься. Вовремя выписали хоть? – Не знаю. Меня лечили, чтобы могла нормально показания дать. Без понятия, что подходит под категорию "нормально". – девушка невесело усмехнулась. – На выходе прописали таблетки, прогулки и душевный покой. – Ясно, полечили и хватит. Мадам Мэйинь недовольно нахмурилась и уставилась вдаль. Ша Хуалин методично гладила кота. Тарелка супа медленно стыла, но никто не говорил ни слова. — Ты знаешь, я ведь его прокляла. Водилу этого. — внезапно заявила соседка. — Чтоб всю жизнь в горле всё комом стояло, если вообще совесть есть, осталась хоть капля. И каждый раз, как за руль сядет, руки тряслись от ужаса. Чтоб помнил, что сделал. Небось думал, откупится, нет смысла ни за суд этот переживать, ни за адвоката. Снова заведёт мотор, и снова кого-нибудь задавит. Она мрачно посмотрела на Хуалин. – Вот только не выйдет так просто. Если в нём ещё хоть что-то людское осталось, то со мной – не выйдет. Мадам Мэйинь считалась у них чем-то вроде шаманки. Заговоры, ритуалы, гадания на любимого. Ша Хуалин не была уверена, верит ли в проклятия — но это не имело значения. Главное, что кто-то был на её стороне. Злился, считал всё это неправильным. – Спасибо, Мадам. – тихо проговорила она, погладив Сяо Дзи. – Я пойду, лягу немного. Устала. – Конечно, конечно, девочка. Не буду тебе мешать. Соседка встала, поправила волосы перед зеркалом, и в последний раз взглянула на девушку. – Но потом всё же поешь. Хоть чуть-чуть, хоть ложку. Подогреть несложно, если передумаешь. И ушла, оставив за собой лёгкий запах жасмина и специй. А-Лин не стала ничего отвечать. Просто медленно поднялась, прижимая кота к груди. Он не сопротивлялся — будто чувствовал, что ей нужно его тепло. Комната встретила её тишиной. Здесь тоже почти ничего не изменилось. Только окно было наглухо закрыто, а шторы плотно сдвинуты. Воздух в спальне был застоявшимся, но родным. Сяо Дзи немедленно вспрыгнул на кровать и свернулся клубком на прежнем месте. Она легла рядом, даже не раздеваясь. Около кровати на полу лежал её планшет. Хуалин нащупала шнур и вставила его в гнездо. Вскоре экран ожил, вспыхнул тусклым светом и предложил ввести пароль. Пальцы сделали это автоматически. Уведомления посыпались как из рога изобилия. Сначала было много системных. Потом, ниже — сообщения. Признаться, это удивило. Ей почему-то казалось, что о ней уже все забыли. Но только одно имя повторялось чаще одного раза. Намного чаще. – Минъянь?.. Ша Хуалин отбросила в сторону все остальные переписки и немедленно нажала на её имя. Сообщений было сотни. Сначала редкие, холодные. Просто жест вежливости, не иначе: "Привет, это Лю Минъянь. Тебя давно не было в школе, всё хорошо? Ты довольно много всего пропустила, это может отразиться на успеваемости всего класса. Я подготовила конспекты, не стесняйся обращаться, если нужно." "Это снова я. Нам сообщили некоторые детали об экзаменах, которые будут в конце года. Просто передаю, тебе нужно знать." Но с каждым днём, что она провела в больнице тон становился всё отчаяние... И теплее. "Привет. Возможно, я сильно навязываюсь, но тебя действительно давно нет в школе. Мне кажется, что ты давно не выходишь на связь. Не хочу лезть, но... Беспокоюсь." "Если есть какие-то трудности — может, стоит поговорить с классным руководителем? Я так же могу помочь, если что." Вплоть до того дня, как она всё узнала. "Учитель не говорит мне, где ты. Я всё равно узнаю. Я хочу поддержать тебя. Не хочу, чтобы ты была одна. Возможно, из меня плохая компания, но пожалуйста, разреши мне прийти." "В больнице не пускают меня, сколько бы раз я не ходила. Говорят, чужая. Наверное, так и есть, прости." И последнее... "Пожалуйста, если ты это прочитаешь, напиши, всё ли с тобой хорошо. Насколько это может быть хорошо. Я не представляю и десятой доли того, какую боль вместе со страхом ты испытала. Мне никогда не доводилось поддерживать людей и я очень плоха в этом, но пожалуйста, не вини себя. Ни в коем случае не вини себя. Просто остановись, возьми паузу. От всех, если тебе это нужно." Не вини себя. Хуалин сама не поняла, как начала плакать. Эти слова попали по сердцу, как чистый спирт по ранам. Лю Минъянь беспокоилась о ней. Не о гонораре, не о работе. Она писала каждый день, искала её. И что самое главное – не требовала жить. Не ожидала, что Ша Хуалин сразу же возьмёт себя в руки. В этом Минъянь переплюнула даже Мадам Мэйинь. Она смотрела на эти сообщения, пока от слёз буквы не начали расплываться. Дрожащими пальцами Хуалин выключила планшет — резко, будто отрезала себе путь назад. В комнате снова стало темно. В отражении экрана А-Лин увидела себя. Поджатые губы, слезящиеся глаза. Всклокоченные, тусклые волосы. Она знала, что они сильно отросли. Видела мельком, пока собиралась на суд. "Эй, рыжая бестия!" Это уже был не её цвет. Прозвище тоже ей уже не принадлежало. Ровно как и жизнь. Её была только вина, которую ещё предстояло отпустить.