Sagittarius

      Осень всегда приносит с собой разрушающую изнутри тоску — она непонятно откуда взявшаяся, необоснованная и даже бессмысленная, но давит получше всяких слов про безответственность и слабоволие, которые так любят проговаривать родители. Девона уже и не помнит, что на неё давило тогда сильнее всего — ведь родители уже давно мертвы, а она чувствует тоску абсолютно всегда. Только осенью она обостряется отчего-то: непреодолимая, настолько ужасная, что лучший, — и единственный, — выход — вкалывать на работе сверх меры, плестись с лучшим другом в бар после, напиваться в ничто и в тысячный раз изливать ему душу. Бэни был из понимающих, ведь и у самого проблем в избытке. У них находились точки соприкосновения, и перед ним Дева была готова кожу снять, потому что доверяла даже больше, чем себе.       Хорошо, когда есть друзья. Настоящие, которые могут плечо подставить даже тогда, когда ты просить об этом не будешь.       Деревья на улицах скидывают свою листву. Она хрустит под ногами костями и рёбрами, не давая простора для мыслей: Эстебан чувствует себя запертой в клетке, даже несмотря на то, что у неё есть своя квартира, машина, вышка и неплохой заработок, но нет родителей и чувства собственной значимости. Его, наверное, не было у неё вообще, даже раньше, чем случилась та авария, которая изменила её и так невесёлую жизнь. Вода в лужах слепнет от пены, а Девона слепнет от тусклого пятна на небе. По идее, это Солнце, скрытое липким слоем седых облаков, но Дева давно уже в Солнце не верит. Только в Луну и Звёзды. Только в то, во что хочется верить самой.       Ветер шепчет на ухо, обдавая холодным дыханием мертвеца. Но только вот что оно шепчет, что сказать хочет? Может, ветра — это голоса душ, которые застряли под слоем облаков? Голоса тех, кого в Рай не пустили и обрекли на вечные дожди под массивом белых замков? Возможно всё — выдумывай, что хочешь и верь в это. Потому что на свете много кто лжёт самому себе и можно не бояться предстать перед другими глупцом — их в мире пруд пруди, поэтому никакого диссонанса это не вызовет.       Поэтому Дева не ездит на новенькой камри цвета тёмных фиалок, а ходит на работу — которая находится в две станции метро от дома, — пешком в дорогих, но таких недолговечных полусапожках. Замша цвета карамели намокает быстро, по краям от воды остаются белые разводы — уродливая кайма на них выглядит так, словно пятна от кислоты. Эстебан ненавидит всё, что связано с белым цветом — и именно поэтому Небо посчитало нужным одарить её белой густой шевелюрой и странного цвета бровями и ресницами — красноватыми, словно разводы воды, смешавшейся с каплями крови на белой поверхности раковины.       Белое, белое, белое.. Цвет смерти её удушает, но не убивает как издевательство. Наложить на саму себя руки кажется глупостью или даже безумием, но мысль о том, что на перекрёстке её может насмерть сбить машина — нет. Более того — она ощущается как некое избавление. Отголоски безумия — её часть, а не аура. Они существуют, и единственно это заставляет ухмыльнуться злорадно — истинному принять её придётся с этой прокажённостью, иначе никак.       Только вот от чего это самое избавление? От яда в сердце, который влили родители своей смертью? Или от собственной никчёмности? Может, это связь, которая с рождения в неё вселяет чувство негодности?       Последнее является правдой и неоспоримой причиной, но Девона лучше удавится любимым малиновым чизкейком, чем признает это и начнёт смиренно ждать избранного Небом. Раньше любимым был черничный, но это другая история, о которой Эстебан всегда вспоминает с улыбкой.       Дева и на этот счёт придумывает себе разномастную ложь. Осеннее обострение, лихорадка, жажда быть любимой, мечта выбраться в свет или же просто самобичевание. Избавиться от имени, которым нарекли её родители и тем самым прокляли беспощадно? Родилась под созвездием Девы — поэтому и назвать решили также, совсем не подумав о том, что имя вполне себе может её в могилу толкнуть. Потому что имя должно вырываться из человека, а не он из него. Нести хоть крупицу смысла, а не быть какой-то обязующей частью. Назвать девушку можно и «Нереидой», но, если она будет скорее огненной, чем водной — сдохнет от отчаяния, ведь чувство вины за несоответствие будет глодать зверем диким, и никаким доводом его не убить. Мир до смеха нелеп, однако больше несправедлив, но кто посмеет жаловаться, если адептов больше, чем слабаков? Дева не считает себя ни первой, ни последней. Нечто среднее, неопределённое и пустое, между мечущееся — человек, который сам не знает, кто он такой на самом деле, и от этого презираемый остальными даже больше, чем трус.       Даже если бы весь мир начал ненавидеть Эстебан, всё равно их ненависть не сравнима с её собственной. По отношению к себе же, как бы это ни было нелепо.       Она вздыхает на каждом шагу, морщась от холода, жующего её ступни через тонкую ткань блестящего чёрного капрона — Дева ненавидела телесные, считая их обиходом старух, — и мечтает о высоком стакане карамельного горького. Издевательство над напитком, но её внутренние демоны принимают только такой кофе. С каплей кленового сиропа, липнущего к зубам и дëснам. Но зато он греет, пускай даже гемоглобин в крови у неё низкий и она всегда мëрзнет. Точно также, как тоскует. По чему — лучше не ломать голову, так и с ума сойти недолго, потому что ответ она знает, но признавать не хочет. Её седые, словно дым от костра, глаза скользят по витринам мелких магазинов и в одном она ловит собственное отражение. Цыкает досадливо, тотчас прикрывая нос и скулы ладонью. Тоналка слезла вместе с пудрой, а ведь все в отзывах её так хвалили, говоря о водонепроницаемости и прочности. Но идеально очерченные звёздочки созвездия — нет, не случайных веснушек, — сияли на лице внутренним белым огнём, только удваивая плохое настроение и горечь, плёнкой липнущей к языку. Стрелец. Тут звезда Ракбат. А тут...       Девона раздражённо цыкает и отводит свой взгляд от отражения, упорно шагая дальше — уже не обходя лужи и не пытаясь запахнуть полы длинного чёрного пальто с разрезами по бокам — её любимое, между прочим, но сейчас это имело мало значения, — чтобы скрыть от многочисленных прохожих длинные ноги в соблазнительно ажурных колготках и короткой юбке в крупную чёрно-белую клетку. Там ладонь целая от колена — Эстебан сама считала, пытаясь измерить количество своей наглости, но решила, что и так сойдёт. Более того — она не схватила волосы в хвост и даже не заплела косу, поэтому они беспощадно мокли под порывами влажного ветра. Возможно, те мученики под облаками не только что-то шепчут, но и плачут с этим вместе. Поэтому у Девы под дождём чувство всегда такое, что это слëзы по всему телу, а не вода. Слëзы ценнее воды. Особенно тогда, когда бедные африканцы плачут от жажды, верно? — едко подмечает Эстебан, наконец дойдя до здания офиса, и приходит к выводу, что нет на свете истин и всё относительно, ведь Солнце на самом деле зелёное, а не жёлтое.       На крыльце по случайности она сталкивается с Бэни — он пристрастился к вишнёвому Харвесту и теперь часто уходил на перекуры. Эстебан — с ним, за компанию; пусть и курение не помогало ей ни снять стресс, ни облегчить тоску, она хотела разочек попробовать — за что получила по рукам и ушам. Руис ей целую оду о вреде курения пел, прикуривая, а Дева давилась смехом, потому что сигарету он держал между средним и указательным, как девчонка за школой.       — Надеюсь твоя развалюха не на штраф-парковке? — зычно кричит он вместо приветствия, стоит Деве шагнуть на первую ступеньку. Та кисло растягивает испачканные в кроваво-красной помаде губы.       — И тебе утречко, Бэни. Захотелось пешком пройтись. Всё в порядке.       — С тобой или с машиной? — он чмокает её в щеку, обдавая сигаретной вонью и каплей своего парфюма. Щеку девушки ненавязчиво щарапает чужая щетина.       — Конечно, с машиной. Ты забыл, что такое «бритва»? Или решил косить под современных подростков?       — Другого я и не ожидал, — Руис одаривает её ослепительной улыбкой и быстро гасит окурок; он с его небрежной руки исчезает в чёрной пасти контейнера. И, глубоко вздохнув, Бэни делает серьёзное лицо и наклоняется к уху подруги, шепча так, будто бы государственную тайну выдаёт: — Вообще-то, я всю ночь провёл с женщиной. Даже проснулся у неё.       — И это помешало тебе побриться? — Дева, явно не оценив это событие, приподнимает крашеную чёрную бровь и первая входит в вестибюль. Её тут же обдаëт тёплом кондиционеров, но оно едва ощутимо, что даже не обидно совсем.       — Знаешь, для нас бритьё настолько регулярно, что изредка можно и забыть, ведь надоедает, — шедшая навстречу толстая женщина неодобрительно стреляет на них глазами. — Как часто ты моешь волосы?       — Каждый день, — качает головой Девона. — Но это не совсем одно и то же.       — Я знаю, но суть одна. Ты же заёбываешься иногда мыть их каждый день? Надоедает же? — получив утвердительный кивок, Бэни довольно кивает и закидывает на её плечо ладонь. Дева с деланным ужасом отшатывается.       — Ты ночью этими руками ублажал женщину. Не прикасайся ко мне, извращенец.       — Да ладно тебе, — фыркает Руис и мгновенно, но вполне ожидаемо переводит тему: — Кстати, когда у тебя был последний секс?       Эстебан привычно уклоняется от ответа — не в первый раз он спрашивает, не в первый раз она отрезает:       — Мы друзья, но я предпочитаю не обсуждать интимную жизнь. В целом.       — Я же не прошу подробностей, — Бэни придерживает ей дверь и они вместе входят в отдел документации. — Просто скажи, когда.       Дева вздыхает и прикидывает в уме. Цифра ужасает, на самом деле, но вида она не подаёт.       — Где-то полгода, если не больше.       Красноречивость молчания становится настолько густой, что эта самая краснота ей щеки густо пачкает.       — Тебе нужен мужчина. Срочно.       — С каких пор ты «секс» приравнял к «мужчине»? Называй вещи своими именами, Бэни.       Легко скинув потяжелевшее от дождевой воды пальто, Девона вешает его в шкаф и оправляет короткую юбку. Руис недовольно морщится, проходясь по длинным ногам недовольным взглядом.       — Короткая. Эйка снова орать будет.       — Да мне плевать, — метнув на друга предупреждающий взгляд, Дева стягивает насквозь промокшие ботинки и небрежно подталкивает их к батарее. Туфли — тоже дорогие, с острым носом и высоким каблуком, — на ноги сели быстро, в них было удобнее и теплее. Хотя бы каплю, но было. — В любом случае, мне не нужны отношения.       — Даже с истинным?       Еë взгляд леденеет.       — Мне нет до него дела, Бэни. Сколько раз повторять. Он — истинный, но это не значит, что он станет для меня особенным. Ему придётся вкалывать, чтобы стать им.       — Хорошо, — покладисто кивает Руис, но в следующую секунду в дразнящем жесте касается подушечками пальцев своего носа и легко отзывается, предварительно отойдя на приличное расстояние: — Созвездие Стрельца можно на твоём носу найти, если на небе нет звёзд. И если он не будет тебе оды про веснушки писать, я набью ему морду.       Вот же...       — Катись к чёрту, Руис! — раздражённая, кричит Дева ему вслед, но может сдержать кривоватой идиотской улыбки, когда он скрывается за углом, махнув рукой на прощание.       Так хорошо, когда есть друзья.       Девона ещё не знает, что он, на самом-то деле, единственный её друг, других нет. Только подобие — но она ещё не знает, и сейчас мысленно поедает мягкую творожную массу с курагой, которую ещё на завтрак съела.

×××

      — Эстебан, ты не слышала об этике или мне принести пособие?       Голос вспарывает слух непозволительно высокой тональностью — вот-вот из ушей рванёт кровь и ничем её уже не остановишь. Смерть, конечно, но слишком ужасная даже для Девы. Умирать от этого голоса равно признать Эйку как потенциального человека, а в глазах сотрудников она была лишь «канцелярским корнем» или же просто жвачкой, которую с трудом отрываешь с мозгов.       За окном мелко моросит. День удивительно прозрачный и тихий, словно за стеклом все люди вымерли разом. Пахнет кофе, мужским парфюмом и чьими-то потными ногами. Пора выселяться в отдельный кабинет или любезно попросить Эйку купить в офис освежитель воздуха, — подмечает рассеянно Эстебан, глядя через отражение на мелкие противные кудряшки своей начальницы. Даже жвачка со вкусом сладкой мяты не перебьёт, а собственные духи слишком тонко пахнут, чтобы заглушить хотя бы.       Мысленно посчитав до десяти, Девона с фальшивой улыбкой оборачивается на надоедливую начальницу, убить которую хочет если не каждый, то каждый третий — уж точно. Настроение, которое задал ей Руис с утра, успешно пошло трещинами, словно по зеркалу кулаком или в стекло камнем. Как же хрупка человеческая выдержка. Но лучше конечно, когда есть капля обаяния и красоты. Всегда можно использовать в свою пользу.       — В чём дело, мэм?       И демонстративно закинула одну ногу на другую, показывая всю прелесть длинных ног. Начальница не могла не признать, что выглядела Дева если не эффектно, то весьма привлекательно — уж точно. А сделать замечание перед подчинёнными, которые уже учуяли запах пороха — означает признать собственную зависть и обнажить множество спрятанных за тканью одежды и слоем косметики комплексов. Дева знает прекрасно, что Эйке совсем не нравится длина её юбки, но сейчас она промолчит. Значит, будет отчитывать за другое.       — Твой визг сегодня утром слышал каждый из отдела туризма, — она кивает на стеклянную панель другой секции, откуда виднеются лишь лампы и кусочек бледно-серой стены. Осознание простреливает разум пулей и Дева расслабленно вытягивает ноги вперëд. Дразнится. — Посылать людей к чёрту — не лучший способ заработать себе хорошую репутацию.       — Я прошу прощения. Не знала, что выйдет так громко, — Эстебан скромно складывает губы в манерно угодливой улыбке, мысленно радуясь, что у неё не такие толстые ляжки. Она бы тогда возненавидела себя ещё больше. Красивая внешность была оплотом — найти себя не получалось внутри, но внешний вид всегда был идеален. Жаль, что только внешний.       Распороть бы кому-нибудь её грудную клетку — а там кишмя кишат черви и сороконожки, жадно поедая всю нежную слизистую органов, оставляя после себя лишь пульсирующее оголтелое сердце и еле трепыхающиеся лёгкие. И кровь чёрная, отравленная щедро. В ней жизни чуть больше, чем в больном онкологией — но она не умирает, не умирает, не умирает.       А иногда хочется. Даже не иногда. Практически всегда.       — Надеюсь, ты впредь будешь выбирать выражения, — снисходительно кивает начальница, а Дева скрипит зубами от досады; её бесят любые нравоучения и наставления. Бесит всё и вся в этом ебучем мире кроме Бэни, Флавии и алкоголя.       И спустя десять минут от подруги приходит сообщение, которое для Девоны как глоток свежего морского воздуха.

Флай Привет. Я зайду к тебе и Бэни во время обеда?

Девона Конечно. В честь чего такой приём?

Флай Хочу кое с кем вас познакомить

      Сердце Девы пропускает удар. Флавия же тоже должна встретить своего истинного. Самое смешное то, что зодиакальный знак её истинного совпадал со знаком Девоны. Стрелец. Поэтому они и подружились однажды в кафе поздно вечером. В тот вечер Дева разлюбила черничный чизкейк и обрела подругу. Первую, единственную, обожаемую. Девона Если я спрошу тебя, кто он, ты мне ответишь?

Флай А ты попробуй

Девона Ты встретила своего истинного?

Флай В точку. Остальное расскажу чуть позже, идёт?

      Дева чувствует странное волнение в области живота — сначала оно было мягким и ненавязчивым, но по мере того, как капали секунды после последнего сообщения, возрастало. Она определённо рада за подругу, очень... Но её почему-то не отпускает ещё одно чувство. Странное, внезапно окатившее ее с головы до ног. Удивляясь инородному ощущению внутри себя, Дева хмурится и старается прощупать сердечное дно, чтобы понять свое состояние.       Очень странное чувство. Раздражение, нетерпение, горечь. Словно... Она не доверяет. Не верит.       Не верит своей лучшей подруге.       Флавии нет смысла врать, — хмурится Дева собственным мыслям. Но совершенно иррациональная паника-интуиция поднимается с недр души огромной волной цунами. Затапливает каждую клеточку тела, бурлит в груди и буравит виски.       Да что это за чушь?! — теперь Дева чувствует злость настоящую. Закусив губу, она быстро печатает ответ-согласие, затем торопливо выходит из чата. До обеда ещё два часа — они будут тянуться целую вечность, не меньше.       Чувство, грызущее изнанку диафрагмы, никуда не исчезает даже спустя несколько минут. Странная тревога лижет загривок ледяным языком, здесь уже и заботливо предложенный Бэни пиджак не поможет. Это был такой холод, который задувает прямо под кожу, оседает инеем на костях, превращаясь в ледяную корку. Деве неожиданно становится тошно — верный признак высокой степени тревоги. Ей действительно хочется увидеть подругу с её соулмейтом — ведь это, на самом-то деле, явление не частое. Пары истинных, нашедших свои зодиаки, она видела и раньше, но куда волнительнее видеть тех, кто совпадает зодиаками именно с тобой и ещё не найденным соулмейтом. Нужно радоваться за Флавию. А чувство недоверия внутри — лишь хорошо замаскированная зависть.       Ведь, несмотря на все то, что она говорит Бэни, встретить своего соулмейта ей хочется.       Очень-очень-очень хочется.       Дева напрасно заставляет саму себя работать в течение этого времени. Взять себя в руки не получается. Пальцы мелко дрожат, покрытие идеально ровного нежно-сиреневого маникюра безнадёжно портится зубами — скверная привычка грызть ногти никуда не делась, а тихо спала, ожидая своего часа. Дева рассеянно распечатывает файлы, параллельно думая о том, какого цвета маникюр сделать на этот раз и когда можно будет сходить, чтобы не извести себя беготнëй и найти время для встречи с Флавией.       В субботу она будет свободна. Пока остальные девушки занимаются утренним сексом и валяются в объятиях любимого мужчины, лениво потягиваясь, Девона ходит на маникюр, бесцельно бродит по магазинам и вечером танцует в клубах, целуясь с каким-то симпатичным незнакомцем. И не может зайти дальше, потому что не то. Из кишок тоска тогда особенно сильно вьёт морские узлы и даже не пытается отойти на задний план, словно хочет выпотрошить её прямо на месте.       Она непреодолимая просто потому что шоты текилы и соли её не заглушают, а Эстебан не настолько глупа, чтобы в цветущие двадцать три становится торчком и продавать машины ради дозы. Была бы чуточку глупее, не было бы у неё Бэни и Флавии — тогда бы возможно рассмотрела этот вариант.       Как только часы показывают два, Девона рывком встаёт с насиженного места и небрежно хватает сумку. Каблуки цокают, пожалуй, громче и быстрее нужного, но ей как-то всё равно. Быстро забежав в уборную, она замазывает своё созвездие на лице. Оно у неё строгое, без примесей. Чёткие линии, ведь силуэт на лице такой же, как и на небе. Всё бы ничего, просто родинки — но нет. Линии мелких родимых пятен — волнистых вблизи, но довольно ровных издалека — которые соединяют эти точки, словно на картинке учебника астрономии.       Дева ненавидит это, но поделать ничего не может. Только нанести рваными мазками тональный крем особого оттенка — белого, ведь кожа у неё как у мертвеца, — и припудрить сверху, скрывая жирный блеск. Кое-где корректором, чтобы сгладить с оттенком лица. Не видно, но это лишь дело времени. Их не выжечь, к сожалению, лазерами, как татуировку. Это метка с рождения дана, как разрез глаз или изгиб губ. Поменять не представляется возможным.       В последнем непрочитанном сообщении Флавия пишет, что они уже в кафетерии на первом этаже — заняли столик у окна. Девона мнёт губы, сглатывает натужно ком, вставший в горле поперёк, но не может протолкнуть его в желудок. Остаётся только вздохнуть, борясь с трясущимися руками и коленками.       Почему же так странно?       Дева не находит никакого чёткого ответа ни в собственном отражении, ни когда выходит из уборной, захлопнув дверь и рассеянно взглянув в окно сбоку.       — Тебе Флай уже писала про истинного? — спрашивает взявшийся из ниоткуда Руис, убирая телефон в карман.       Девона крупно вздрагивает от неожиданности.       — Откуда ты знаешь, что я была в туалете?       — Интуиция, — он прижимает кончик указательного пальца к носу и таинственно улыбается. — Я знаю тебя, как облупленную. Ты всегда замазываешь нос перед обедом. Либо там, за столом, либо в туалете.       — И правда, — она снова кивает, заторможенно моргая. Мысли путаются клубком разъярëнных змей, в груди горит кострище. Что за чертовщина? С Флави случалось много чего хорошего и радостного, но никогда до этого Девона не ощущала того же, что сейчас. Это абсолютно странно, иррационально и глупо, — талдычит она про себя, но собраться, как всегда, не может.       — Что-то случилось? — парень озабоченно заглядывает ей в лицо, но Дева тут же налепливает жизнерадостную улыбку, отгоняя странное чувство тоски.       — Всё в порядке. Просто рада за Флавию, вот и всё.       — Я тоже, но не так сильно, — Бэни входит в лифт после неё и нажимает на цифру «1», задумчиво щуря глаза. — Я тебе уже говорил, что Флавия мне не нравится вообще. И мнения я своего не поменял.       Брови Девоны ползут вверх.       — Почему? Мне она кажется прекрасной.       — Вот именно, что кажется. Тебе кажется, потому что она хочет показаться такой. Или ты хочешь видеть её милой и пушистой. Но на самом деле Флавия другая.       — Не неси чушь, — привычно отмахивается Дева.       Руис сокрушëнно вздыхает.       — Просто она кажется мне фальшивой. Не та, которой я смог бы довериться.       — Это что, ревность? — ахает манерно Дева, улыбаясь уже широко и искренне. Но тревога ожидаемо никуда не девается, а тошнотой шевелится, словно ребёнок в утробе матери.       — Она самая, — кивает Бэни дарит ей ответную улыбку. — И дружеский совет. Не доверяй тому, кто хотя бы на долю процента кажется тебе ненастоящим. Такие люди бьют первыми.       Дева вспоминает своё чувство — то, которое появилось после сообщения Флавии. Словно она лгала ей, и Девона знала об этом. Но не могла ничего поделать. Вообще ничего. Знала, что Флавия смотрит ей в глаза и врёт, врёт, врёт.       Чушь, — про себя повторяет Эстебан и встряхивает тяжёлой головой. Белый водопад волос стекает по плечам и укрывает спину полотном.       От неё пахнет кокосом и персиком. Любимое молочко для тела, бальзам для волос и крем для рук.       От него пахнет также.       Дева замечает копну золотистых волос подруги ещё издалека — она плотно прижата к чьему-то широкому плечу. По мере приближения чётче виднеется счастливое лицо Перес и её истинного. Но...       Еë ли?       Потому что по мере приближения внутри Девы растут цветы — они резко, взрываясь, распускаются в лёгких, оплетают побегами бронхи, вьют вокруг гортани лозу и шуршат своими остро-ласковыми лепестками.       Дева сглатывает, чувствуя внутри себя цветы связи, которые начинают густо расплетаться под кожей.       Созвездие на носу и скулах адски горит — вот-вот кожа слезет палëная, а сама Эстебан навзничь упадёт, мозги по полу кафельному, кровь брызгами на кедах Бэни.       Но ничего этого не просходит. Словно во сне она ловит на себе взгляды подруги и её истинного. Но её ли?       У него глаза — бездна, в которую она падает тотчас, стоит их зрачкам пересечься в долгом взгляде. Во рту словно пустыня, а в груди сухой пожар. Мелко, словно карамель или зёрна кукурузы в микроволновке, взрываются мысли и импульсами бегут по телу, вниз, куда-то на уровень солнечного сплетения.       Под ногами пол заходится дрожью, в голове — масса творожная, нечему там функционировать абсолютно. Даже если бы Дева могла, она бы не стала.       — Сатору, это Девона, я тебе про неё рассказывала, — щебечет жизнерадостно Флавия, тут же вскакивая — и выглядит до ужаса счастливой. Настолько счастливой, что на секунду кончики пальцев Девы выворачивает от ненависти; ей натурально хочется вонзить пальцы в тонкую шею подруги и задушить её — но это длится лишь короткое мгновение.       Парень рядом с ней тоже вальяжно встаёт в знак приветствия — он нереально высок, даже Дева на каблуках рядом с ним кажется миниатюрной и тонкой, словно стебель полевого цветка. Она не знает, что сказать и что делать. Только смотрит в его глаза, а он не прячет их, глядя в ответ. Бэни уже ворчит насчёт меню, ни капли не заинтересованный в происходящим, а с Девы словно кожу живьём сдирают. Она — даже не так, — они не замечают, что голос подруги утихает, и она сама сверлит их растерянным взглядом, прикусив нижнюю губу. Если бы Дева видела, то поняла бы мгновенно — но она не видела и ничего не поняла.       Оторывает взгляд от небесно-голубых глаз она с трудом и мямлит так же тяжко:       — Приятно познакомиться. Очень.       — Сатору Годжо, — он протягивает ей руку, будто издеваясь.       Она большая настолько, что ладонь Девы буквально тонет в ней. При прикосновении что-то ёкает сильно, по телу молнией пробегает сладостная дрожь, сравнимая с оргазмом. Настолько хорошо, что хочется плакать. Слишком много «настолько», что Эстебан мнёт губы и не спешит убирать руку. Она у Годжо сухая, но тёплая-тëплая, гораздо лучше портативных обогревателей и свежего кофе в противном скользких лучах октябрьского Солнца.       Никогда ей не было так тепло. Так хорошо. Так спокойно.       — Сатору — мой зодиак, — говорит Флавия, вспарывая затянувшуюся тишину. Чувствуется напряжение, повисшее в воздухе, но Деве глубоко плевать — если бы не прикосновение Руиса, которое вернуло к действительности, она бы так и стояла бы.       Она резко отдëргивает руку, словно от раскалённой добела стали, и садится на мягкий скрипучий диван, оправляя юбку и глядя на мужскую грудь напротив расфокусом взгляда мутных серых глаз.       Сатору — мой зодиак.       Дева понимаеи, что это за чувство.       Чувство, что её ограбила собственная подруга.       Годжо принадлежит Эстебан. Потому что он её зодиак.