Дьявол, ты зовешь меня

Любовь моя, ты дьявол?

РЕД-ХУК-БРУКЛИН , НЬЮ ЙОРК 1925 На корабле было тесно и страшно. Рев океанских волн, запах морской болезни, сырой воздух. Елена не была уверена, увидит ли когда-нибудь снова солнце. В грузовом корабле было холодно и тесно, но мамуся крепко обнимала её, шепча обо всём, что её ждёт в Америке. Папа рассказывал ей о своём кузене Якове и обо всём, чего он достиг в Америке.  Это помогало до тех пор, пока к ним не подплыла семья, у которой из-за постоянной качки судна началась рвота.  Потом мамуся запела на идишском песню, нежную и приятную для её слуха. Её охватило облегчение и утешение, тёплое дыхание матери щекотало её уши и волосы. Лена подпевала ей, тихая и измученная, пока не уснула.  Когда они сошли на берег, Елена была поражена толпой разговаривающей на, странном, незнакомым языке, летавшемся в воздухе, словно густой туман. Морская соль на их одежде ещё не высохла, а здесь – страна незнакомцев, которые смотрели на них так, словно они были всего лишь очередной волной человечества, приехавшего сюда. Её глаза были широко раскрыты, она не знала, движутся ли они к лучшей или к ещё более тяжёлой жизни, чем та, что осталась позади. На острове Эллис ей было невыносимо тяжело, Лене приходилось закрывать уши и зажмуривать глаза, так как ей было некомфортно слышать громкие голоса, говорившие на непонятном ей языке. Там был двоюродный брат папы, тот который их принял, тот тепло обнял их. Первую ночь в Америке они провели в доме дяди Яши ночевая в гостиной . На следующее утро папа проснулся первым, и пошел искать работу Неделю спустя, снова с помощью дяди, их семья переехала в небольшую квартиру в многоквартирном доме. Квартира была скромно обставлена, но стала для них отправной точкой.  По крайней мере так было, пока мамуся заболела.  В последние дни их путешествия на лодке у Эстер появился лёгкий кашель, недостаточный для задержания, но он обострился за те десять холодных дней, что они прожили в Бруклине. Она тоже собиралась устроиться на работу, возможно, в еврейскую бакалейную лавку, такую ​​же, как та, которой она управляла в Польше.  Но с каждым днём её кашель усиливался, кожа становилась бледной и тусклой. Папа только начал работать, и у него не было денег, чтобы отвезти её к врачам. Дядя Яков потратил последние сбережения, помогая семье и помогая оплатить первый месяц аренды квартиры.  Мамуся пыталась подбодрить её и отца, говоря, что эта болезнь скоро пройдёт. Хриплый, надтреснутый кашель не внушал Лене доверия, но мама заправила тёмные локоны за ухо и пообещала, что завтра, завтра же встанет с постели, и они полюбуются настоящими красотами своего нового дома. Америки.  Через 40 дней мамуся исчезла. Кашель лишил её дыхания, света, жизни. Прошло шесть недель с того момента, шесть недель с тех пор, как семья Рабиновичей ступила на американскую землю. У папы не было времени горевать и скорбеть. Дела и так шли наперекосяк, ведь они оба работали, а теперь, без неё, он не мог позволить себе ни минуты отлучиться с завода.  В результате бедная, осиротевшая Елена Рабинович осталась сидеть одна на холоде на крыльце своего дома. Наступил её день рождения, ей исполнилось семь, и она осталась одна. Дядя подарил ей книжку с картинками, а его жена связала ей шарф. Всё, что папа мог себе позволить, несмотря на горе и нехватку денег, – это несколько леденцов. Её новая книга лежала раскрытой на коленях, и она читала на лестнице, наслаждаясь сладким вишнёвым вкусом. Воздух был всё ещё холодным, но март принёс обещание солнца, и ей хотелось наслаждаться им, пока можно. Вместо того, чтобы сидеть в квартире. Там, где умерла её мама.   Елена была погружена в чтение книги, ее пальцы легко водили по картинкам, когда чей-то голос заставил ее вздрогнуть.   "Что читаешь?"   Звук его голоса заставил её вскинуть голову, её тёмные глаза сузились, оценивая. Рядом стояли двое мальчиков, наблюдая за ней. У того, что пониже, были взъерошенные светлые волосы и большие голубые глаза, руки были засунуты в карманы пальто, слишком большого для его хрупкого тела. Другой мальчик, повыше и с тёмными волосами, ухмылялся, словно знал что-то забавное.   Елена не ответила, крепко сжимая в руках книгу. Сейчас она понимала английский лучше, чем могла говорить. Мама и папа учили её по кусочкам. Это будет её четвёртый язык – между польским, русским и идишем. Темноволосый мальчик толкнул друга. «Видишь? Она слышит. Ты же говорил, что она не говорит по-английски».   Стив фыркнул, его щеки покраснели от смущения. «Я этого не говорил».   «Ты это сделал».   Елена просто смотрела на них, не зная, стоит ли ей бежать в дом. Ей ещё не доводилось общаться с американскими мальчиками, особенно с ровесниками.   Мальчик повыше плюхнулся на ступеньку рядом с ней, оставив немного места. «Я Баки», — сказал он, словно они уже были друзьями. Он указал на другого мальчика. «Это Стив. Он живёт в том же доме , где и ты, а я — в соседнем квартале».   Стив переступил с ноги на ногу. «Мы тебя уже видели. Ты мало разговариваешь».   «Не очень хороший английский», — Лена помедлила, а затем заговорила прерывисто, с сильным и очевидным акцентом. «Елена. Лена», — добавила она, подумав, и приложила руку к груди, словно представляясь. Не зная, как объясниться, но и не желая пока что-бы те ушли, она медленно подняла книгу.   Баки наклонился, склонив голову. «Так, Лена, у тебя есть истории?»   Она кивнула.   «Да?» — его улыбка стала шире. «Эта книга когда-то была у Стива. Но он бросил её мне в голову».   «Я целился не в голову», — пробормотал Стив, понимая, что он недостаточно хорош чтобы попасть Баки в голову.   Баки проигнорировал его. «Ты любишь истории?»   Она снова кивнула. «Так», — ответила она по-польски. Баки ухмыльнулся, по-видимому, ничуть не смутившись ответом иностранца. «Хорошо. У меня есть отличная история. Однажды Стив пытался подраться с пацаном вдвое крупнее себя из-за пятицентовой монеты».   Стив простонал: «Не рассказывай этого. Я просто хотел вернуть свой пятицентовик».   «Почему бы и нет? Смешно. И вот этот пацан — самый большой пацан, которого я когда-либо видел — поднимает монету в пять центов, которую уронил Стив, и вместо того, чтобы отпустить ситуацию её, как нормальный человек, Стив...»   Лена моргнула, наблюдая за их препирательствами. Она пока не знала, что с ними делать, но в груди у неё стало немного легче.       К ней на лестнице иногда присоединялись мальчики, которых звали Баки и Стив. Она узнала, что мать Стива работала медсестрой ,и много работала, оставляя Стива одного бродить по их многоквартирному дому. Родители Баки работали в разные смены, поэтому дома обычно кто-то был, но у него были три младшие сестры, которые сводили его с ума, и он предпочитал проводить время со Стивом.  Поначалу им было сложно из-за языкового барьера, но, как и большинство детей, они адаптировались. Лена указывала, жестикулировала, а мальчики по очереди пытались понять, что она имеет в виду. В свою очередь, они учили её, как сказать это слово по-английски, а потом устраивали ей контрольные тесты.  Это превратилось в веселую игру для всех троих.  По мере того, как её английский улучшался, одиночество Лины отступало. Она становилась смелее и выходила за пределы лестницы своего многоквартирного дома. Её самым большим достижением было то, что она дошла до магазина на углу, чтобы помочь Стиву донести кое-какие вещи для его матери.  В воздухе позднего вечера пахло свежим хлебом из пекарни, расположенной по соседству, и лёгким запахом автомобильной смазки из автомастерской. Пальцы Лены крепко сжимали грубые бумажные ручки пакетов с продуктами, её ладони слегка вспотели от летней жары. «Где Баки?» Ее английский был все еще немного неестественным, а акцент сильным, но Лена чувствовала себя более комфортно с языком.  Она несла две из трёх сумок Стива, к его большому огорчению. Они были не очень тяжёлыми, но Стив был очень маленьким.  «Не знаю, наверное, помогает с сестрами», — Стив пожал плечами, ничуть не обеспокоенный ломаным английским друга.  Пока они шли, Стив то и дело украдкой поглядывал на Лену, словно пытаясь что-то решить. Наконец он прочистил горло.   «Твой английский становится намного лучше», — сказал он, поправляя бумажный пакет в руках.   «Я хорошо говорю?» — улыбнулась ему Лена, она была полна решимости выучить английский до конца лета, до своего первого официального учебного года в Америке. Стив поморщился, возможно, это нехорошо. « Почти . Ты говоришь лучше».   «Английский сложный. Слишком много слов».   Стив ухмыльнулся: «Да, пожалуй».   Они добрались до небольшой лужицы на тротуаре, оставшейся после вчерашнего дождя. Лена легко перепрыгнула через неё, немного поразмыслив, а вот Стив замешкался, разглядывая воду.   «Ты боишься?» — спросила она, поддразнивая.   «Нет», — нахмурился Стив. Но он всё ещё выглядел неуверенным. Он не был так хорошо скоординирован, как Лена или Баки, и мог запросто промокнуть штаны и простудиться. Лена наклонила голову. Она знала, что он часто болеет. Она видела, как он кашляет несколько дней, выглядя меньше и бледнее, чем был. Даже меньше её самой. Поэтому она переложила один из пакетов в другую руку, а свободный протянула ему.   «Вот. А теперь прыгай».   Уши Стива слегка покраснели, но он всё равно схватил её за руку и позволил ей перетащить себя через порог. Он был рад, что она больше ничего не сказала, – и так было уже неловко. «Ты сильная», — вздохнул Стив, признаваясь, что уже жалеет, что научил её этой фразе. Он даже не помнил, как она всплыла в их маленькой языковой игре, просто Лена её уловила. Лена ухмыльнулась: «Я очень сильная».    Они пошли дальше, и Лена начала напевать себе под нос. Это была мелодия, которую напевала её мамуся, нежная и знакомая.   «Ты всегда так напеваешь?» — спросил Стив через некоторое время.   Лена пожала плечами. «Мама напевала. Я тоже напеваю».   Стив на мгновение замолчал. «Мне нравится».   Лена слегка застенчиво улыбнулась ему. Ей всё ещё было трудно говорить о маме, но ей нравились эти счастливые воспоминания. Она вспоминала, как мама расчёсывала её волосы перед сном, всегда напевая ей какую-то мелодию. Они уже почти дошли до своего здания, когда Стив наконец набрался смелости спросить что-то еще.   «Ты скучаешь по дому?»   Лена нахмурилась, размышляя. Сначала ей этого не хватало. Знакомых улиц, рынка, где родители знали всех. Ей не хватало звуков польского и идиша вокруг, а не английского, который был слишком быстрым и полным бессмысленных слов.   Но дома было холодно. Пусто. Не было ни еды, ни денег, ни будущего, по крайней мере, к тому времени, как они собрались уезжать. Папа говорил, что в Америке будет лучше. Он ведь прав, не так ли?   «Иногда», — призналась она. «Но здесь лучше. Папа так сказал».   «Да. Моя мама говорит то же самое».   Лена искоса взглянула на него. «Ты тоже скучаешь по дому?»   Стив моргнул, глядя на неё, а затем рассмеялся: «Лена, я дома ».   Она сморщила нос. «А, точно».   Он толкнул её локтем. «Но, э-э… кажется, я понимаю, о чём ты. Иногда я скучаю по отцу».   «Где он?» — спросила она, склонив голову набок, словно пытаясь вспомнить, видела ли она когда-нибудь отца Стива.  «Он умер», — просто сказал Стив. «Война».   Лена слышала о войне. Папа говорил о ней с мамой шёпотом. Она внимательно посмотрела на Стива, как будто он говорил об этом так, словно это было что-то обыденное, но услышала боль в его голосе.  «Грустно», — тихо сказала она.   Стив пожал плечами, но на неё не взглянул. «Да».   Они молча прошли несколько шагов. Затем Стив вздохнул и пробормотал: «Знаешь, ты всё ещё слишком много несёшь».    «Я очень сильная», — Лена ухмыльнулась, гордясь собой.  «Я уже жалею, что научил тебя этому», — простонал он.   Лена только шире улыбнулась.   Затем-   «Эй, я искал вас двоих!»   Лена обернулась как раз вовремя, чтобы увидеть Баки, бегущего к ним с закатанными рукавами и слегка взъерошенными волосами. Он хмурился — не то чтобы сердито, скорее, как разозлённый старший брат.   «Лена, почему ты тащишь все его вещи?» — спросил он, уперев руки в бока.   «Я сильная». Она подняла сумки чуть выше, чтобы подчеркнуть это.   Баки бросил взгляд на Стива. «Ты позволяешь ей всё это нести?»   «Она отобрала их у меня, Бак! Попробуй с ней поспорить», — Стив снова застонал, раздражённый тем, что ни один из его друзей, похоже, не понимает, насколько они упрямы. «Нет. Я не хочу сегодня слушать лекции на польском».   Лена показала ему язык. Баки лишь рассмеялся и потянулся за одним из пакетов.   Они продолжали идти, шагая в ногу, как всегда. Поначалу Лена нервничала из-за предстоящего знакомства, но с Баки и Стивом всё оказалось легко. Даже когда она не знала слов, они всё равно её понимали.   «Ты придёшь в парк позже, Ленни?» — спросил Баки.   Лена колебалась. Она ещё не решалась зайти так далеко, но её сердце дрогнуло, когда Баки назвал её этим прозвищем. Он был единственным, кто называл её так. Стив, должно быть, заметил это, потому что толкнул её локтем. «Это недалеко. Всего несколько кварталов».  «Может быть… ты меня возьмешь?» Лена закусила губу, волнуясь о предстоящей далекой поездке.  Стив кивнул, словно всё уже было решено. «Да, мы за тобой приедем».   Баки криво усмехнулся. «Только не убегай, как в прошлый раз. Мы тебя целую вечность искали».   Лена фыркнула: «Один раз!»   «Один раз слишком будет часто», — резко ответил Баки.   Стив просто рассмеялся, и каким-то образом теплота этого смеха заставила Лену почувствовать себя как дома больше, чем когда-либо с тех пор, как она сошла с корабля.