Я хочу видеть тебя на коленях

Первые минуты пробуждения оказались легче, чем могло ожидаться. Череп немного ныл из-за тупой боли, но это было вполне терпимо и являлось единственной проблемой. Ведь в мыслях царила блаженная пустота, а на душе сравнительная лëгкость, словно и не было никакой боли. Кажется, он хорошо выспался. Или причина была в чëм-то другом? И, кстати говоря, а где он сейчас находится? Ведь не припоминал, чтобы успел добраться до Анти-пустоты… вроде как Эррор вырубился в какой-то случайной Альтернативе. Стоп. Зрачки резко зажигают, а тело поднимается из лежачего положения. В глазницы тут же ударяет яркий свет, заставляя жмуриться. Неподалëку кто-то испуганно или удивлëнно вздрогнул и ахнул. Послышалось шелестение листьев. — Эррор! Тебе нельзя было так резко вставать! Ты слишком долго спал и чувствовал себя крайне неважно прямо перед тем, как просто взять и потерять сознание у меня на глазах! Может, тебе снова прилечь? Как ты себя чувствуешь? —залепетал чей-то взволнованный голос, вначале наигранно серьёзный, под конец смягчаясь. Разрушитель протëр глазницы, моргая, чтобы привыкнуть к яркому свету. Если он правильно помнил, когда он засыпал, обстановка была похожей на эту — он особо не видел. Мысли всë ещë не хотели раскачиваться до приемлемого уровня в своей сонливости, но что-то он уловить всë-таки смог. И ему показался странным тот факт, что его инстинкты настолько сильно ослаблены. Обычно он сразу же зарядил бы целый шквал атак в первый же источник звука, тем более находящийся столь близко — даже разбираться не стал бы: кто это и что ему нужно. Но в этот раз его тело и разум не ощущали никакой угрозы. Магия. Темнокостный поворачивается вполоборота на источник звука, полминуты глупо таращась на скелета перед собой и в его взволнованные глазницы цвета закатного солнца, пытаясь понять, чего он не помнит и как оказался в такой ситуации. — Привет? — чересчур спокойно, местами даже глупо сказал он, вяло наклоняя набок череп. — Что ты сделал с моими эмоциями? — Ох, извини. Я знаю, что должен был спросить, прежде чем как-либо влиять на тебя аурой, но тебе было так плохо… Я просто не смог по-другому. И не мог оставить тебя одного в таком состоянии, ведь мало ли, что могло случиться. Ты простишь меня? — Да я, в общем-то, в норме. Как будто впервые за сто лет по-настоящему отдохнул. Так что спасибо, я полагаю? И раз уж ты был рядом, значит, мне ничего не угрожало, не так ли? — ведь Дрим не может представлять кому-либо угрозу и причинять вред, правда? Звëздный Хранитель скорее защищал бы раненого, не способного постоять за себя монстра. Да и несмотря на то, что Эррор является Разрушителем, у них в последнее время довольно неплохие отношения… ни один из Звëздных больше не может быть угрозой для него. — Был бы на твоëм месте Найтмер, он бы считал совершенно иначе, — зачем-то сказал Дрим, наигранно печально усмехаясь и отводя взгляд в сторону. Найтмер никогда бы не оказался в такой ситуации. И Дрим уже никогда не помог бы ему. Эррор нахмурился, вспоминая нечто совершенно нелицеприятное, как мог лишь догадываться Дрим. И начал гадать, почему Солнечный вообще так часто вспоминает его. Понятно, что они братья и он хотел бы наладить таки отношения со своим антиподом, как принято думать в Мультивселенной, но так долго надеяться на это, жить одной лишь этой мыслью… уже какой-то перебор, если не помешательство. Но образ младшего яблочного сам по себе создаëт себе такую репутацию, что ни о каких его потенциальных отклонениях в его присутствии не может быть и мысли. По ощущениям, дымка позитивных эмоций достаточно спала из-за воспоминаний, возвращая более сосредоточенное и здравомыслящее состояние, однако не до конца, не позволяя негативным эмоциям заполонить разум, как это было до потери сознания. — Давай не будем говорить об этом говнюке. Плевать на него. Как долго я спал? — Полдня. И спал первое время довольно неспокойно, пока я не помог магией. Кажется, ты слишком измотался эмоционально и физически. …не расскажешь… что произошло? Я, разумеется, не настаиваю — если это слишком тяжело для тебя, ты имеешь полное право не говорить! Но если бы я мог тебе ещё чем-то помочь… и извини, если заставил вспомнить о чëм-то ужасном. Хранитель с надеждой поднял виноватый взгляд на Глюка. Его глазницы сейчас казались особенно по-детски большими и блестящими, а зрачки сияли привычным для него золотым теплом. Не теряет ни минуты, чтобы втереться в доверие. Эррор смотрел на него и думал: который раз уже этот солнечный пытается ему чем-то помочь, ничего не прося взамен, не шантажируя и ни за что не осуждая? Первые сотни лет войн и распрей стоило только пересечься «светлой» и «тëмной» стороне, как кто-то из них тут же начинал бой; первые просили вторых покончить с насилием, а вторые смеялись первым в лицо, оскорбляя саму мысль о том, что подобное якобы возможно. До сих пор странным казалось в новом веке, после стольких лет вражды, что при встрече с кем-то из Хранителей они не бились, не насмехались друг над другом и не осуждали, а могли завести самый обычный будничный разговор, будто их профессии больше не противоречат друг другу. «О работе — на поле битвы, в иной же обстановке о ней ни слова» — как когда-то предложил Глюку Блуберри, заключая между ними договор о терпимых отношениях вне битв. Звëздные всегда славились своими нескончаемыми попытками помочь всем и каждому. И, честно признаться, первое время их попытки действительно были довольно абсурдными, за что «тëмная сторона» имела полное право смеяться над этим. Но когда их действия стали куда более осмысленными и взвешенными… это начало помалу вызывать уважение — так долго пытаться снова и снова, падать и вновь вставать, идя к своей цели несмотря на неудачи, при этом ещё и учась мыслить объективно. Иногда это даже походит на спланированную шахматную стратегию, что невольно настораживает. Эррор долго не мог поверить в искренность Блу, когда он начал не просто навязывать свои внимание и идеи, как самый настоящий ребёнок, а ещë и выстраивать логические цепочки проблем, действий, их последствий и методов решения, высказываясь иногда так серьëзно, прямо и открыто, не боясь за свою жизнь, что выглядело всë это как откровенные шантаж и манипуляция. К Свапу пришлось привыкать и долго его изучать, чтобы поверить в его искренность. Дриму же достаточно состроить невинные глазки и мягко улыбнуться да приблизиться, чтобы хотелось верить во всë, что он говорит или делает. Глюк с самого начала осознавал, что аура Хранителей способна на многое. И всегда держал яблочного на значительном расстоянии от себя. Но тот никогда и не настаивал ни на чëм, не напирал и не навязывался. Эта в некотором роде «прохладность» и, видимо, уважение личных границ заставляли привыкать и со временем доверять. В их первые спокойные разговоры Дрим также никогда не позволял себе лишнего, будь то действия, высказывания или случайные вопросы. Он сам — намеренно — продолжал держать дистанцию, выглядя так, будто в самом деле уважал бывшего противника. Однозначно — полная противоположность радужной задницы, что только злила и отталкивала этим от себя. И Найтмера, что так и срывался на попытки напирать и командовать… Если Хранитель правда искренен с ним и не желает навредить… может, он, как и Блу, мог бы стать ему другом? В перспективе. Если сам того захочет. — Всë в порядке, — спокойным голосом поспешил успокоить Солнечного Оши, — хреновые вещи так просто не забудешь, как бы ни пытался. Не так ли? — намекнул он на то, что и с Дримом происходило то ещë дерьмо, о котором он явно никогда не забудет. Отчего-то он не чувствовал себя неловко или виноватым в том, что может коснуться какой-то «запрещëнной» темы, каких у него самого ранее было навалом. Как будто он уже получил дозволение говорить открыто о чëм угодно. Да и было явным, что раны прошлого у Хранителя уже затянулись, чтобы впадать каждый раз в очередное уныние. Теперь это лишь один из множества шрамов, которыми можно делиться с кем-то как советом и опытом или дабы достичь взаимопонимания. — Что ж… думаю, что так оно и есть. Может, ты хотел бы побыть один, чтобы всë обдумать? — Ну нет, если я сейчас останусь один, то точно сойду с ума. — Он нервно усмехнулся, отчего Солнечный на секунду даже засомневался в стабильности его психического состояния. У Разрушителя по-прежнему имелись свои бзики, что в любой момент могли выстрелить очередным порывом безумства. — Не скажу, что имею желание обсуждать это именно сейчас, но временно отвлечься мне бы не помешало. Та-ак что… есть ли у тебя какие-либо планы на ближайшее время? — скелет улыбнулся, уже более нормально, насколько только возможно с его врожденной харизматичностью. — Совсем никаких, — мило улыбнулись ему в ответ, не теряя ни секунды на раздумья. — Если у тебя есть желание прогуляться и пообщаться, ты знаешь, что я только за. — В таком случае куда бы ты предпочëл отправиться? — Предлагаю взять что-нибудь перекусить, — Солнечный встал со своего места, не переставая улыбаться, — тебе ещë нужно восстановить магию. А потом я покажу тебе одно подходящее место без лишних ушей — в твоëм стиле. — Ещë шире усмехнулся, вспоминая, как эта ошибка не любит находиться в центре внимания. Хотел было протянуть Оши руку, но вовремя одёрнул себя. Ещë не время для излишних касаний. — Тогда вперëд. План меня более, чем устраивает. — Темнокостный также поднялся, на секунду ощущая мелкое головокружение, что являлось последствием болезненного вечера накануне, но то скоро прошло. Внутри и по всему телу по-прежнему ощущалась небывалая лëгкость, и скелет чувствовал готовность к приключениям и новому дню с неведомым ему ранее оптимизмом. Если он хотел что-то в своей жизни изменить, как и себя самого, следовало делать то, чего он ранее себе не позволял.

***

Первая Альтернатива, в которую привëл его Дрим, напоминала маленький городок со старыми, но опрятными улочками, каменной кладкой и обилием растительности. На центральной площади стоял средних размеров фонтан, у которого пристроились некрупные птицы и бегали монстрята. Вдоль основной дороги простиралось множество магазинов с разнообразным содержанием и открытыми витринами, что позволяло часами гулять и всë разглядывать. От некоторых из них исходили приятные запахи самой разной готовой еды. В одном из таких яблочный предложил взять перекус навынос, уверяя, что был здесь уже множество раз и ему всë понравилось. Народу здесь было не то что бы очень много, но можно было разглядеть и других посетителей из иных Альтернатив; также место оказалось довольно шумным, что свойственно любому не геноцидному городу в любом Мире. И хотя Дрим обещал, что они не задержатся здесь надолго, Эррор уже привычно накинул на череп капюшон толстовки и невольно шëл как можно ближе к лучнику, зная здесь только его и оттого ощущая в нëм в случае чего поддержку, что не могло не заставить второго улыбнуться. Когда они таки заявились в одну из лавок, где позитивный намеревался взять всë необходимое, с хитрой улыбкой уведомив, что именно здесь можно выбрать десерт, определëнно вписывающийся во вкусовые предпочтения чернокостного — а Эррор твëрдо отказался ожидать спутника снаружи, находясь «совершенно один незнамо где, стоя на всеобщем обозрении, как какая-то местная достопримечательность», — Дрим даже аккуратно взял Глюка за рукав кофты, оказывая немую поддержку и показывая, что он рядом и никто их здесь не обидит, чему последний не возражал, а даже с мысленной благодарностью принял, продолжая, однако, с подозрением коситься на каждого в окружении. Купив всë необходимое, они, не сговариваясь, спешно добрались до более безмонстрового места и открыли портал в следующую Альтернативу. И, к счастью, как и обещал позитивный, возможность встретить в новом месте кого-то из посторонних практически равнялась нулю. Это был один из редких нежилых Миров, представляющий собою несколько разных экологических зон. Для пикника больше подходит тихий зелëный холм, с которого открывался красивый вид на леса и прилегающую к подножию реку. Для прогулки вполне подошла бы более скалистая зона с одним весьма захватывающим дух местом. Будничный обход самых обычных Миров — это слишком скучно и банально, и можно было оставить для менее интересных ему знакомых. Тем более, раз его сегодняшнему спутнику сейчас необходимо побыть в тишине и привести мысли в порядок, не стоит устраивать нечто более шумное и масштабное. Если его планы повернут в нужное русло — ещë успеют. Не в первый раз Дрим сюда кого-то водит, однако этот факт его совершенно не смущает. Альтернатива была довольно расслабляющей, что способствовало ещë большему успокоению нервов. Как и было задумано изначально, Эррор не ощущал в этом месте угрозы. Тëплое солнце, свежий воздух, мягкий ветерок и чириканье птиц. Позитивная аура, что лëгким шлейфом ненавязчиво обволакивала пространство, поддерживая атмосферу. Какое-то время скелеты пребывали в молчании, пока Хранитель обдумывал дальнейшие шаги, вспоминал дорогу к наиболее подходящему месту и анализировал состояние спутника, а Разрушитель осматривался, находясь в собственных мыслях. Что-то временами начинало его беспокоить: как переживания из-за того, что он делает что-то неправильное, его странная эмоциональная реакция на происходящее, ещë и вспомнилось подозрительно резко изменившееся поведение Чино, когда тот увидел подсевшего к Глюку в кафе Солнечного. Но нечто, словно изнутри его самого, усиленно не позволяло ему «дëргаться» и пытаться что-то изменить — ему казалось, будто если он сейчас уйдëт, то вновь опустится в негатив и самокопания, истязая себя до суицидальных мыслей. Пока была такая возможность и у него появились хоть какие-то моральные силы, ему хотелось подумать о том, что он мог делать дальше. Может, его предположения и верны, может, как крутилась подавляемая в глубине сознания мысль, его состояние и связано с аурой Дрима. Но он отчего-то боялся вновь впасть в истерику и апатию. Он жил с этим сотни лет, всегда справлялся со всеми проблемами в одиночку, и теперь, впервые почувствовав себя лучше и вспоминая, какое дерьмо в очередной раз может засесть в его черепе, мешая кошмарами спать по ночам и лишая каких-либо сил днëм, он рефлекторно пытался отсрочить этот момент, надеялся, что сможет хотя бы подготовиться к нему. Хотя он и был по-прежнему уверен, что это неправильно. Найтмер много рассказывал ему про своего брата, когда чернокостные были союзниками. Глюк не мог знать наверняка, что из этого правда, а что вымысел, и сколько всего Мар о своëм противнике не знает. Стоило быть настороже. Но после всей боли, что нанëс ему Кошмар, и всех приятных бесед, что они провели с Солнечным… Когда-то они с Найтмером тоже провели немало хороших дней. И чем это обернулось… Позитивный почувствовал неладный поток негативных эмоций, заставивший его насторожиться. Он не мог знать наверняка, связаны ли мысли Глючного с ним или с тем, что произошло с Эррором ранее, но достаточно было того, что, по ощущениям, спутанные мысли нагнетались с каждой минутой, обещая привычную Ошибке проблему с нервами, о которой яблочный уже знал из нескольких разных источников. Как только они прибыли на место назначения, Дрим обернулся и снова аккуратно взял рукав чужой тëмной толстовки, слегка притягивая в свою сторону и привлекая этим внимание, встревоженно заглядывая прямо в глазницы скелета. Раньше Эррора раздражало, когда кто-либо позволял себе так вольно вглядываться в его глазницы. Это почему-то заставляло его чувствовать себя уязвимым, будто душа оказывалась нараспашку. Тех, кому он таки позволил хотя бы изредка так делать, можно пересчитать по фалангам одной руки. Но эти глазницы отчего-то начали его успокаивать. — Ты в порядке? — взволнованно, коротко и ясно задали ему вопрос, от которого сейчас было сложно отвертеться. Эррор видел в чужих глазницах беспокойство и не мог понять, почему верит в правдивость этих эмоций, будто бы сам научился их считывать. — Не уверен, — не успевая обдумать свои слова, спокойно и честно признался в ответ. На корне языка по-прежнему ощущался вкус привычной меланхолии, которую его разум не способен так просто забыть. Он чувствовал желание поделиться своими проблемами, спросить совета на тему, в которой, как казалось, Звëздный должен разбираться как никто другой; рассказать о путанице в черепе, о конфликте всех тех вещей, которые он хочет, может и должен делать, и как они противоречат друг другу. Ему хватило бы даже не столько практического совета, сколько обычной, банальной поддержки и понимания того, что он не один. Но он не хочет накручивать кого-то своими проблемами, не хочет портить настроение, выглядеть слабым и жалким, оказаться осмеянным и чтобы его слабости обернули против него же. Поэтому официально у него всë хорошо, как бы глупо ни было притворяться перед Хранителем эмоций, — Хотя, знаешь, наверное, я просто задумался и накручиваю себя. Возможно, перенервничал в городе. Мы уже пришли? — он сделал максимально расслабленный вид, проговорив всë так, будто действительно верил в сказанное. Етественно, Солнечный ему не поверил. Но не стал показывать своë подозрение, наигранно облегчëнно вздыхая и кивая. — Да, мы на месте. Мне нравится временами сидеть под этим деревом и смотреть на облака, обдумывая что-то или просто мечтая. — Он подошëл к высокому древу с пышной листвой, чьи массивные корни вылезали из-под земли по бокам, создавая чувство защищëнности между ними. Возможно, это место напоминало ему о прошлом, что по-прежнему вызывало в нëм неоднозначные чувства. — Перекусим? В качестве ответа последовал кивок. Без лишних возражений, они сидели на расстоянии друг от друга, прислонившись к корням дерева и молча поглощая еду. Было не так уж плохо, как подумал Глюк — не всю жизнь же питаться одним шоколадом, газировкой, пивом и дошираком, когда совсем уж быстро нужно пополнить резервы магии, а приготовить что-то самому — руки из жопы. А Дрим старательно придумывал более-менее нейтральные темы для разговора, чтобы точно отвлечь скелета от негативных мыслей. Да и узнать чуть больше нового было бы неплохо. — Я слышал, у нас среди Путешественников появились свои защитники нейтральных Альтернатив. Ты что-то слышал об этом раньше? — наконец поинтересовался лучник. Эта тема всë ещё казалась ему с одной стороны забавной, но с другой его сильно напрягал тот факт, что раньше он об этом ничего не знал и не слышал, пока кое-кто не намекнул ему об этом напрямую. Сбор информации был бы полезен, чтобы как минимум рассчитать дальнейшие шаги по эксплуатации возможной поддержки. Глюк отчего-то поморщился, хмурясь, но особо не отвлекаясь от еды: — Что-то вроде нейтралов, которые иногда вступают в сражение до вашего появления или вставляют нам «палки в колëса»? — слишком буднично уточнил он. — Что? О чëм ты? — яблочный удивился, ещë более заинтересовавшись темой. Учитывая, каким тоном произнëс эту информацию Рор, казалось, будто ни для кого уже давно всë это не было секретом. Дело, оказывается, может обрести новый оборот. — Были такие странные типы, ещё когда мы… с «сам-знаешь-кем» были союзниками, — на этих словах он вновь скривил лицо, вспоминая «Нелицеприятное Нежелательное Лицо Номер Один». — Они вечно что-то мутили к нашему приходу, что каждый раз заставало нас врасплох. То подговорят жителей Мира устроить какую-то подлянку, то какие-то странные ловушки по территории расставляли — весьма скрытые и болезненные, на самом деле; кажется, они реагировали на потоки магии или УР. Это в тех местах, где мы устраивали нападение. Сами в бой они врывались редко, но метко — засранцы сильные, с высоким боевым потенциалом, начинали сразу с сильнейших боевых атак и действовали исподтишка, так, чтобы мы не успевали среагировать и понять, откуда вообще исходят атаки — и сваливали тут же, как прибывали вы трое. Я искал их какое-то время по Мультивëрсу, но снова и снова терял след, будто в какой-то момент они просто исчезали. Мар так бесился из-за них… кхм. У меня было предположение, что они из Омеги, но хрен их знает, на самом деле. Ты правда о них раньше не слышал? — мельком взглянув на Хранителя, он удивлëнно вскинул надбровную дугу. Долгое время они с бандой даже были уверены, что эти типы со Звëздными являются союзниками. — Ни разу, — удручённо пробормотали в ответ. Как такое вообще возможно? Как вообще что-то Подобное могло происходить без их ведома?! — Ты помнишь, как они выглядели? — Не уверен. Могу лишь сказать, что Найтмер как-то застукал Киллера за весьма тесными взаимоотношениями с одним из них, после чего долго бесился. Дырявоглазого тогда под домашний арест посадили. Вот придурки, — он усмехнулся, невольно погружаясь в воспоминания, когда наблюдение за «игрищами» идиотов ещë были ему интересны и казались забавными. — Они так долго спорили из-за этого, Кил целую истерику устроил на тему того, что они просто общались и ничего более, и вообще он — такой молодец — пытался выведать важную информацию, а Мар сорвал такой грандиозный план, и к тому же — не его это дело, чем его дитятки вне работы занимаются. Смех да и только. «Тесные взаимоотношения»? Кажется, это не совсем то, что ему хотелось бы знать. Хотя смотря с какой стороны посмотреть… Вот только жаль, что тема снова коснулась кальмара. Видимо, от прошлого и правда так просто не уйдëшь. Вот Глюк и задумался опять, и потемнел. — Серьëзно? Как такое… вы что-нибудь предпринимали против них? Найтмер бы наверняка ведь что-нибудь придумал, — всë не унимался из-за собственного незнания Хранитель. Ему стало неуютно от того, что их беседа уже походит на допрос, но пока сам Эррор не заподозрил его в чëм-то, вполне можно пользоваться ситуацией. А также из-за того, что ему приходится упоминать негативного… сейчас любопытство перевешивает желание закрыть тему и не «триггерить» на воспоминания — момент может быть упущен, а сменить настроение он еще успеет. — Они устраивали предварительный обыск Альтернативы. Наблюдали, шпионили, собирали информацию, — всë же упавшим голосом, хмуро продолжил Глюк. Сначала он не понимал, почему продолжает выдавать столько информации, хотя, казалось бы, уже рефлекторно должен был нагрубить и заткнуть. Но решил, что нефтяник стал ему уже настолько неприятен, что желания хранить хоть какие-то его секреты не было и в помине. Пусть Дрим сам решает, как можно использовать полученные знания: против ли Мара или как-то ещё — без разницы. Не устроит же он грëбаный геноцид в Мультивселенной из-за такой ерунды — это больше присуще самому Кошмару. — Бэд гаи надеялись найти хоть какие-то следы, устроить засаду, предугадать их действия, но каждый раз это оборачивалось ничем. Мы не знаем, сколько их вообще, какие методы они используют, но очевидно, что опыта в таких делах у них навалом. Не думаю, что у них высокий УР — это упрощало бы задачу отследить их — скорее всего, их силы как-то связаны с их сюжетными линиями. Я в своë время даже разбрасывал свои сети по всему Миру, куда только мог дотянуться, чтобы почувствовать их присутствие; писал программы распознавания стороннего кода, но всë было без толку. — Он помолчал какое-то время, переваривая сказанное и вспоминая что-то ещë, параллельно заканчивая со своим десертом и допивая какао. — Они появлялись не всегда и не во всех Мирах — эти ходячие «природные явления» казались довольно спонтанными. Мы также пытались выявить какую-либо закономерность их попыток повлиять на исход битвы, но не пришли к чему-то конкретному. — Твои нити могут чувствовать чьë-либо присутствие? — внезапно спросил он, «похлопав глазками», о том, что зацепило его внимание во время монолога. Бесспорно, слушал он очень внимательно и анализировал каждое слово. Но почему-то именно это заставило его на секунду отвлечься, вызывая непредсказуемый интерес. Белокостный стушевался, заметив, как на него искоса подозрительно и недоумëнно взглянули. — Ох, извини! Я тебя очень внимательно слушал всë это время! Просто удивился и мне стало интересно! Можешь не отвечать, если тебе это неприятно. — Он упустил виноватый взгляд, скрывая стыдливую улыбку, и потеребил свои фаланги пальцев. Не хватало ещё, чтобы Эррор подумал о нëм что-то неладное. Не должен ведь, если они больше не сражаются друг против друга? Но всë же… Глюку этот вопрос не понравился — он нахмурился и задумался. Ему не хотелось кому-либо раскрывать хоть что-то из его способностей, которые он может использовать во время боя. Даже если они давно не сражались, жизнь всë равно в любой момент могла повернуться к ним понятно каким местом. Это, конечно, не так стрёмно, как информация о его скверном зрении, которое во время боя могло крашнуться нахрен так, что приходилось ориентироваться исключительно на нити. Но всë же… Это заставило его подумать о том, стоит ли говорить или нет. До этого он рассказывал об этом только Найтмеру и Блу — последнему в те дни, когда они проводили дружеские, несерьёзные спарринги, чтобы поднатаскать тогда ещё слабого, уже не будущего стражника. Он смутился. Он всë ещë не уверен, стоит ли доверять Хранителю хоть немного или же нет. Он делает глубокий вздох. Почему это должно быть так сложно? — Я чувствую ими всë, чего касаюсь. Как я, по-твоему, ими управляю? Посылаю туда, куда мне нужно, скручиваю чьë-либо тело во время боя? — одна из шальных нитей как бы невзначай коснулась чужой фаланги, обвиваясь вокруг кольцом и обрываясь так, что часть осталась завязанной на пальце, а остальное вернулось к хозяину. Глюк усмехнулся, когда Хранитель вздрогнул от испуга и с расширенными глазницами начал изучать приобретённый материал для исследований. — Это моя магия и почти как продолжение меня самого. Можешь оставить себе, если хочешь. Всë равно она закодирована таким образом, что без моего разрешения ни один Саенс из неë ничего не вытянет, — он подмигнул, не прекращая усмехаться, намекая на то, что «Защитничкам» вполне могла прийти в их «умные» черепушки мысль изучить магию Разрушителя, чтобы понять, как еë можно использовать против него же. Такая могла бы выйти чëрная шутка, что, скажем, двести лет назад обернулась бы реальной попыткой. Он не расскажет о том, что чувствует именно коды всего, чего касается, мгновенно считывая их и получая всю информацию об объекте. Как и о том, что даже оторвавшись от носителя, нити всë равно посылали ему некоторые сигналы. — Ам, спасибо, я полагаю? И ты, я смотрю, довольно нелестного обо мне мнения, — невсерьëз обиженно кинул Солнечный, тут же улыбаясь, когда закончил осматривать и аккуратно поглаживать, проверяя на ощупь, глянцевые, гладкие и мягкие синие нити. — Они всегда были такие мягкие? — уже тихо и удивлëнно пробормотал он, вспоминая, сколько боли и урона приносило это оружие массового поражения во время битв. — Просто шучу, — спокойно ответил он на первый вопрос, на втором отводя взгляд. — Я могу контролировать их жëсткость, толщину и плотность как захочу, в зависимости от того, что мне нужно. В ответ ему понятливо кивнули, бросая доброжелательные взгляд и улыбку. Довольно скоро Дрим вспомнил их недавнюю тему разговора. — Извини, что перебил. Вам удалось выявить какую-либо закономерность? — его лицо снова сделалось внимательным, в надежде, что Глюк захочет продолжить рассказ и ничего не забыл. — Хм. — Выглядя задумчивым, Эррор вернулся мыслями к тому, на чëм закончил. Некоторые его расследования не принесли должных плодов. У него были, бесспорно, некоторые идеи, но те пока не являлись фактами, так как чтобы проверить и узнать наверняка, можно было только поговорить с определëнными личностями напрямую и вывести все честные ответы на свои вопросы из них самих. А те, как и ожидалось, давно покинули свои Миры и жили на постоянной основе незнамо где. Хоть многие и признали, что работа Разрушителя имеет свои пользу и весомость, они также знали и понимали, что Омега Таймлайн Глюк по-прежнему ненавидит как рассадник вредоносных ошибок, потому доступа туда у него как не было, так и нет. Эррор помнил наизусть каждый значимый Мир — стойкий, детальный и популярный у создателей, нерушимый и долговечный, что существует уже немалый срок и в ближайшие столетия его репутация точно не ухудшится. А также каждый Мир, что пусть и стоит уже недалеко в списке на уничтожение, но чьи выходцы являются сильными путешественниками, имеющими влияние на дела Мультивëрса. Это входит в его обязанности — знание обо всëм, что способно доставить проблем, а следовательно, и о том, как это обезвредить. Ему практически ничего не стоило сопоставить некоторые факты и сложить своë мнение. — По большей части они мешали нам тогда, когда Мир выбирал Найтмер, и мы совершали набеги все вместе. Когда Мир не был чисто позитивным или чисто негативным. Когда он не был незаконченным или умирающим, лишëнным смысла или просто «ксерокопией» того, что уже есть. Когда я один занимался разрушением Альтернатив, они попадались мне только тогда, когда я выбирал Мир наугад — от скуки, если был не в настроении или если хотел позлить Инка. И то очень редко — чаще всего Инк появлялся сразу же, стоило мне только начать. И особенно их волновали Миры более полезные, открытые для Мультивëрса. — И именно эти Альтернативы были наиболее полезными для Найтмера, отчего тот злился сильнее. И тут весь запас открытости и болтливости Эррора начал сокращаться. Во-первых, у него уже есть некоторые личности и их мотивы на примете. Но он понятия не имел, каким образом этим может воспользоваться Солнечный; если они станут союзниками, то это может значительно пошатнуть баланс эмоций в Мультивселенной, а дисбаланс — это дисбаланс в любом его проявлении, а следовательно — куча геморроя с дальнейшими лагами и ошибками. Во-вторых, Дрим не имел ни малейшего понятия о политике Найтмера. О том, что тому выгодны союзы с продуктивными Мирами, от которых он получает и иную пользу помимо негативных эмоций. Позитивный же, должно быть, думает, что единственное, что волнует Кошмара — это его попытки заставить всех подряд страдать, чтобы пожрать, или просто потому, что он всех ненавидит. Эррор и сам когда-то стал свидетелем заключения одного такого договора о союзе — уж больно забавным ему показалось посмотреть, как Мар с кем-то торгуется, ещë и пытаясь не выйти из себя и не заставить всех грубой силой быть ему полезными. Понимал, что это обернëтся ему боком — тактик недоделанный. И если Дрим об этом узнает, он может использовать это. И дело вовсе не в том, что Мар пострадает — отнюдь. Кальмар может ещё сильнее всполошиться и разозлиться, отнестись к убийству «брата» куда более серьёзно, придумать что-то более масштабное, действенное и существенное. И, опять же, если ему таки удастся убить Дрима — балансу Мультивëрса конец, всей их Мультивселенной звездец, и Эррору останется только смиренно поедать последний шоколад и под звуки последнего эпизода Андерновеллы наблюдать смерть всего сущего. Радужная перспектива, очень. Сейчас их битвы не настолько кровопролитные и позитивные Миры Мар трогает не так часто, как раньше. Но всë может измениться в какой угодно момент из-за любой ошибки. Дрим не мог не смутиться при упоминании о том, как Эррор в своë время любил уничтожать всë подряд просто от скуки или потому, что выбранный им Мир выводил его из себя. Это было самое кровопролитное время для «банд» и Мультивëрса, сплошные битвы, ранения и смерти жителей, попытки спасти чью-то жизнь и осознание своей слабости и ущербности после поражений. Ему претит вспоминать то время, когда он пытался позаботиться обо всех, до кого только мог и не мог дотянуться, думал обо всех и каждом, их жизнях и чувствах, а на его пути вставали «страшные», «ужасные» и жестокие, сильные противники, которые запросто и просто так портили всë, чего касалась его позитивная рука. Это был тот ещë геморрой. Но если сейчас относиться ко всему чуть проще… меньше за всех волноваться и побольше, наконец, думать о себе. Если подумать, как выгоднее использовать имеющиеся переменные. У Дрима был повод простить Разрушителя за то, чем он занимался в прошлом. Даже прощать сейчас, если тот вновь решится вернуться к чему-то подобному. У него был повод. И поводов, как он надеялся, может стать больше. — Открытые Миры? Те, чьи жители контактируют с другими? И в которых чаще всего либо и вовсе нет перезапусков, либо они случаются крайне редко? Это бы имело смысл, если у них в таких Мирах завелись товарищи или хорошие знакомые. Может, их мотивация состоит в чëм-то ещë? Не могут же они быть осведомлены об устройстве Мультивселенной аж с тех времëн, когда ещë не все Хранители баланса осознавали всю суть своих обязанностей. — Да, в которых есть хотя бы одна временная линия подобного рода. С их херовой тучей Таймлайнов… — раздраженно прошипел себе «под нос», чем невольно вызвал короткую улыбку на чужом лице. Нужно подумать, у кого может быть мотив и в чëм именно он состоит. Кто может знать больше. Кого можно использовать, чтобы добыть информацию. Не стоит слишком долго испытывать того, кто запросто может вставить п*зды. — И что, они до сих пор иногда мешают тебе работать? — невинно поинтересовался он, отвлекая от раздражающих дум. — М? Нет, в последнее время, на самом деле, я их не видел. Они пропали с моего горизонта с тех пор, как… ну, все эти события с Ивентом, работа с Инком… Лучник мысленно вздохнул с немым упрëком к самому себе. Нет, Дрим. Ты совсем не умеешь отвлекать монстров разговорами. Лучшее, на что ты способен — это молчать и топить всех в своей ауре. Стыд-то какой, для Хранителя-то позитива. Инк-то когда так накосячить успел, что Эррор и при его упоминании мрачнеть начинает? Хотя, впрочем… глупый вопрос. — Но я слышал от Блу, что в Омеге кое-где развешаны плакаты с чьими-то контактами и подписью вроде: «обращайтесь, если вам или вашему Миру требуется помощь. Безвозмездная работа, где действительно стараются, а не делают вид, что им не всë равно». И статьи в газетах с неясными фото. Уж откуда он это взял, я не знаю. В этот момент яблочного пробило на возмущение аж по двум причинам. Во-первых: правильно ли он понял, что эти самопровозглашëнные защитнички намекают на то, как хреново выполняют свою работу Звëздные? Несмотря, между прочим, на то, как тяжело им это всегда давалось?! И во-вторых… Свап ему тоже ничего не рассказывал. Значит, с Эррором они общаются на какие угодно темы, всë друг другу рассказывают, даже абсолютно любую мелочь — тому, кто его похитил и чуть не убил, стоит не забывать. А своему давнему другу и товарищу лишний раз что-то рассказать — «душа отвалится»? Когда он вообще стал таким бесполезным? Они действительно так сильно отдалились друг от друга? Пока Дрим мысленно недоумевал и пытался понять, что и когда он сделал не так, чтобы это привело к подобного рода исходу, Эррор уже отодвинулся от древа и раскинулся на траве, удобно подставляя руки под череп и смотря на облачное голубое небо, отгоняя все мешающие мысли. Эти темы начали его утомлять и наскучили. Хотя это и не отменяет того, что Эррору было бы любопытно понаблюдать со стороны за попытками Солнечного самостоятельно разобраться во всëм этом. Как скоро он добьëтся прогресса, если отнесëтся к делу по-настоящему серьëзно? — Знаешь, никогда бы не подумал, что буду считать такой вид хоть сколько-то симпатичным, — вздохнув, внезапно заговорил он задумчиво, спокойным и расслабленным тоном, будто игнорируя всë вокруг или же забывая про существование всего, что находится дальше их маленького места для отдыха. — Да и само место, подобное этому, комфортным. Как бы сказать… — на пару секунд он задумался, чуть наклоняя набок череп, подбирая слова и детальнее анализируя свои ощущения. — Всë это всегда было таким однотипным и скучным. Дурацкое солнце, что слепит глазницы, тупое небо, всегда одинаковое с его бело-серыми тучками. Я слышал, что некоторым нравится рассматривать облака и гадать, на что они больше похожи. Но я всегда видел лишь одно — кучки газообразной воды, а по факту — очередные строчки кода, которые можно переписать или сломать. Мне всегда куда больше нравилось смотреть на звëзды. Загадочные и атмосферные. Каждое созвездие уникально и имеет своë собственное значение, а некоторые небесные явления по-настоящему прекрасны и очаровывают. Да и сам их свет… на фоне вечной темноты всегда казался мне куда ярче самого солнца. Оши замолчал, сформулировав свои мысли. А Дрим, что вновь внимательно слушал, навострив свои «уши» тут же, как услышал чужую почти не лагающую речь, также поудобнее устроился, облокачиваясь на дерево и притягивая ближе к себе колени. Защитники не просто так назвали себя «Звëдными». Ему и самому иногда нравилось прогуливаться под звëдным небом в какой-то Альтернативе вместе со своими друзьями или на очередном свидании. Но он не был шибким любителем бродить по ночам, а Оутертейл, о котором, вероятно, и была речь, вызывал в нëм не самые приятные ассоциации. — Однако солнце всегда затмевает звëзды, когда восходит по утрам. Оно дарит тепло и жизнь, — почти так же спокойно констатировал факт, который почему-то показался ему важным и значимым. — Звëзды указывают путь тем, кто не видит солнца. Они являются единственным источником света, как и луна там, где нет жëлтого светила. — Он едва нахмурился, гадая, испытывает ли его собеседник неприязнь к ночи и темноте, или же эта тема натолкнула его на какие-то другие мысли. В любом случае ему не нравилось, когда кто-либо без оснований и объяснений выражал своё «фи» по поводу того, что нравилось самому Глюку. Выражать свою точку зрения ему нравилось, хотя чужую он слушал нечасто и куда реже — с любопытством. — И всë равно это лишь замена тому, что куда эффективнее. Некий второй шанс или вариант, который выбирают за неимением иного пути. В конце концов без вообще какого-либо света что угодно рано или поздно зачахнет. Казалось, их беседа была уже не о небе, не о звëздах и солнце, а о чëм-то куда большем. Будто близкими им метафорами они делились о куда более сокровенном и важном для них. — Некоторые… со временем отчаиваются увидеть хотя бы намëки на свет. Появление восхода где-то там, за горизонтом, пока они находятся там, где они есть — во тьме и пустоте, кажется им наивной, несбыточной мечтой. Если ночь длится слишком долго, без какого-либо просвета. — Что мешает им снова поверить в свою мечту? Создать своë собственное солнце, в конце концов, что будет освещать если и не всë вокруг, то хотя бы их собственный путь. По которому они смогут выйти из темноты. — Дрим никогда не мог понять, почему многим так нравится скидывать с себя всю ответственность. Так просто сказать, что жизнь сложна и несправедлива, бросить всë и скатиться в отчаяние вместо того, чтобы продолжать делать хоть что-то. Он не понимал. Он не жалеет тех, кто настолько слаб, что не способен двигаться дальше. Кто не способен оставаться собой, следовать своим принципам и целям из-за страха, что у них ничего не получится, или потому, что уже не хотят вставать, упав. В некотором роде это даже мерзко. Эррор выдержал ещë более затяжную паузу, глубже погружаясь в безрадостные мысли. Сложно сказать, что вызывает в нëм этот разговор. В некоторой степени это даже злит. Ведь кажется, что Солнечный так просто и уверенно размышляет о тех вещах, в которых совершенно не разбирается. Он не испытывал того же, что испытывал Оши и прочие его знакомые, он не находился в той же ситуации, он не знает, каково это. И так просто осуждает, подкидывает варианты, как будто это действительно так просто. Но он затянулся, слушая чужие мысли, и ему интересно, на чëм они основаны, почему тот так уверен в себе и может ли его мнение поменяться. — … Оказывался ли ты когда-нибудь в такой ситуации, когда годами не происходит абсолютно ничего хорошего? Когда вся твоя жизнь походит на сплошной круговорот неудач и потерь, пустоты, боли и сражений, и нет абсолютно ничего, что разбавляло бы эти чëрные будни? — его голос звучал глухо и тихо, как у монстра, который действительно повидал и испытал многое. — Когда теряешь надежду, когда уже перестаëшь верить, что это когда-нибудь кончится, когда кажется, что это единственное, что уготовили тебе создатели? — Я много лет был заточëн в каменный плен, — ни капли не смутившись, также наигранно спокойно, но уверенно и более твëрдо отвечает яблочный. Он тоже нахмурился, вспоминая и свои не лучшие дни, и ему показалось обидным — даже оскорбительным — что даже кто-то вроде Эррора считает, что жизнь Солнечного походит на сплошное веселье и беззаботные деньки среди кучи друзей, чаепитий и фейерверка. — Я мог слышать и видеть все те бесчинства, что творил Найтмер, и я не имел ни малейшей возможности хоть как-то вмешаться. Когда я выбрался, у меня не было никого. Все мои друзья были убиты, мой дом уничтожен, я слаб и беспомощен, а единственный, кто остался от моего прошлого — это мой брат, что пытался убить меня снова и снова. Я был вынужден сражаться с ним в одиночку, проигрывать вновь и вновь, терпеть насмешки, унижения и удары. Я пытался делать свою работу, быть хорошим Хранителем эмоций, но раз за разом чувствовал и понимал, что не справляюсь… Мне знакомо это ощущение. И я знаю, что у каждого бывает такое время, когда хочется просто отдохнуть, отключив разум. Но я считаю, что если поддаться этому желанию, то будет куда сложнее найти выход. Я никогда не хотел опускаться в свои негативные мысли и сидеть сложа руки. Ведь только стараниями, не без веры и надежды, можно чего-то добиться. Жизнь состоит из чёрных и белых полос, и именно эти сложности делают нас сильнее. Я верю, что если продолжу бороться, то все мои потери окупятся. Мне удалось обрести то, что мне дорого и что наполняет мою жизнь смыслом. И даже если я всë это потеряю, я не перестану стремиться к большему, чтобы в конечном итоге этого достичь. Живые существа всегда должны к чему-то стремиться, иметь цель, иначе они просто зачахнут. Раньше Эррор никогда не задумывался о другой стороне медали жизни Хранителя позитива. Он не думал о том, как тот прожил свою жизнь и пережил все те события, что с ним просходили. Не задумывался о том, как тот относился к тем или иным ситуациям, какое у него по тем или иным поводам мнение. Он вообще не думал о том, что у этого парня могут быть хоть какие-то сложности. Особенно учитывая то, как всегда отзывался о нëм Найтмер. Естественно, он удивился, ведь не ожидал подобного откровения. Скорее чего-то вроде: «Всë отлично, ведь жизнь прекрасна!». И то, как он рассуждал даже после всего этого… Это довольно сильно, на самом деле. Но так и хочется до чего-нибудь докопаться, ведь если он примет всë это как правду и согласится, что именной такой подход к жизни правилен… это будет всë равно, что смириться с тем, как сильно он в своë время косячил, каким слабым и беспомощным стал, и, может быть, даже… согласиться с тем, что долгие годы его окружали лишь те, кто когда-то сдался, поддавшись своей слабости. Но его друзья были почти такими же, как и он. Он знает, как страдал сам и как страдали они. Их нельзя осуждать за всë это… — …По крайней мере тебя не ненавидели все вокруг, — последняя попытка задеть, вывести на чистую воду, заставить сорваться. Из-за напряжения в его голос вернулись глюки, искажая интонацию и громкость от слова к слову. — В самом деле? — Хранитель усмехнулся, едко блеснув своим взглядом. — Каково, думаешь, Хранителю всех позитивных эмоций, от которого вечно что-то требуют? — он продолжал не менее уверенно, тем более когда мог чувствовать, как изменились эмоции собеседника, как тот практически согласился с ним и принял его слова на веру как меняется его мнение и отношение к нему. Он любил считывать чужие эмоции. И ещë больше он любил то, что может это использовать. — Которым всегда недовольны, сколько бы он ни старался? Которому только и делают, что указывают на его косяки и промахи, а любое редкое «спасибо», которое он получает, тут же сменяется очередными требованиями, комментариями, обвинениями и даже угрозами? Я… Он уже так разогнался, ощутив вкус чужого замешательства, что так и хотел продолжить, вылить весь ворох того, что мучает его череп уже как много лет, туманя его чистые эмоции и мысли ядом неуважительных жителей Миров и врагов. Чтобы ощутить ещё большее замешательство, шок, ощущение собственной ошибки и незнания. Но зачем? И вовремя остановился. Дрим и сам не любитель выливать все свои чувства первому встречному. Чем больше кто-то в себе копит негатива, травм и боли, тем меньше тот болтает. Потому что есть что скрывать. Потому что только простаки и по-настоящему счастливые, не знающие боли и правды жизни способны болтать обо всëм без умолку, ведь в их жизнях действительно нет ничего такого — сложного, обременяющего, печального. Потому что чужакам и незнакомцам плевать на твои чувства и твои проблемы. Все и всегда хотят слышать только об интересном и радостном, о чëм-то смешном, что способно развеселить их. Может, кому-то из истинных близких и можно раскрыться. Но только тем, кто тебе доверяет и кому можешь доверять ты, тем, кто поймëт твою боль и чью боль понимаешь ты. Тем, кто не предаст. Таких во всей Мультивселенной пересчитать по фалангам одной руки. И то много. Остывая и успокаиваясь, он вернулся к самому началу последней темы разговора, будто желая всë стереть и начать сначала. Хотя слов уже и не вернуть, и их смысл навсегда останется в их черепах, как воспоминание и повод подумать. Он говорил так же отрешëнно и буднично, как и Эррор, когда только начал озвучивать свои мысли. — Когда я в последний раз смотрел на звëзды, я не мог думать о том, как они прекрасны. Я смотрел на них и думал, какие они далëкие. Что как бы я ни старался, я не смогу дотянуться до них. К тому же они кажутся мне довольно холодными. Как будто им комфортно в своём одиночестве. Они никого не ждут и никто лишний им не нужен. На них можно лишь смотреть издалека и не более… Ты всегда напоминал мне звезду, Эррор. Только было задумавшийся и чуть не ушедший в себя Глюк встрепенулся, быстро обращая взгляд широко раскрытых глазниц к собеседнику. Он неуверенно и удивлëнно изогнул надбровную дугу, а его голос продолжал сквозить статикой, что, вообще-то, является для него повседневной нормой, успокаиваясь до минимума лишь в редкие дни, подобные этому. — Не уверен, что меня можно сравнить с подобного рода небесным светилом. Даже несмотря на то, что у нас разное восприятие звëзд. К тому же… со многим, конечно, всë понятно, но… ты считаешь меня холодным? — ещë больше приподнял надбровные дуги, наклоняя набок череп и сдерживая уже льющиеся из него смешки. Хранитель выдержал десять секунд, также в упор вглядываясь в глазницы напротив, пока и на его лицо натягивалась улыбка, и в конце он откровенно засмеялся, что дало повод не сдерживаться в смешках и Глюку. — Звëзды!.. Нет, но… не в прямом же смысле! — продолжая смеяться, он накрыл ладонью лицо, начиная смущаться от того, как на самом деле неловко это звучало. — Я бы сказал, что физически твои глюки даже тëплые, — хотя они и бывают довольно болезненными в то время, когда ошибке особенно плохо. И насколько Дрим знал, большую часть времени они причиняют боль и самому чернокостному. Но в те моменты, когда Эррор более спокоен и стабилен… они ощущаются как мягкое покалывание огонька, что при аккуратном касании дарит тепло. Дрим вновь поднял на Рора взгляд, и ему действительно приятно видеть, что тот улыбается, отогнав свои мрачные мысли. Одно из немногих достижений без использования ауры, — Холодный, скорее, в плане недоступный. Ты как загадка, которую хочется разгадать. — Прям хочется? — он хмыкнул, постепенно переставая улыбаться и становясь более закрытым, спокойным, не отнимая пристального взгляда от белокостного и вздыхая. — А что, если разгадка разочарует тебя? Солнечный и сам перестал улыбаться, становясь таким же сосредоточенным и в ответ глядя прямо в разномастные глазницы. — В любом случае хотя бы попытка будет стоить того. Даже если у меня ничего не получится, я буду знать, что хотя бы попытался. Это твоë дело — кому раскрываться, а кому нет. Они продолжали наблюдать друг за другом какое-то время в тишине, что на удивление не казалось дискомфортным ни одному, ни другому. Изучали глазницы, лица, одежду и позы друг друга, будто пытались просканировать и залезть в череп, выведать все тайны и секреты друг друга. Однако что Дрим не был способен читать чужие мысли, что Эррор тем более не способен понять чужих замыслов. — Когда я смотрю на звëзды… я тоже думаю о том, что не могу дотянуться до них. Но это не ощущается странным или неправильным. Как будто я действительно одна из этих далëких звëзд, что одиноко висит в небе, и до неё никто никогда не дотянется. Но лишь пытается светить так же ярко, как и остальные. Они снова молчат, но уже не смотрят друг на друга из-за того, что столь долгие переглядки становятся неловкими. Но Эррор услышал, как вздохнул солнечный в ответ. И яблочный собирался с силами, чтобы сказать что-то ещë. — Неужели даже сейчас ты не видешь перед собой солнце? — он говорил тихо, как очередное откровение, но снова неясность его формулировки дала о себе знать в виде очередного недоумëнно-насмешливого взгляда. — О Древо, нет, я не это имел в виду! Не надо Так на меня смотреть! — Глюк всë же хихикнул, однако после попытался выглядеть серьезнее, кивая, чтобы лучник продолжил. С тяжëлым вздохом последний всë же заговорил вновь, — В плане… разве твоя жизнь не налаживается? Столько всего изменилось за последнее время. Ты рискнул протянуть руку, и к тебе потянулись в ответ. Мультивселенная больше не ненавидит тебя. Многие тебя поняли, принимают и уважают. Есть много мест, где тебе будут рады, как и много тех, кто был бы не против узнать тебя лучше. Это ли не рассвет в конце горизонта? Глючный пожал плечами, прикусывая «губу» и отводя взгляд. Перемены произошли слишком быстро и внезапно. Это не так просто: после стольких лет битв за выживание и право существовать, быть собой — вот так поверить, довериться, открыться. Поверить в то, что жизнь стала безопаснее. Что она может быть менее болезненной, а Разрушитель сам может просто быть собой. После стольких лет, что его считали чудовищем… Кровожадным монстром, которому плевать на всех и каждого, который несëт лишь боль и разрушения только потому, что всё ненавидит. Как вообще можно поверить в то, что хоть кто-то способен принять это? Возможно, с этим могут смириться повзрослевшие версии других Хранителей. Возможно, это могут принять какие-то Миры из тех, кому уничтожение точно не грозит. Но чем это является на самом деле? Разве не лицемерие — принимать того, кто стирает чужой дом, ради того, чтобы жил твой? А когда Разрушитель Миров прибудет по их душу — будут ли они также благосклонны к нему? Не будут ли молить о пощаде, сражаться за свою жизнь? В конце концов… так часто кажется, что вся их жизнь состоит из одного сплошного лицемерия. Ведь часто им приходится помогать одним за счёт жизней других. И все эти жители готовы боготворить тебя только тогда, когда ты помогаешь им, и ненавидеть, когда обделяешь. Хотя, если так посмотреть… должны ли подобного рода вещи вообще беспокоить таких высших сущностей, как Хранителей Баланса? Эррора когда-то не беспокоило то, что его все ненавидят. Их мнение его не волновало. Должно ли его беспокоить их лицемерие? То, что одни ненавидят, а другие нет? Не будет же он со всеми дружбу водить, в конце-то концов. Ему всего лишь нужно… хоть немного почувствовать себя нужным. Принятым. Чтобы кто-то признал его и его труды, признал его важность и достоинства, его силу и влиятельность. Даже если не все будут с этим согласны… Найдутся те, кто будет. Кто не отвергнет его. Может, даже те… кто станет для него чем-то большим, нележели «какими-то жалкими ошибками». В любом случае… Попытка стоит того? Даже если у него ничего не выйдет. Он будет знать, что попытался. — Возможно, ты прав. Может быть, у меня действительно есть шанс что-то изменить, начать всë сначала. Может, я даже способен поверить в это. Но… чья-то помощь мне бы всë же не помешала. Он с надеждой взглянул в золотые глазницы. Да, Дрим — не тот Инк, что вечно предлагал дружбу, спрашивал обо всëм на свете и также рассказывал много чего о себе, предлагал Эррору показать тысячи «чудесных» Альтернатив, чтобы Глюк «узнал», насколько они прекрасны, готов был чуть ли не целыми днями торчать в его Антипустоте, лишь бы провести хоть немного времени вместе. Но Дрим был тем, кто дарил надежду, заставлял верить в мечты, кто поднимал дух и помогал верить в лучшее. И на мгновение Эррор поверил, что всë это может быть не только на словах. Что, если Солнечный действительно настолько не против его компании, что так часто общается с ним, помогает ему и пытается убедить в том, что тот может быть счастливым… оставаясь Разрушителем Миров… Разве это может быть очередной манипуляций? Разве позитивный может отказать ему в помощи? И натыкается взглядом на широкую улыбку «до ушей» и яркие золотые глазницы в форме звëзд. — С радостью, Эррор! Я помогу тебе всем, чем смогу! Что бы ни случилось, я буду рядом, чтобы поддержать тебя в твоих новых начинаниях! Вот увидишь — нас определенно ждëт успех! Я подумаю, с чего нам стоит начать, чтобы все изменения проходили для тебя максимально гладко! Я буду так счастлив, если смогу помочь тебе стать счастливым! И в его душе разливается тепло. Возможно, будет сложно. Скорее всего, поначалу будет страшно. Но он готов попробовать. Ведь он не один.