Я хочу видеть тебя на коленях

Есть такие слёзы, которые надо выплакать обязательно, в любое время дня и ночи, выплакать, чтобы всё внутри перегорело.

— Стивен Кинг

***

Тяжëлое сбитое дыхание. Замутнëнный взгляд. Трясущиеся руки. Неясный звон в черепе. Около пары минут уходит на осознание самого себя. На осознание того, кто он, где находится. На то, чтобы вспомнить. Тело… Что валяется плашмя на полу у его ног. Лужи тëмной крови повсюду. Самым ужасным была даже не сама картина увиденного. А то, что это тело ещë дышит. Едва-едва, крайне слабо и прерывисто, с умирающим хрипом. Оно дышит. Оно не способно пошевелиться. Лишь конвульсии после болевого шока изредка давали о себе знать. Он умирает. Это был Инк. И это с ним сделал Найтмер. Глазница расширяется от шока. Дыхание учащается. На единственное глазное отверстие наворачиваются слëзы. С уст начинают срываться хриплые тихие и прерывистые слова. Одно слово. — Нет… нет… Нет! Нет Нет Нет Нет! Нет нет нет нет нет Только не снова Нет Только не снова! Нет! Не умирай из-за меня, не умирай из-за меня! Я не хотел, я не хотел, Я Не Хотел!!! — Инк… Смерть сейчас была бы милосердием. После этой агонии восстановление, даже если бы и было возможным, будет крайне болезненным. Невозможно даже представить, как хоть кто-то способен выжить после всех этих ран. Смерть была бы милосердием. Быстрая, одним точным ударом. Это самый логичный исход. Но он не мог думать об этом. Не сейчас, когда разум так лихорадило от паники и ужаса, сожаления и отчаяния. Он не хотел, чтобы Инк умирал. Не сейчас, не здесь, не из-за этого, не из-за Него. Он ведь может… больше никогда не вернуться… после всего этого… Найт обязан хотя бы попытаться помочь. Хотя бы попытаться объясниться. Даже если кажется, что это вообще не имеет смысла. Бесполезно. Он не вернëтся… Он тут же сбежит от него… Он умрëт… Скелет падает на колени рядом с будущим трупом. Судорожно соображая, что он может сделать и как помочь. Пытается всеми руками и щупальцами аккуратно поднять тело, хотя и кажется, что любое, даже малейшее касание оборачивается для того очередными переломами и муками. От белокостного снова слышится болезненный хриплый стон боли. Его аккуратно укладывают на диван, продолжая судорожно соображать, пока негативные руки тряслись, а глазница заливалась слезами. — Подожди, Инк, только не умирай, пожалуйста… Я что-нибудь придумаю, я что-нибудь сделаю, только не умирай… не сейчас, пожалуйста, потерпи, ты же сильный… Первое, что приходит ему в череп, это аптечка, что лежит у него в шкафу на верхней полке. Но, глядя на содержимое, а затем и на тело… Как это вообще может хоть чем-то помочь? Инк мог исцелить себя кистью… Нарисовать новые конечности… Она лежала где-то на полу, среди прочих вещей… Он нашëл еë, но Чернильный не в состоянии даже поднять руку. У него совершенно нет магии и сил, чтобы хоть как-то восстановить своë тело. Даже если бы он смог начать, его тело не выдержало бы, растекаясь чернилами… Мар мог бы использовать зелëную магию, от которой, на самом деле, никогда не было особо много толка из-за еë осквернëнности негативом… «Но куда ты собрался вливать еë, Мар, если у него даже нет души?!» Только было потянувшаяся к телу рука дрогнула. Слëзы катились по скулам и подбородку, капая вниз. Всхлипы начали вырываться из его собственной глотки. Я не хотел, я не хотел, я не хотел!.. А если… использовать магию? Она у них имеет схожие свойства и структуру. Ею не получится напитать душу, которой нет, но, может, его магия сможет впитаться в остатки костей, наподобие эмоций?.. Его негатив уже не единожды поглощался белыми костями, впитываясь без остатка, перерабатываясь в эмоции… Эмоции являются источником жизни Инка… Может ли негативная энергия также стать подпиткой, чтобы у него появились силы? Если смешать еë с зелëной магией… получится остановить кровь, залечить открытые раны, и они не осыпятся пылью или чернилами, если негатив будет поддерживать кости? Стоит хотя бы попробовать! Негативный опускается перед диваном, на котором лежало искалеченное тело. Касается ладонями остатков лопаток и позвоночного столба, с отчаянием вглядываясь в пустые чëрные глазницы, и начинает пускать свою магию в тело. Он представлял, как негативная энергия впитывается в скелета, перетекает по костям, восстанавливая силы и магию. У обычных монстров существует магическое ядро, которое и нужно подпитывать — их душа. Но у Инка еë нет. Вся его сила и магия — это его чернила, что растекаются по всему телу монстра, из которых оно и состоит. Можно ли смешать чернила с негативом, чтобы на основе этой смеси создать новые кости? Время идëт. Хранитель уже ощущает слабость. Ему кажется, что вся его магия уходит в никуда, бесследно исчезая в пространстве негативными эмоциями. Белокостное тело не двигается, и его глазницы остаются пустыми. Пока в какой-то момент… Не послышался очередной хрип. За ним кашель, прочищающий глотку от сгустка чернил. А за ним и слова. — Чт-то ты т-там с-собрался леч-чить, кха, ес-сли у м-меня н-ет д-душ-ши?.. Слабая и прерывистая, но это была речь. Полноценная осознанная речь. Он был живым. Яблочный аккуратно опускает свой череп на чужое плечо, по-прежнему даже не пытаясь сдержать слëзы. Он затараторил, шепча себе «под нос», будто говорил всë для себя, а не другому скелету. — Прости-прости, прости меня… Я не хотел, я не хотел, чтобы это произошло, я не хотел этого делать, я ненавижу Это!. Я не хотел, чтобы всë так обернулось, прости… Радужный не был способен испытывать позитивные эмоции сейчас. Ни надежду, ни воодушевление, ни счастье или радость. Но эти слова имели для него значение. Что-то они всë же значили для него. Даже сейчас. С самого начала и до конца. — Я в-верю т-ебе… вс-сë в п-порядке… Инк попытался улыбнуться. Слабо и с большим трудом, на едва сохранившихся остатках магии (или на новоприобретëнной), но улыбнулся, хотя даже не способен сейчас испытывать те эмоции, что отображаются на лице подобного рода мимикой. Даже в такой ситуации он пытался не изменять себе. Даже сейчас надеялся, что его всë же поймут… Но всë явно не было в порядке. Всего этого не должно было быть, это не должно было происходить!.. Рипер, Чино, Киллер, Даст, Хоррор… Дрим… и многие другие, а теперь ещë и Инк. Мар вредил им всем. Он причинял им всем боль. Это определëнно не может быть «В порядке»! Никто и никогда не скажет, что это нормально! Ни один хоть сколько-то адекватный человек или монстр не отнесëтся к этому спокойно и уж тем более с пониманием! Все! Все и каждый, кто сталкивался с подобным хотя бы раз, бежали в ужасе! Они боялись! Они тряслись от страха, ожидали худшего, готовились к собственной близящейся кончине и лили слëзы отчаяния! Это не поддаëтся контролю! Это неадекватно! Никто не обязан терпеть нечто подобное! Это совершенно не то, с чем хоть кто-то способен смириться! Найтмер нередко причинял боль чужакам. Он делал это осознанно, и ему нравилось видеть, как под его напором мучаются те, кто это заслужил. Как страдают его враги, варятся в безнадëге и отчаянии те, кто решился бросить ему вызов. Но почему всякий раз, как он решает, что может кому-то довериться, над его телом берëт контроль чëртово негативное чудовище, разрушая под корень все надежды и только-только зародившуюся веру во что-либо?! — Т-ты… ты… — конечности вновь начали трястись, как и единственный в глазнице зрачок. Судорожные вдохи и выдохи пытались привести в норму, но состояние так просто не желало улучшаться. — Ты хоть понимаешь, что несëшь? Какое к чëрту «в порядке»? Я чуть не убил тебя. Медленно и мучительно… Ты умирал прямо здесь от моих рук, а теперь ты говоришь: «Всë в порядке»? «Я верю тебе»? Инк, ты… Ты идиот… Грëбаный идиот… Ты должен ненавидеть меня!.. Должен презирать, бояться, жаждать моей смерти, а не это! Как ты вообще можешь улыбаться сейчас?! — не выдерживая, воскликнул он, поднимая череп и снова вглядываясь в чужие глазницы, не теряя надежды увидеть в них хоть сколько-то жизни и ответы на свои вопросы. — Тш-ш… В пустых глазницах таки загорелись мелкие неясные точки-зрачки. Они такие блëклые и слабые, что их едва можно было разглядеть — не дальше того расстояния, на котором от Чернильного находился сейчас негативный. Он отчаянно и решительно посмотрел в глазницу напротив, и на фоне всей этой картины это смотрелось даже жутко. Его слабая, единственная уцелевшая рука была покрыта ранами и сквозными трещинами. Но это не помешало ему, пусть и с трудом, но поднять еë, беря в свою ладонь негативную, что всë это время продолжала беспрерывно накачивать его магией. Яблочный замер в удивлении, глядя в чужие глазницы в ответ; он готов был слушать, что скажут ему дальше, как бы ни было тошно слышать слабую, хриплую речь. И под состоянием аффекта он позволил Радужному держать его за руку, скрестив пальцы, и проглотил все свои слова, даже вновь увидев короткую и печальную улыбку на бледном лице. Теперь Инк видел глазницу и взгляд Найтмера. Теперь он видел в чужом взгляде его, а не кого-то иного. И он уверяется в том… что был прав. — Смирись с тем, что я псих, Найтмер. Бездушный психопат… Я убийца. Я отнял множество жизней и имею достаточно внушительный Уровень Резни. Я предал все свои принципы. Ведь из-за меня было уничтожено множество Миров и чужих судеб. Я предатель… ведь я сейчас здесь, с тобой, а не со своими союзниками. И это мой выбор. Меня никогда не волновали чьи-либо чувства. И Миры я защищал далеко не из героизма и не потому, что считал это правильным. Я бездушный бессмертный Хранитель без собственного Мира, обязанный заботиться о чужих по указке незримых нам Создателей… Я совсем не тот герой, которым, возможно, ты меня когда-то считал. Всë это делает меня тем, кто не поддаëтся здравой логике и может не разделять еë. Я не такой, как другие живые существа, я не поддаюсь чьему-либо сценарию наподобие жителей Миров, я не разделяю их чувства и мировоззрение, я… кха… — он снова закашлял, сплëвывая очередной сгусток чернил, на что его ладонь рефлекторно сжали крепче, — пытаюсь найти свой путь, не ограничивающийся лишь парой моих обязанностей. Я хочу понять истину других и найти свою, которой и буду следовать. Я другой. И я думаю, что… кха… подходит конец тому времени, когда я был светлым Хранителем… Уже подошëл. — Инк… — он уже слышал всë это. Видел. Говорил сам. И всë же… Всë равно это… совсем не то… не то же самое… Он всегда казался другим. — Почему ты совсем не сопротивлялся? Почему хотя бы не попытался вырваться, остановить меня? Ты ведь можешь… — только вспомнив этот нюанс, Мар вновь застыл в непонимании. Инк действительно сильный противник. У него были все шансы дать отпор и сбежать. Никто в здравом уме не стал бы терпеть подобное. Но с самого первого дня… Со дня заключения того договора Инк ни разу не попытался защититься, не поставил ни один чëртов блок на его атаки. Зачем… Почему… — Ты не слабее меня. Но не смог дать мне отпор… Это твой выбор — быть слабым рядом со мной… Инк намеренно… выглядел так, будто и правда не способен противостоять Кошмару. Он ставил себя на голову ниже него в моменты их встреч, хотя они оба и осознавали, что это не так. В негативной Альтернативе у Мара было значительное преимущество на поле боя, но в любой позитивной АВ он бы проиграл в считанные минуты, а в нейтральной Альтернативе они бы бились куда дольше, способные оказать друг другу достойное сопротивление. Это неплохой способ ослабить чью-либо бдительность, чтобы позже нанести удар в спину, в то время, когда меньше всего этого ожидаешь. Но у Защитника явно были иные цели… Сейчас это казалось правдой. Ведь можно долго терпеть крики, упрëки, насмешки, запугивания, но не подобного рода пытки. Пытался ли Инк подружиться с Эррором теми же методами?.. В любом случае… этот день ещë должен ответить не на один их вопрос. Им определëнно стоит поговорить. — У меня нет причин вредить тебе или пытаться тебя остановить. Я по-прежнему… готов принять тебя со всеми твоими изъянами, если ты готов принять меня. Я верю тебе. Верю во всë то, что ты говорил про Миры и баланс. Я верю, что то, что ты делаешь, это правильно. И даже если иногда ты выходишь за рамки… ты имеешь на это право. Потому что я знаю, что представляют из себя Миры и их жители… К сожалению, они не могут оставаться благодарными без хотя бы редкой встряски. — Ты поверил мне?.. Но ты говорил, что единственное, что я делаю — это заставляю всех страдать, — и это высказывание в тот раз действительно задело Кошмара, ведь с самого детства, сколько бы он ни старался, никто и никогда не видел его светлой стороны — ему лишь приписывали самые разные ужасные вещи. — После сегодняшнего дня ты просто не способен мыслить иначе, — и Негативу было важно, чтобы ему верил хоть кто-то. Это было одной из множества причин, почему Кошмар умудрился привязаться к своим подчинëнным. — Я… больше так не думаю. Прости меня за то, что я тогда сказал. Мне не стоило говорить об этом, не зная твою точку зрения… Ты не можешь напугать меня тем, что случилось. Если бы я правда так сильно боялся тебя, то заткнулся бы куда раньше. Если бы я злился на тебя, то непременно вступил бы в бой. — Так ты не ненавидишь меня?.. — Нет! Хотя и многие твои слова причиняли мне боль, я не могу ненавидеть тебя. Я… Найтмер… — Тш, подожди, Инк. Нам определëнно есть о чëм поговорить, но, думаю, стоит начать с того, чтобы Вылечить тебя. Я могу тебе чем-то помочь сейчас? Наконец оба вновь кинули взгляд на то, что осталось от тела белокостного. И если Найтмеру вновь показалось жутким то, что с такими переломами Художник ещë и умудрился сказать столько слов, то для самого Инка, судя по его выражению лица, это не было чем-то удивительным — Эррор во время боя тоже мог быть весьма жестоким и изощренным. Больше всего его смутил именно факт того, что на нëм слегка не хватало одежды. Хотя рëберная клетка и не была полной — довольно много костей было оторвано. Но Найтмер мог видеть его кости и чëрные узоры-метки на них! А ради чего ещë Инк всегда носил столь закрывающую одежду?! Чтобы никто этого не видел! — Т-ты уже помогаешь, — чуть запнувшись и отводя взгляд, он кивнул в сторону рук, что по-прежнему поставляли ему магию и действительно, на удивление обоих, помогали этим его состоянию. Одна из оставшихся рëберных косточек надломилась, обращаясь чернилами, но вместо того, чтобы просто пролиться на диван, она заструилась вверх, по грудине и плечу, доходя до израненной руки и перекрывая наиболее болезненные трещины, создавая подобие временного чëрного протеза, избавляющего кость от боли и возвращая той еë функции. По сути, это была всë та же часть скелета, только лишëнная костной оболочки, которую ещë предстояло нарисовать. — Будет славно, если ты дашь мне ещë немного энергии в процессе и мою кисть. А я дальше сам. — а ещë было бы прекрасно, если бы Мар отвернулся. Но почему-то у Инка сложилось такое мнение, будто если он озвучит свою просьбу, то его «слегка» неправильно поймут. Даже когда Чернильный временами посещал Андерласт для удовлетворения своих потребностей (стоит отметь, что он Не делал этого в тот период, когда встречался с Дримом), он никогда не показывал своих голых костей и отметин на них. Сразу создавал мужское экто под одеждой, достаточно непрозрачное, чтобы скрыть все узоры, на территории всех костей, до которых дотягивается чернота отметин. До этого момента он рисковал показывать свои кости лишь Дриму и несколько раз Блу — когда тот помогал ему с ранами после боя, и только тогда, когда по-настоящему начал доверять ему. Эти узоры всегда являлись чем-то бóльшим, чем само его тело, пусть даже с экто. Они являются его связью с Мирами, кодами, что подают ему сигнал всякий раз, когда с Альтернативами происходит что-то неладное, когда Создатели требуют вмешательства в их Миры. Это было частью его сути, и за неимением души он считал эти художественные отметины чем-то настолько же интимным, насколько душа для других монстров. К своим краскам он тоже не позволял никому прикасаться. Но вместо красок у него теперь Найтмер. Можно ли считать, что Кошмар, по сути, заменил Инку половину его несуществующей души? Но думать об этом… тем более сейчас… было слишком смущающим. Когда скелеты расцепили руки и Мар отдал художнику его кисть, Инк принялся за рисование нового тела. Заново отрисованная рука, восстановление другой, черепа, перерисовывание позвоночного столба, рëберной клетки. Всë это занимало довольно много времени, учитывая то, что по новоотрисованным костям ещë нужно было пустить чернильную магию, смешанную с негативом, чтобы возможно было двигать этими костями и чувствовать их, а присутствие «инородных» жидкостей в чернилах слегка осложняло это дело, ведь они не без труда поддавались контролю. Со временем его магия пополнится: иногда это происходит в Пустоте, чаще — в Дудл-Сфере и Сфере Набросков, когда Создатели даруют ему силы для помощи им в создании Альтернативы, или когда новосозданный Мир отдаëт ему часть своей энергии, как это всегда было с красками. Но это случится позже, а до тех пор в своëм теле он будет ощущать магию Найтмера… Всë же стоило попросить отправить его на перерождение, что всегда было куда более простым вариантом, тем более с такими-то ранами. Но, кажется, Найтмер очень хотел поговорить с ним до того, как Инк покинет обитель кошмаров. И он так волновался… Стоит хотя бы раз потерпеть. Даже если сии махинации напоминают продолжение пыток. Найтмер продолжал поставлять магию, едва касаясь белых костей: то затылка, то черепа, то кладя руку скелету на перерисованное плечо. И внимательно наблюдал за процессом. Ему всегда было интересно, как Инку каждый раз удавалось так быстро восстанавливать раны и силы в те года, когда Мар устраивал свои набеги на Миры с завидной и неумолимой частотой. Даже когда оба его дружка ещë хромали, Инк уже светился энтузиазмом и решительностью «изгнать злодеев из Мира сего». Найтмер узнал, что Эррор обязан своим быстрым восстановлением Анти-Пустоте, что быстро реконструировала его на уровне кодов. Это было пусть и болезненно, но эффективно. И ему было интересно узнать, какими методами пользуется Чернильный. Ведь они оба создания Пустот, что делает их схожими, но Пустоты разные, назначения этих скелетов отличны, и вдобавок ещë отсутствие души, о чëм негативный также узнал от Эррора. К тому же. Его собственническое начало всегда рано или поздно нет-нет да давало о себе знать. Он считал свои Миры своей собственностью. Он считал всех жителей этих Миров своей собственностью. Он считал всех членов своей банды своими, а значит, обязан был всë о них знать и контролировать каждый их шаг и вздох. Даже о своих партнëрах по бизнесу он обязан был знать всë, включая все их взаимодействия с другими Мирами и жителями. И Инк… если начал работать на него… если желает сколько-то приблизиться к нему… Довольно сложно будет терпеть то, что у Чернильного могут быть какие-то секреты от него. Казалось, что Найтмер уже обязан знать о нëм всë: все его сильные и слабые стороны, всю его подноготную, список всех тех, с кем он когда-либо контактирует, и даже на что тратит большую часть своего времени и где его чаще всего можно найти. Пусть и прошло не так много времени с тех пор, как они начали общаться. И с самого начала Мар даже и подумать не мог, что подобного рода сотрудничество может до этого довести. Но эту черту его характера, этот психический сдвиг или, возможно, детскую травму, что породила подобные последствия — как часто принято думать на приëме мозгоправов, — ещë не смог изгнать ни один психотерапевт. А Найтмер пытался. Должен же он был, как минимум, бороться со своими травмами и поднимать себе самооценку? А эта проблема раньше и не казалась столько острой и… мешающей. Когда очередь всë же дошла до нижних конечностей… Инк понял, что для отрисовывания ног ему нужно обнажить тазовые кости. И это уже явно было перебором. Ладно рëбра, и то — этот прожигающий взгляд на его костях, мягко говоря, напрягал. Но не будет же он напоказ рисовать свои бедренные кости, примыкающие к его тазовому дну?.. Ещë и одежду новую рисовать, и одеться как-то надо и бл*ть!.. — Найтмер? Могу я попросить тебя отвернуться? — М? — негативный вернулся из собственных мыслей, быстро бросая взгляд на лицо белокостного. — А в чëм дело? Кости у всех скелетов одинаковые — чего я там не видел? — на его лице показалась издевательская усмешка, что заставило Инка редКостно возмутиться и покрыться первым слоем радужного румянца. — Да и к тому же, ты сейчас ранен, а я тебе помогаю. О чëм ты вообще сейчас думаешь? Ты и своих союзников об этом просил, когда вы лечили друг друга после боя? — Единственное, о чëм я сейчас думаю, так это то, о чëм сейчас думаешь ты и почему тебе так сложно просто взять и сделать то, о чëм я тебя прошу? — процедил сквозь зубы низким голосом, едва скрывая своë возмущение. Может, он и не в той ситуации, чтобы диктовать свои условия, но именно из-за эмоциональности Мара ему сейчас и приходится страдать какой-то ерундой. Да и адекватная просьба, самая обыкновенная! Может, ему ещë и ножки тут раздвинуть, чтобы Найти было лучше видно?! Твою ж… — Ладно, я понял, — откровенный поток негативных угнетающих эмоций быстро дал о себе знать. Время в самом деле не для шуток. — Но объективно, первое время тебе будет сложно сделать это самому. У тебя буквально нет ног, совсем. Так что я подстрахую тебя, но смотреть не буду. Пойдёт? — Каким образом ты собрался?.. Не успел Чернильный задать свой вопрос, как его аккуратно приподняли за плечи, садясь сзади него на диван и придерживая руками те же плечи, векторами лишь подстраховывая под рëберной клеткой. И облокотились лбом на одну из лопаток. На секунду Инку показалось, что если бы у него была душа, та уже рухнула бы куда-то вниз. И пока непонятно, из-за каких именно эмоций. — Извини, — начали тихим и приглушëнным голосом, в котором явственно ощущалась вина и что-то ещë, холодное и тяжёлое. — Я понимаю, что ситуация странная и что ты оказался в ней из-за меня. Возможно, мне следовало оставить тебя одного или и вовсе отправить на перерождение. Но я… — руки невольно сжали сильнее, но недостаточно сильно, чтобы оставить синяки или царапины. — Не хочу, чтобы ты ушëл и больше не вернулся. Мне жаль, что я наговорил тебе много всякого дерьма. Мне жаль, что я сделал то, что сделал. Практически сразу после того, как извинился за предыдущие свои слова… — он помолчал какое-то время, собираясь с духом и медленно вздыхая, мысленно считая до пяти; за это время Инк уже перестал злиться, осознавая серьëзность ситуации и, казалось, затаив дыхание, ожидая, когда Мар уже наконец-то откроется ему и поговорит с ним честно, чего Чернильный так давно ждёт. В последний раз Найт вздохнул, и его голос зазвучал ещë более низко и серьëзно. — Иногда это происходит внезапно. Иногда имеет накопительный эффект. Оно может происходить по разным причинам. Чаще всего это происходит тогда, когда мне особенно плохо или я злюсь. Но хуже всего, если это происходит тогда, когда всë хорошо. Я не контролирую себя в этот момент. Совсем. И способен причинить вред даже самым близким. Как бы я это ни ненавидел, как бы ни пытался их защитить… надо мной берëт верх тьма и ненависть, и она не щадит никого. Многие пытались предотвратить это. Пытались вернуть меня, привести в себя. Но им не удавалось. Если мне плохо и я в эти моменты срываюсь на тех, кто мне безразличен, то, как ты и сказал, после мне становится легче. Но если я не желал этого… и уж тем более навредил тем, кому не желал зла… я начинаю ненавидеть себя за это. И это немаленький такой осадок на душе, знаешь ли, — он издал нервный смешок, хотя им обоим было не до смеха. — Меня бесит, что я не способен контролировать это. Я ненавижу то, что не в состоянии контролировать свою жизнь. Я не один раз убивал тех, к кому успевал привязаться, я причинял боль тем, кто мне дорог, и моя нынешняя семья каждый чëртов день висит на волоске от смерти, ведь в любой «прекрасный» момент я могу снова сорваться так, что их всех у меня не станет. Я… боюсь за них. Я боюсь и ненавижу самого себя. Теперь ты понимаешь, с чем столкнулся? Это звучало настолько жестоко… что даже по меркам бездушного казалось тем ещë кошмаром. На секунду он представил себя на месте негативного — как временами срывается и причиняет боль своим друзьям, не контролируя собственные действия. Однако… Ему не было нужды даже представлять. Ведь он сам не единожды срывался, причиняя боль Дриму. Но не потому, что его телом и разумом управляла иная сущность — скорее, краски, что туманили мысли, и бездушие, что не позволяло осознать тяжесть своих поступков. Возможно, в некотором роде Дрим был и прав в том, что отвернулся от Инка. И если это так, то… Можно сказать, что они с Найтмером как «два сапога — пара» — как иногда говорят в мире людей. После всего того, что сделал сам Защитник… осознанно сделал, понимая, что все его поступки дурны и могут иметь последствия для окружающих, причиняют вред, и что Дрим наверняка осудил бы его за всë это… Инк не может считать Найтмера виноватым за то, что он сделал не имея власти над собственным телом. Ведь это сделал даже не он. — Это… был не ты, верно? — Чернильный не был уверен в том, что ему честно ответят. Он догадывался, что это может быть чем-то настолько же личным, как и факт того, что Инк пил краски за неимением души, о чëм когда-то знали только самые близкие. Но он уже увидел саму суть проблемы. И, казалось, даже почувствовал еë. По его мнению, сейчас со стороны Мара было бы глупо скрывать это. И видя, как всполошились его негативные отростки, чувствуя пристальный взгляд на своей спине, он не мог замолчать. — Прошу!.. Скажи мне честно, я прав? Я видел твой взгляд, твоë лицо, голос, мимику… я успел изучить тебя, Мар. Не имею права сказать, что уже хорошо тебя знаю, но в тот момент я был уверен, что вижу перед собой не тебя. Ведь ты совсем другой, ты ощущаешься иначе. Даже твоя аура изменилась. Всë это делал не ты? Внутри тебя… живëт что-то вроде ненависти-паразита? Я уже слышал об этом ранее. Подобное случалось в некоторых Альтернативах и встречалось среди Путешественников. Найтмер… — в его словах ощущалась мольба. Сейчас, когда они уже начали этот разговор, когда кажется, что они впервые готовы говорить начистоту, слышать и слушать и, может даже, решать какие-то проблемы между ними… радужный по-прежнему ощущал внутри себя отголоски чего-то из прошлого, того, что заставляло его стремиться помочь. Это больше не будет распространяться на всех и каждого. Но он будет дарить остатки своей светлой стороны тем, кто действительно нуждается в этом, из тех, кого он считает хоть сколько-то близким ему. — Ты прав. Что-то вроде того. — не веря в то, что услышал, и то, как быстро его раскусили, негативный сдался, даже не начав что-либо скрывать и отнекиваться. Решимость радужного, казалось, была непробиваема. Пусть знает, если ему от этого легче. — Тогда ты ни в чëм не виноват. Ты не можешь винить себя, — уверенно и резко заявили в ответ, вполоборота поворачивая к собеседнику череп, пытаясь заглянуть тому в глазницы, что в текущем положении было невозможным. — Я виноват в том, что не способен контролировать это! — негативный вновь всполошился. Инк был далеко не первым, кто пытался доказать, что сам Кошмар не виноват во всëм этом. Но кого ещë может винить живое существо, кроме как самого себя, если из-за него самого, из-за его же действий его жизнь катится в бездну? — Виноват в том, что ещë не избавился от этой дряни, что продолжаю жить и взаимодействовать с кем-то ещë, причиняя тем самым вред всем вокруг! — В тебе дохрена самоконтроля, Мар! — снова начал закипать белокостный практически так же сильно, как и в тот раз, когда яблочный впервые начал осуждать самого себя. — Если это та самая штука, о которой я знаю, то это Чудо, что ты вообще до сих пор существуешь! Ты мог помереть, исчезнуть раз и навсегда и никогда больше не появляться, но ты здесь, здоров и мыслишь ясно, способен жить! Ты единственный из всех заражённых, кто способен хоть как-то контролировать эту дрянь, Найтмер! — Ты не понимаешь… — смиренно и обреченно, уставше и печально; яблочный поник. — Чего вообще стоит такая жизнь? Если бы я умер, мне бы хотя бы не пришлось привязываться и волноваться за кого-либо. Я бы не испытывал всей этой боли и потерь. Чернильный таки смог повернуться всем корпусом, едва вырываясь из цепких рук, что держали его в равновесии. Хотя для стабильности ему и пришлось опереться одной рукой на чужое плечо. В такой позе их лица были слишком близки друг к другу. Но это не волновало его сейчас. Не тогда, когда он был настолько серьёзен. И смотрел своим упёртым, внимательным взглядом на того, кого всегда считал одним из самых уверенных в себе, решительным, всегда достигающим своих целей и готовым «идти по головам» ради них. — Ты недооцениваешь свою жизнь, Найтмер. Она стоит куда больше возможности отречься от своего тела, передавая его в щупальца кому-то другому. У тебя есть возможность заботиться о ком-то, любить и быть любимым, строить свою жизнь так, как ты только захочешь. Тебе лишь нужно, чтобы кто-то был рядом в минуты твоей слабости, способный защитить тебя и твоих близких. Не ставь на себе крест. А я… постараюсь сделать всë возможное, чтобы облегчить твоë бремя. Негативный смотрел в его глазницы в ответ. В эти серьëзные, не терпящие возражений и сомнений глазницы, зрачки в которых уже почти налились так привычным скелету светом эмоций. Слышал уверенность в его словах. И сейчас ему не хотелось опускать руки, предаваясь своим негативным мыслям. Ему снова хотелось рискнуть и поверить, попробовать в очередной раз найти новый способ решить свою проблему. Ему хотелось верить, что его не оставят, не предадут и не обманут, продолжая верить в него, помогать и поддерживать, находя новые пути и решения. Возможно, это именно то, чего ему так давно не хватало. И если к этому прибавится ещë и то, что он так давно желал обрести… Найтмер, усмехаясь, мягко берëт в свою руку чужую, сплетая пальцы. — Спасибо. Я поверю тебе в этот раз. Но не забывай, что тому, кто даëт надежду, проще всех еë отнять и уничтожить. Ты осознаëшь ответственность, которую возлагаешь на себя? — в этот момент его улыбка стала шире, не без хитрости и предостережения. — Даже не думай потом отвертеться — пустоболов я на дух не переношу и презираю. Несколько секунд уходит у Чернильного на то, чтобы осознать услышанное и произошедшее. На его лице возникает короткая облегчëнная улыбка, и он несильно сжимает чужую руку в ответ. — Не переживай. Я не из тех, кто быстро отступает от начатого. Они сидят практически вплотную друг к другу. Продолжают держаться за руки, пока вторая рука Инка находится на плече Найтмера, а ладонь негативного поддерживает того за лопатки. Смотрят друг другу в глазницы, и Чернильный не перестаëт удивляться тому, насколько ярок и насыщен цвет зрачка Мара, когда тот спокоен, а негативному становится всë интереснее наблюдать за тем, как меняются зрачки радужного от случая к случаю: сначала это были разных цветов и размеров формы, потом чаще точки-зрачки, что не переставали менять свой цвет при каждом моргании, а сейчас уже не настолько яркие и насыщенные, но продолжают менять цвет, и на секунду ему показалось, будто в одной из глазниц вновь мелькнула неяркая звезда, каких уже давно не было. Они видят улыбки друг друга, и им кажется, что они наконец-то могут достичь взаимопонимания и их встречи перестанут быть настолько напряжëнными и агрессивными. Их кости одинаково холодные, но им обоим эта температура кажется комфортной. И помимо этого, Найтмер также видит перед собой во всей красе белокостную грудную клетку с тонкими, но прочными рëбрами, изящный позвоночник с аккуратными отростками-остеофитами, и всë это увито множеством тонких чëрных линий, что простираются вдоль шеи, по рукам, по всей грудной клетке, по позвоночнику и ниже… — …Тебе пора продолжить лечение, — прозвучало внезапно, нарушая тишину. — Ох, точно, — спустя секунду резко встрепенувшись, покрываясь лëгким слоем радуги на скулах, произнëс белокостный, чуть заикаясь и возвращаясь в прежнее положение, полностью отворачиваясь от негативного. — Ты правда обещаешь, что не будешь смотреть? Уже насмотрелся. Столько увидел, сколько можно и нельзя, и чего, на самом деле, не сильно-то и хотелось видеть. Вопрос заставил устало закатить зрачок, нервно вздыхая. — Звëзды, я сейчас возьму и изнасилую тебя, — выдали раздражëнно. — Ахах, ладно, прости, больше не буду сомневаться в тебе, — воспринимая всë как чистого рода шутку, скелет, однако, нервно посмеялся, вспоминая недавнюю пытку и то, что, как ему тогда показалось, могло произойти. И если бы это случилось, он, возможно, действительно бы ушëл, больше не возвращаясь. Настоящий Найтмер никогда бы этого не сделал, но на что способна ненависть?.. Скелета мягко потрепали по черепу, пытаясь этим успокоить, поглощая некоторую долю определëнных негативных эмоций. Мар снова опустил череп на чужое плечо, глядя куда-то в сторону и расслабленно скрещивая руки перед грудью Чернильного, уже полноценно обнимая за плечи. Инк таки почувствовал себя в безопасности, хотя и немного неловко, но всë же доверяя негативному скелету. Взял в руки кисть и неуверенно вернулся к восстановлению нижних конечностей, оценивая, с чего ему стоит начать, вспоминая, как выглядит тазобедренный сустав и прикидывая, как его лучше рисовать, неуверенно спуская с себя остатки одежды и откладывая их рядом с собой. — …Ты не сможешь помогать мне, когда я нахожусь в таком состоянии, — глухо прозвучали слова куда-то в загривок. — Ещë никому не удавалось остановить меня и привести в себя, когда это случалось. — Будем проводить очередной сеанс терапии, как это было сегодня, — не отвлекаясь от своего дела спокойно ответил радужный. — Ты не выдержишь это на постоянной основе. Не сможешь терпеть эту боль так часто. — Бездушный выдержит всë, — холодно и резко сказал, как отрезал, позже смягчаясь. — Я придумаю что-нибудь. Может быть, если мы лучше изучим твоë состояние и поведение твоей ненависти, я найду способ что-нибудь изменить. Хотя бы смягчить это. В любом случае, наша основная задача — это защита твоих близких, не так ли? С этим я точно смогу справиться. А за меня не волнуйся. Будем считать, что это моя новая функция, несущая тебе пользу. После этих слов скелета обняли крепче, уже не пытаясь как-либо возразить или образумить. Пусть попытается, если так хочет. Остаëтся надеяться, что сильного вреда от этого не будет, как и ещë больших проблем с психикой или полного ухода с расторжением сделки. Инк и сам может со временем передумать, и если им удастся это спокойно обсудить, Мар в любом случае сможет вернуться к тому, как он пытался обезопасить остальных ранее. На минуту он даже позволил себе задуматься о том… может ли Инк в этом деле стать достойной заменой Киллера? Ведь убийца и сам имеет множество проблем, и эта его «помощь» Найтмеру явно идëт ему во вред, а Защитник всë-таки бездушен и бессмертен, он может не так сильно пострадать… Но сам факт рассуждения на эту тему ужасен. Он и с Киллером не хотел это даже обсуждать, каждый раз отдавая приказ не вмешиваться, но черноглазый снова и снова делал всë по-своему. Глупый идиот… — Ты сказал мне, что уж лучше быть одному, чем с кем-то вроде тебя, — спустя несколько минут тишины снова заговорил художник спокойным голосом. — Может, для некоторых живых существ такой концепт и может быть правильным… Но если тебе нужна логичная причина тому, почему для меня это не так, то я дам еë тебе. Создания с душой способны брать энергию для жизни из чего угодно. Они способны радоваться мелочам, заниматься любимым делом и черпать вдохновение у себя внутри. У меня внутри пустота и я не способен искать силы в себе. Поэтому мне необходимы контакты с другими живыми существами, чтобы черпать энергию у них. Их цели, принципы, воодушевление и рвение чего-то достичь. Но мне нужна не просто чья-то компания, ведь иначе мне бы хватало общения с кем угодно в этой Мультивселенной. Мне важно иметь хоть какой-то смысл жизни. И так как я поверил тебе, поверил в то, что твои деяния полезны для Миров и Мультивселенной, в то, что у тебя тоже есть работа, которую ты стараешься делать… Я думаю, что с тобой… с нашей совместной работой в моей жизни будет больше смысла. Он вновь помолчал какое-то время, обдумывая, стоит ли сказать кое-что ещë и вспоминая свои наблюдения по этому поводу, чтобы быть правда уверенным, что он не ошибается и не солжëт, открывая очередную истину. А Найтмер снова возвращается мыслями к тому, каким на самом деле болтливым оказался Хранитель Альтернатив. Звëздные и раньше часто трепались о том, о чëм не следовало. Но при личном контакте, стоит признать, подобные откровения и вправду вызывают больше доверия. Да, можно назвать эту кляксу и глупым, и наивным, вечно лезущим на рожон и инфантильным. И часто негативные создания не признают таких равными себе, достойными уважения, сотрудничества и уж тем более взаимного доверия. Но с другой стороны с редко болтающими куда сложнее сблизиться, пойти на контакт, узнать их лучше и сделать свои выводы касательно их персоны, решить, достоин ли этот персонаж потраченного на него времени. Когда кто-то много рассказывает о себе, его лучше узнаешь и из-за этого… быстрее привязываешься? Открытость привлекает живых существ из-за устройства их психики. Разница в том, что у тëмной стороны есть свои стандарты, что игнорируют основы психологии и опираются больше на собственные мысли и сделанные когда-то выводы. Однако, когда Киллер впервые появился в его банде и стал еë первым членом, возможно, Мар не убил его как раз потому, что убийца так любил трепаться о себе и этим невольно вызвал привязанность. Его шутки бесили всегда, но Найтмер уже знал, с чем связано желание прикрыть всё юмором. — А ещë… — всë же продолжил говорить белокостный. — Ты говорил мне, что мне плевать на всех, кроме меня самого. По большей части ты прав, но… бывают и некоторые исключения. Не знаю, чем это можно назвать, сбоем ли системы, или чем-то ещë, да может даже помешательством. Но бывает, когда на кого-то мне не наплевать. Чьë мнение меня волнует и о ком я практически ничего не забываю. Так было даже тогда, когда я пил краски, и сейчас, с твоими эмоциями, я чувствую… будто это становится более нормальным для меня. Так что мне могут быть дороги мои близкие, при этом мне может быть совершенно плевать на всех остальных. Подобные откровения в некотором роде даже льстили. Найтмеру рассказывали что-то о себе, и не просто нечто поверхностное и обыденное, а довольно личное, открывая всю свою внутреннюю суть и доверяя знания о ней. Знания о чëм-то важном, любые секреты всегда ощущались как клинок, который одно живое существо передаëт в руки другому. И этим клинком можно как защитить, так и убить — в зависимости от того, насколько честным, порядочным и верным окажется тот, кому его вручают. Потому тëмные так не любили открываться кому-либо. Со своим печальным опытом они уже давно перестали верить, что их не предадут, и в каждом видели того, кто воспользуется ими во имя своей выгоды. Но слова Инка звучали не только как рассказ о себе. Они имели некое двойственное значение, казалось, сквозили определëнными намëками. Как будто Найтмер способен вдохновить его, вдохнуть в него жизнь, подарить ему цель существования. Мог бы стать кем-то, с чьим мнением он будет считаться, кем-то важным для него. Мар не был уверен, правильно ли понял и расценил слова и оказанное ему за всë это время доверие. Но почему-то ему хотелось верить, что он понял всë правильно. Найтмеру тоже было что сказать. Эта мысль уже возникала в его черепе однажды, и сейчас он был намерен высказать еë вслух. — Знаешь, я тоже должен сказать тебе кое-что, — он продолжил говорить серьëзным, почти приказным тоном. — Никогда, слышишь? Никогда, вообще ни с кем не смей вести себя так, как ты вëл и ведёшь себя со мной. Игнорировать их удары, не защищаться, выглядеть слабым — не смей. Если кто-то попытается причинить тебе вред — убей его. Если это кто-то из твоих близких — давай отпор, но не терпи, слышишь? Я не хочу думать, что где-то там, на другом конце Мультивëрса, кто-то издевается над тобой, а ты молча проглатываешь всë, будто так и надо. Чернильный на мгновение дëрнулся, не веря своему слуху. После так же удивлëнно усмехнулся, а его надбровные дуги поднялись вверх. — Это ты что, беспокоишься обо мне? — Не сказал бы. — Мар и сам не мог толком описать чувства, заставившие его отдать подобного рода приказ. Он знал, что если кто-то тронет хотя бы пальцем одного из его мальчиков — тот тут же будет растерзан как последняя шавка, болезненно и беспощадно. Но Инк ещë не был частью его банды, так почему он должен ощущать по отношению к нему что-то подобное? Уже заранее решил, что тот является его собственностью? — Но я не желаю иметь дела с теми, кто не способен постоять за себя. Не скажу, что мне претит возможность делать это самому. Я действительно любитель всë контролировать, отдавать приказы и наказывать за проступки и непослушание. Но меня бесит, когда кто-то другой делает это с теми, с кем я веду сотрудничество. Я должен быть… единственным, кто имеет на это право. Ты понимаешь? Это заставило Инка издать пару смешков, и его ухмылка стала шире. Он уже давно начал задумываться о том, что Найтмер кажется ему тем ещë собственником. Но эта его черта бездушного нисколько не смущала. Для него это всë равно ощущалось заботой, хотя он и знал по сюжетам некоторых Миров, что подобного рода личности способны даже больше вредить самостоятельно, чем защищать от других. Но у бездушного было весьма искажëнное понятие нормального. — Тебе не стоит переживать из-за этого. Ты единственный, с кем я позволяю себе подобное. Кто угодно на твоëм месте, как ты и сказал, уже был бы мëртв. — Хорошо, — недоверчиво и удивлëнно, но всë же вздохнули с облегчением. — И-и, я хотел также спросить… Ты чувствуешь себя лучше после того, что случилось? В плане, твоë эмоциональное состояние же стабилизировалось? — …Если ты имеешь в виду, продолжаю ли я загоняться из-за того, что испортило мне настроение с самого утра, то, как видишь, — мне сейчас не до этого. Но ты же помнишь, что я говорил, что ненавижу подобного рода срывы? Я не хотел так сильно вредить тебе, только надеялся, что ты оставишь меня одного. Так что сейчас мне, очевидно, не весело. — Я также заметил, что ты бываешь довольно раздражительным. Подобное же должно сбрасывать всю злость, правда? — Мне обязательно что-то отвечать на это? — бурчали уже с некоторым раздражением, пока векторы нервно зашевелились, отражая расстройство своего хозяина. — Я имею в виду… — в его голос всë больше прокрадывалась неловкость, которую Мар уже ранее замечал в нëм, когда Чернильный уж очень хотел услышать ответ на свой вопрос или обсудить какую-либо тему, хотя и предчувствовал, что это может обернуться ему переломанными костями. — Ты упомянул, что чаще всего срывы происходят тогда, когда ты плохо себя чувствуешь или злишься. Но ты ведь не всегда будешь таким? Если я буду стараться не злить тебя, мы ведь сможем общаться спокойно? Бóльшую часть времени я как раз старался не провоцировать тебя. Но, думаю, что мне стоит получше узнать лично от тебя, что именно может тебя разозлить. И что я могу в таком случае сделать, чтобы ты успокоился. Кошмар задумался на какое-то время. Подобные обсуждения действительно полезны при построении любого типа отношений. Так собеседники будут знать, что не следует делать, чтобы другой не испытывал дискомфорта. Ему и самому будет выгодно, если его будут меньше раздражать. Хотя он уже и упоминал, что всë, что ему на самом деле нужно, так это то, чтобы все его приказы выполняли чëтко и беспрекословно. Хотелось бы ещë, чтобы помимо приказов вообще больше ничего не делали, не болтали и никуда не лезли, но очевидно, что реализовать это будет трудно… — С самого начала меня бесила твоя неописуемая наглость и болтливость. Ты врывался ко мне без предупреждения и дозволения, начинал лезть куда не надо, задавал кучу раздражающих вопросов. Бесил, когда не желал исполнять приказ, и увиливал, тянул время, продолжая болтать и задавать вопросы, начинал что-то от меня требовать и говорил со мной в таком тоне, будто это я тебе что-то должен, относился ко мне без должного уважения, ехидничал, язвил, иногда разговаривал со мной так, будто мы уже сто лет как приятели, вëл себя слишком уверенно и расслабленно на моей территории, — как бы он ни раздражался, вспоминая все косяки нерадивой кляксы, Найтмеру показалось забавным во время всего его монолога наблюдать за эмоциями Чернильного. На этих его словах Инк так погрустнел и сжался, что Мару казалось, будто бы если бы Инк и впрямь был щенком, то тот непременно прижал бы уши к черепу и сделал максимально расстроенно-сожалеющее выражение лица. Хотя с последним белокостный всегда справлялся и без этого. — … Я могу списать что-то из этого на особенности твоего характера и врождённой сущности. Могу сказать, что если бы ты не задавал все эти вопросы и не был бы временами настолько уверенным в себе, мы бы до сих пор оставались на той же точке, с которой начали. Честно сказать, думаю, я в любом случае рано или поздно начал бы задумываться о том, что хочу какой-то бóльшей активности с твоей стороны в моей работе и моëм конфликте с братом. Но сейчас я бы хотел… сохранить то, что мы имеем, не только ради выгоды в работе. Вольно или невольно, но твои речи всë же заставили меня сколько-то проникнуться к тебе и относиться более благосклонно и снисходительно, — после этих слов настроение Инка значительно поднялось, и Мар тут же решил, что не стоит так сильно обнадëживать его, иначе и поведение нисколь не изменится, и косяки польются новой рекой. — И всë же. Тебе следует заранее спрашивать меня о том, есть ли у меня время принять тебя; также мы будем выделять одно время для работы, в которое ты отчитываешься мне и получаешь новое задание, и другое для досуга, на которое ты откладываешь всю свою болтовню. И исполняешь все приказы без сомнений, задавая только технические вопросы — в случае чего я готов дать тебе совет, если перед этим ты не разочаровывал меня. На досуге ты можешь меня о чëм-то спрашивать, но если это личное и я не желаю отвечать, то ты не имеешь права докапываться и обязан или замолчать, или сменить тему. — Так точно, босс-Найтмер, — не удивлëнный последней строгостью и приказным тоном, скелет шутя закатил зрачки. — …Но больше всего меня раздражает тот факт, что ты сражаешься на стороне моего врага, — и тут Инк резко напрягся. Найтмер понимал, что тема может быть довольно острой, и всë же ему хотелось бы знать, какая именно причина способна до сих пор удерживать Чернильного с Дримом, ведь если та действительно была весомой, то всë это может кончиться не самым лучшим образом. — Мне достаточно подобных договоров и сделок с нейтральными лицами, но ты, можно сказать, находишься между мной и Дримом, не принадлежа в полной мере ни одной, ни другой стороне. Я бы даже сказал, что сейчас ты бегаешь туда-сюда как последняя крыса. Как, по-твоему, это должно ощущаться? Как бы отреагировал Дрим, если бы узнал о том, что ты делаешь? Я даже не знаю, кто из нас с ним двоих бóльший олух — он, потому что даже не подозревает обо всëм этом, или я, который знает и позволяет этому происходить. Поначалу это казалось мне забавным. В то время, когда я ожидал, что ты просто молча и без лишних вопросов будешь исполнять мои приказы, более никуда не вмешиваясь и получая своë, причитающееся. Но теперь, когда всë зашло уже настолько далеко… адекватный лидер с мозгами обязан поставить такому, как ты, ультиматум. Всë или ничего, либо я, либо он. Уверен, если Дрим не полный идиот, он бы быстро принял решение касательно тебя. Ведь сколько бы вы ни были друзьями и союзниками, ты, всë же, как ни крути, совершил предательство. Я бы правда не хотел бы больше давить на тебя этим. И я готов дать тебе отсрочку на принятие решения; всë же было бы неплохо ещë немного пособирать информацию о моих врагах. Но не слишком долгую, Инк. Стоит уже о чëм-то договориться в этом плане. И принять решение. Удивительно, каким спокойным тоном Найтмер говорил всë это. Он должен был злиться, хотя бы быть раздражëнным. Но он говорил всë это с таким… принятием, пониманием, такой снисходительностью… как будто Инк просто накосячивший ребëнок, а Мар — его попечитель, наставляющий на путь истинный и ожидающий, когда же его «чадо» наконец-таки возьмëтся за ум. И из-за всего этого радужному стало не только страшно, как это было в начале, не только грустно, как это бывает, когда ему кажется, что его действия расстраивают. Ему стало ещë и стыдно. Ведь если ему правда пытаются довериться, если стараются принять его, а он так сейчас, получается, трепет нервы… Он действительно не знал, как на это отреагирует Дрим. Как всë чаще начинало казаться — они с Блу совершенно не знали Солнечного таким, каким он является на самом деле. Что касается и Найтмера тоже. И почему-то сейчас начинало казаться, вспоминая его последние планы на негативного, что Дрим явно не отнесëтся к этому с таким же спокойствием и пониманием. — Почему ты говоришь об этом так спокойно? Разве ты не должен быть зол? — поникший и недоумëнный, он вновь ощущал себя уязвимым и подавленным, незащищëнным и готовым в любой момент вновь пустить очередную слезу. Сложно сказать, как часто его ещë будет вгонять в ступор непонимание, разрыв шаблонов и нереализовавшиеся ожидания. Каждый разговор с негативным снова и снова преподносит ему всë новые сюрпризы. И всë чаще он начинает сомневаться во всëм, что знал ранее. Найтмер какое-то время молчал. Это был не самый лëгкий вопрос, так как рассуждения на эту тему также были нелëгкими. Возможно, Мару не следовало говорить с ним об этом так мягко. Но ему уже сложно было в своëм веку что-либо поделать со своими принципами и чувствами. Он уже начал считать Инка кем-то «по ту сторону Луны», и даже если радужный таки выберет сторону Дрима, это не отменит всë то, что он уже пережил. Кто угодно из любого негативного Мира может, чисто теоретически, каким-либо образом оказаться на стороне Солнечного, но даже это не изменит их прошлого. Хотя и это может зависеть от того, насколько сильно Дрим сможет промыть тем мозги. — Я уже думал когда-то о том… как бы я поступил, если бы кто-то из моих парней предал меня. В прошлом, когда я был более жестоким и хладнокровным, я бы незамедлительно убил бы за это. Но сейчас… я больше не хочу придерживаться той политики, что придя однажды — уже никогда не уйдëшь, что из банды — только «вперëд ногами» и всë в этом роде. Я по-настоящему привязан к ним, ценю и люблю как членов своей семьи. И я хотел бы, чтобы у них было право выбора. Они в любой момент могут начать новую жизнь, переехать, завести свою собственную семью и больше не иметь ничего общего ни с битвами, ни с кровопролитием, как бы мне ни было грустно. Я так и не решил, что бы я сделал, если бы они решили именно предать меня ради моего врага. Это было бы по-настоящему больно. И причинять им боль в ответ было бы ещë больнее… Ты не являешься частью моей семьи, и я не настолько привязан к тебе, чтобы горевать о твоей потере. Но у тебя должно быть подобие выбора, — тут его тон сменился с пафосно-снисходительно-наставительного на откровенно недовольный, ворчащий и угрожающий. — Хотя я действительно буду ужасно злиться, если ты выберешь Дрима, и я непременно ужасно сильно и болезненно отпизжу тебя, переломаю тебе все кости и, скорее всего, даже отправлю не на один десяток перерождений, — после чего его тон снова стал прежним, хотя это и не помогло Инку успокоиться после пережитого испуга. — У меня есть свои скрытые и тëмные желания. Как, например, удержание кого-либо силой, что я и делал бы годами ранее. И, возможно, ненависть является тем, кто транслирует все эти желания в окружающий меня Мир. Но я хочу быть тем, кто в первую очередь руководствуется разумом. Помолчав где-то минуту, обрабатывая услышанное, Инк таки не смог разобраться, какие эмоции испытывает по этому поводу. С одной стороны казалось, что ему, вероятно, п*здец, а с другой — он уже так устал удивляться, бояться и волноваться, что это даже начинает казаться ему нервно-забавным. И всë же тревожащим. — …То есть ты сейчас делаешь вид, будто даëшь мне право выбора, которого на самом деле у меня нет, и всë это своего рода скрытые шантаж и манипуляция? — с нервной широкой и глупой улыбкой решил всë же уточнить он. — М-м, типа того, — как ни в чëм не бывало, невинно ответил негативный. — Чудесно. — Инк. Я бы понял, если бы ты остановился на: «В конце концов, мне решать, где я буду и с кем». Но ты говорил что-то о желании заключить «полноценный, но не официальный союз» — и, кстати говоря, мне интересно послушать, что ты имел в виду. Более того, ты осмелился передо мной назвать Дрима «грëбаной сукой». После этого мне правда непонятно: что именно мешает тебе? В чëм проблема? — он по-прежнему старался говорить менее грубо, чтобы вывести на доверительный разговор и выяснить причину. Может, Найтмер сможет в чëм-то превзойти Солнечного, может, способен убедить Инка в том, что всë то, что он знал о Дриме и за что цепляется в нëм, является ложью. Но для всего этого он должен знать. — Найтмер… — в голос Инка всë же пробрались его тревожность и смятение. Сама мысль о выборе вызывала в нëм что-то ужасное, сильное отторжение, чувство неправильности, паники, ожидания провала, очередной ошибки. Это ощущалось как падение в пропасть, полëт над бездной, и любой выбор, казалось, приведëт его к отчаянию. Его кости задрожали, а глазницы стали влажными от чернил. Он пытался отдалить этот момент как можно дальше, старался не думать об этом, надеялся, что на него не будут этим давить. Он думал, что будет способен куда дольше балансировать между двумя переменными — это состояние казалось ему до этого момента комфортным, в меру безопасным, пока его не дëргали и пока он мог быть уверенным, что Дрим не узнает об этом. Но если ему нужно сделать выбор… если его поставят перед выбором сейчас… Он просто не способен сделать его! — Ты же должен понимать, что это не настолько просто, — его голос также начал дрожать. Он надеялся, что его поймут. Он уповал на отсрочку, что ему дали. Он не мог дать чëткого ответа; даже зная некоторые из причин, он не мог допустить, чтобы Мар сейчас узнал о них. — Мне страшно. — Найтмер же должен понимать, сколько лет Звëздные были союзниками, сколько они пережили друг с другом, сколько помогали друг другу, боролись бок о бок, разделяли общие цели, планы и мечты, понимать, что они друзья, что у них больше никого не было, кроме друг друга. — Это не то же самое, что начать гонять в другую Альтернативу воровать шоколад. — В конце концов, от этого выбора зависит вся его жизнь! Всë, что он имел, может быть потеряно; всë, что он сделал, будет уничтожено; все, кого он знал, будут разочарованы им и оставят его!.. Хотя разве Дрим уже не оставил его? И разве Блу может быть им разочарован? Всë уже никогда не будет как раньше, если он выберет Найтмера, но не совершит ли он гигантскую ошибку, упустив этот шанс и навсегда предав его доверие, выбрав не его? — Ты говорил, что он не уделяет тебе внимание, — продолжал недоумевать негативный. Разного рода причины крутились в его черепе, но он не считал те по-настоящему важными и весомыми. Он был уверен, что тут кроется нечто большее, куда более весомое, но никак не мог понять, что. Мар ощущал, как изменилось состояние Чернильного, и это честно начало его волновать. Он надеялся, что близится к разгадке, что в таком настроении и под напором Защитник всë же расколется, хотя и хотелось успокоить его и подарить тому чувство защищëнности. — Что игнорирует твои проблемы. Он оставил тебя одного в трудный момент. Ты даже упомянул, что он предал тебя, сделал тебе больно, — и как такое существо может считаться кому-то другом? Как вообще хоть кто-то может после всего этого цепляться за прошлые отношения? Сколько бы они ни пережили вместе, сколько бы ни дружили и ни воевали на одной стороне — Дрим, по факту, предал его доверие и его ожидания. Стоит просто отпустить и забыть, окончательно разочароваться и больше не тянуться, не стремиться что-то вернуть и как-либо угодить. — Я… я хочу поговорить с ним. Я хочу понять, правда ли он так ненавидит меня и за что. Я… — слова, казалось, давались ему с трудом. Он выжимал их из себя, только потому что понимал, что ему нужно что-то сказать, что от него не отстанут, не добившись ответа. Но это было сложно, местами даже больно — смотреть на реальные обстоятельства, пытаться понять, как обстоят дела на самом деле и выбирать из этого то, что можно сказать, и отсеивать те вещи, о которых стоит молчать, так, как начинало всë больше казаться, нагло и грязно поливая ложью и вешая «лапшу на уши». — Я должен понять, кто он такой на самом деле. Всë это время я думал, что знаю его, но, как может оказаться, это не так. Он… тоже пытался заключить со мной сделку, — его дыхание сбилось сильнее. Он всë больше погружался в это самое чувство предательства, но не мог остановиться, не мог замолчать и не мог сказать больше. Он хотел бы довериться скелету рядом с собой, и хотел бы продолжить доверять тому, кого, казалось, любил; хотел бы оградить Солнечного, отстоять его правоту, как и хотел бы защитить негативного от возможной угрозы, — но всë это выглядело как откровенный шантаж. И условием этой сделки было причинение боли тебе и твоей семье. — Он снова всхлипывает, и его кости трясутся сильнее, слëзы уже начинают течь по его скулам. Он не хочет, чтобы кто-то причинял вред Найтмеру, он не хочет, чтобы кто-то причинял ему боль, он не хочет, чтобы кто-то отнимал у него его семью, он не хочет окончательно потерять Своего Хранителя позитива. — Я не знаю, говорил ли он серьёзно или шутил! Я правда не знаю! Всë это время мы были уверены, что всë, чего он хочет — это помириться с тобой. А теперь может оказаться, что у него на тебя куда более ужасные планы. Я хочу знать, так ли это! Я хочу знать, насколько серьёзно я был обманут и был ли я вообще хоть сколько-то нужен ему! — …Что подразумевала под собой сделка? — Негативный правда хотел успокоить Чернильного, он уже и сам начал чувствовать накатывающую панику того, что невольно передаëтся и самому Яблочному. Но речь зашла о его Семье, о том, что Солнечный якобы намерен причинить его парням боль. И Это было чем-то на самом деле серьëзным, и Это именно то, о чëм он обязан думать в первую очередь. — Найтмер… — всхлипывая и заикаясь, он просит, он желает, чтобы его не стали допрашивать, чтобы поняли, как тяжело ему говорить о чëм-то подобном. Он сам не верил в то, что услышал, что мог услышать нечто подобное от Его Солнца, что Дрим правда способен навредить кому-то, тем более своему брату, тем более настолько жестоким образом, и Инк даже не мог себе представить, как сильно Мар разочаруется в нëм и возненавидит его, если даже при такой правде Инк всë равно выберет сторону Дрима. — Ответь мне, — настаивали более грубо, в приказном тоне, игнорируя чужие слëзы. — Он с-сказал, чт-то… с-снова будет уделять мне внимание и всë станет как раньше, если… если я помогу ему… — Инк, всë нормально, просто скажи мне, — постарались звучать хоть чуть более мягко, чтобы ему хотя бы немного поверили, что его не убьют за ответ на вопрос, что его не станут осуждать за так и не принятое решение. По крайней мере, Найтмер надеялся, что Инк не ответил его брату согласием. — Ты думал, что он простит тебя за всë и изменит своë отношение к тебе в лучшую сторону, если ты поможешь ему сделать что-то ужасное? — Если я соглашусь стереть негативные Миры с лица Мультивëрса, убью всех членов твоей семьи и добуду тебя для него, — вспоминая все произнесëнные тогда слова, уже не выдерживая и сдаваясь, выдаëт он правду. — Но я бы никогда не сделал ничего подобного! Я не верю, что он говорил это серьëзно! Он не может быть тем, кто способен на подобное! Он не мог всерьёз просить меня об этом!.. Я бы никогда, Найтмер!.. Я против подобного, я бы никогда так не навредил тебе… — уже рыдая навзрыд, он прижимал к себе свои колени, обнимая их, пытаясь спрятать в них череп и казаться меньше и незаметнее. Но он не мог спрятаться от того, кто смотрел прямо на него, кто сидел вплотную к нему и только обнимал его за плечи. Найтмеру хватило того, что он услышал. Он больше не хотел давить и что-либо выпытывать. С них обоих достаточно. Негативные руки снова тянутся к скелету рядом с ним с целью успокоить. Обнимают за плечи и тянут ближе к себе, пытаясь обнять. — Тш-ш, всë хорошо, Инк, иди ко мне. Всë в порядке, я верю тебе. Всë хорошо, — успокаивали спокойным и приятным на слух низким голосом, аккуратными касаниями, что тут же начали регулировать эмоциональный фон своей магией. Он притянул белокостного ближе к себе, и тот практически без раздумий развернулся, принимая объятия и крепко обнимая в ответ, прижимаясь к грудной клетке, обхватывая руками лопатки и поясницу на тëмной спине и пытаясь усмирить свой плач, всхлипывая в чужую футболку, — спасибо, что сказал. Мы обязательно что-нибудь придумаем по этому поводу. — Найтмер, как обычно, прижимал плачущего ближе к себе, обнимая одной рукой за лопатки, другой гладя по черепу и шейным позвонкам. И хотя сам Найтмер уже начал сомневаться в том, что Дрим «не из тех, кто способен на подобное», он всë же желал и надеялся, что это так. Однако плачущий рядом с ним Инк не вселял в него надежду. Ему действительно стоило выяснить всю информацию об этом как можно скорее. Если его «брат» действительно мог представлять реальную угрозу и причинить им всем вред, стоило быть готовыми ко всему. Инк уже как-то упоминал, что Солнечный «сомневается в своих силах и ищет способ стать сильнее». Возможно, он как раз собирается сделать новый ход, совершить нападение или что-то ещë. Если и не получится ему как-то помешать, что, как Мар надеялся, Чернильный всë же поможет ему сделать, нужно было как минимум придумать, как обезопасить свою семью, обдумать потенциальные варианты контратаки и прочее… Всë зависит от того, насколько масштабен проект лучника и насколько успешным тот окажется. И не менее важным было то, на чьей стороне в итоге окажется Инк… — Что ты ему ответил? Он упоминал ещë что-то из своих планов? Вы продолжали видеться после этого? — он старался спрашивать как можно мягче и аккуратнее, чтобы не спровоцировать на очередную истерику и не испугать. Как бы сильно внутри ни нарастал гнев на позитивного. — Я не успел ничего сказать. Это был самый обычный разговор, пока он внезапно не сказал, что хочет от меня этого. Когда я… спрашивал, почему он так холоден ко мне, он сказал, что перестанет быть таким, если я приму его предложение. Мы не успели договорить: потом появился Блу, а Дрим никогда при нëм ничего не обсуждает. Я не знаю почему… И потом мы виделись только на обходах, ему в это время совсем не до разговоров, а лично со мной видеться он не желает. И я не… не пытался выяснить что-то ещë. Я всë ещë находился в смятении и не знал, как реагировать! Я не подумал о том, что у него уже может быть какой-то план и что стоит спросить об этом. Руки невольно начинали сжиматься в кулаки, а векторы нервно и гневно дëргались из стороны в сторону. В эту минуту даже сам Инк казался ему наивным идиотом. Потому что не сказал об этом раньше, утаил такую важную информацию, потому что не выяснил больше, потому что, видимо, правда обдумывал это предложение и верил, что их отношения после этого снова наладятся. Как вообще можно так думать об этом манипуляторе?! Хотя, стоит признаться, Кошмар и сам часто манипулировал кем-либо ради собственной выгоды. И пытался сделать то же самое с Инком. Но он никогда не причиняет сначала намеренно боль, а потом обещает «мир-дружбу-любовь-жвачку» только за выполнение чего-то ужасного. Он скорее крутит фактами, указывает на реальные проблемы, объясняет, что станет с его «клиентами» из-за этих проблем, если им вовремя никто не поможет, и предлагает свои услуги за определëнную плату. Он не притворяется, не «играет» какие-то выдуманные роли, не обещает того, чего не сможет дать, не делает вид, будто ему не всë равно. — Прости меня, Найтмер! Прости, что не сказал раньше, прости! Я же решил, что он таким образом просто пытается послать меня! Мы толком ничего даже не обсудили! — продолжали всхлипывать, ощущая собственную вину и ожидая, когда же на него, наконец, как обычно, накричат, разозлятся, обвинят в глупости и осудят. — Ты знаешь, чем он вообще занимается? Он просил тебя ещë с чем-то ему помочь? — продолжали говорить тем же тоном, правда пытаясь привести мысли в порядок и успокоить эмоции. — Я не уверен… я… Видел, как он общался с каким-то парнем, но он не сказал, что ему это в итоге дало. И в последнее время он чаще виделся с Блу. Возможно, я мог бы спросить его об этом, он мне не откажет. Найтмер вздыхает, потирая двумя фалангами переносицу. Насколько всë плохо? Настолько, что Инк и вправду нихрена не знает, или настолько, что Чернильный по-прежнему намеренно от него что-то скрывает? Каким образом вообще можно строить работу в случае последнего варианта? Условием их договора было полное информирование Мара обо всех планах звëздных, обо всëм, что между ними происходит. Но это не отменяет того, что Инк всë равно может что-то скрывать от него и как-то увиливать. Найтмер уже сказал ему, что требует чëткого выполнения приказов. Так что, на радужного снова нужно давить и требовать от него в приказном тоне всех ответов? Устроить ему допрос с дальнейшими пытками? Снова?.. — Инк… скажи мне честно. Ты правда продолжаешь верить и доверять ему? Ты не видишь, что он тобой манипулирует? Считаешь это нормальным? Чернильный понурил череп, опуская взгляд вниз, пряча лицо в объятиях и напрягаясь. Он уже задумывался об этом. Ему было грустно и больно, когда его оставили. Ему не нравилось, что играли на его чувствах, так откровенно, иногда даже у него на глазах, заигрывая с Кроссом. Ему претило, что ему ставят условия и шантажируют его. Но мог ли он доверять Найтмеру? Может ли Инк быть уверенным, что негативный не манипулирует им, не пытается воспользоваться, чтобы потом кинуть ставшего бесполезным. Может, вся эта забота, объятия, мягкий голос, поглаживания, советы, доверительные беседы, шутки, рассказы чего-либо о себе — может, всë это просто обман, иллюзия, очередная игра на его чувствах? Может, Найтмер специально делает всë так, чтобы приблизиться, заставить доверять, а потом его же руками убить Дрима и Блу, погрузить все Миры в негатив, а заодно и избавиться от самого псевдо-Защитника Миров? Почему Инк должен доверять ему? И может ли сам Найтмер доверять Хранителю АВ? — У тебя нет причин доверять мне, не так ли? — он озвучил их общие сомнения. И звучало это не вопросом, а утверждением. Которое просто приняли как данность и которое не подлежит сомнению. И нет удивления, почему это так — казалось, всë и так ясно для обоих. И Инк ничего не ответил, красноречиво промолчав. Хотя и напрягся сильнее, и его дыхание сбилось, и казалось, что он обязан что-то сказать и как-либо возразить, и в то же время не находил слов. И это лишь больше уверяло кошмара в его правоте. Каким вообще образом этот вопрос возник, если они уже заключили сделку? Их договор не подразумевает под собой никакого доверия. Только исполнения чëтких обязанностей обеими сторонами. И сейчас Чернильный снова ожидал чего угодно. Что его ударят. Что на него накричат и оскорбят. Что прикажут валить нахрен и никогда не возвращаться. Что ему сделают больно. — Разберись со своей головой, Инк. Со своими делами и вопросами. А потом приходи, чтобы дать свой ответ, — тихо и спокойно, упавшим тоном, прекратив все поглаживания и ослабив хватку объятий, он решил просто отпустить. И посмотреть, оглянутся ли в ответ. Найтмер мог бы что-то придумать. Мог бы попытаться работать и так. Но ему приходилось бы только надеяться на честность и верность своего нового союзника. Он бы ничего не добился с таким подходом. Он имел бы все шансы оказаться обманутым и преданным, угодив в ловушку и поплатившись за своё доверие. Когда встал настолько серьëзный вопрос и он явственно увидел чужое сомнение… Это не смогло бы продолжаться в том же духе. Услышав слова и ощутив всю серьëзность происходящего… буквально ощутив состояние и настроение негативного… Инк был ошарашен. Его будто пробило сильным ударом тока. И ему показалось, будто в бездне, в которую он летит, близится твëрдая и холодная каменная земля, покрытая плотным слоем острых игл, ожидающих его скорейшего болезненного падения. И где-то там тьма ухмыляется ему и машет рукой, предчувствуя грядущую боль. Хранитель Альтернатив тут же вскочил со своего места, хватая руками чужие плечи и крепко сжимая их, будто боялся, что негативный в любой момент мог исчезнуть; посмотрел тому прямо в глазницу, упëрто и прямо, и на его только-только успокоившееся лицо снова хлынули слëзы. Его зрачки под влиянием магии Найтмера были глубокого сине-голубого цвета, что на секунду заставило последнего удивиться. Не успел негативный вставить хотя бы слово, обескураженный происходящим, как Защитник начал свою речь первым. — Найтмер! Я ведь… я же сказал, что хочу заключить полноценный союз! Я имел в виду, что… что во всех делах, во всëм, что касается вашего с Дримом конфликта… в вашей работе, во всех стратегиях я буду целиком и полностью на твоей стороне! Я не хотел пока участвовать в боях, не хотел, чтобы кто-то узнал раньше времени о нашем союзе, чтобы я мог узнать ещë что-то полезное и важное! Я не хотел, чтобы пострадал кто-то из моих близких! Я не хочу, чтобы умирали мои друзья! Не хочу смешивать личное и работу. Но это всë, из-за чего я волнуюсь! Я не желаю как-либо вредить или мешать тебе, я не сделаю ничего, что бы шло против тебя! И я уже говорил тебе об этом! Я буду кем-то вроде шпиона под прикрытием, Найтмер!.. Мне просто нужно решить ещë пару вопросов, быть уверенным в том, что те, кто действительно на моей стороне, будут в безопасности! В этом конфликте я принимаю твою сторону, я хочу быть твоим союзником! И когда я решу все свои вопросы… я убью любого, кто будет мешать тебе. Тëмная рука тянется к скуле напротив, мягко беря в свою ладонь. Он смотрел на насыщенного цвета голубые зрачки, так похожие на его собственный. Он услышал… Он понял. — Инк… Я уже много лет как не собираюсь убивать Дрима. Как бы сильно я на него ни злился, я не сделаю этого, потому что понимаю, какой вред это нанесëт балансу и нашей Мультивселенной. И мне нет смысла убивать Свапа, если он правда так дорог тебе. Всë, чего я хочу, это чтобы моя семья и я были в безопасности и чтобы никто не мешал мне делать мою работу, которая как раз во благо нашей Мультивселенной. Я… Мне всë равно, с кем ты дружишь или общаешься, если ты будешь на моей стороне. Этого достаточно. Я хочу быть уверенным, что могу доверять тебе. Хочу быть уверенным в твоей верности. Если ты хочешь защитить своих близких, я позволю тебе сделать это, если это не будет идти во вред моей миссии. Но если военный конфликт усугубится и всë станет по-настоящему опасным для нас… тебе стоит подумать заранее, как именно ты о них позаботишься. — П-правда? — слëзы неверия скатывались по скулам. Это значит… значит, что Мар не будет против, если Инк продолжит с ними общаться? Что негативный будет против его общения с Дримом и Блу только в том случае, если их действия могут навредить ему и его банде? Может… может… он даже будет не против, если… не стоит пока говорить об этом. Он не заставит Инка убивать их или ещë как-либо вредить им. Он не желает им зла по-настоящему. Дриму по крайней мере потому, что это может навредить Мирам. Он заботится о балансе. Думает о Мультивселенной. — Конечно. — Ему мягко улыбнулись в ответ, снова обнимая и аккуратно поглаживая пальцем его скулу, что прижималась ближе к негативной руке. Эта облегчëнная, тëплая и искренняя улыбка… — Я принимаю тебя, Инк. И я рад, что ты сейчас здесь, со мной. — Я тоже, — насколько только позволяла его пропитанная негативом грудная клетка, в последний раз всхлипнул Чернильный, утирая слëзы и улыбаясь, — рад быть здесь. С тобой.