Тарелочка стекла

      Озар всегда думал, что его вера в богов и полное доверие им — нерушимы. Всегда оставался на их стороне, что бы ни происходило в деревне, с жителями, с его семьёй, с ним самим. Всегда…       Сейчас же он почти готов отречься от всего, чем жил прежде. От веры, от богов. От себя.       С одной стороны, что он мог сделать? Как пойти против высшей воли? Разве он смеет? Он же волхв. Он обязан исполнять волю богов. Он сам же её и несёт. Если будет сомневаться и противиться, если сделает что-то против и откажется подчиниться, что тогда остальным делать? Как верить и кому? Куда идти?       С другой стороны… Озар больше ни в чём не видит смысла. Даже последний взгляд, полный презрения, посланный ему Ягой, не имеет теперь никакого значения. Отныне он один. Она должна быть довольна. Хотя дома наверняка ожидает тяжёлый разговор вместо слов сочувствия. Он бы никогда не посмел рассчитывать на что-либо иное…       Озар уже несколько часов смотрит на камень, на котором, раскинув руки, лежит Лада. Жестокой волей богов жертвенной овцой оказалась именно она. А сердце волхва остановилось, кажется, в тот же миг, когда его ладонью они указали на девушку, ставшую смыслом его существования.       Яга не медлила, а он не мог шевельнуться. Не успел бы, впрочем. Едва он осознал, кого возжелали боги, как уже ловил Ладу, истекающую кровью — та лилась из вспоротого горла.       Алый ручей давно высох, день сменила ночь, а Озар всё ещё находится подле Лады и не отрывает взгляда от её остывшего тела. Всей душой он желает лечь с ней рядом, закрыть глаза и никогда не просыпаться.       Ради чего теперь спасать деревню? Жить? Ради чего?       Только и отступить нельзя. Не посмеет. Ни за что не допустит, чтобы жертва оказалась напрасной.       Сделает всё, что потребуется. А потом можно будет соединиться с ней где-нибудь по ту сторону…

⊹──⊱✠⊰──⊹

      Впервые Озар видит её во сне. Она похожа на призрака — серая кожа, длинное белое платье, потерявшие цвет волосы, венок из завянувших цветов, впавшие глаза и пустой взгляд. Голова наклонена набок, а уголок губ приподнят в жутковатой ухмылке. От Лады холодно — смертельно, до дрожи, до мурашек.       Озар не испуган. Он рад. Почти счастлив. Пусть она хоть так появляется — наплевать. Лишь бы видеть её. Пусть смотрит на него, молчит, мучает. Пусть будет рядом по-всякому. Пусть будет…       Ледяная ладонь касается его груди, замирает на миг — и выдирает оттуда сердце. Серое, холодное и сгнившее.       В следующий раз она появляется наяву. Оказывается прямо за спиной, пока Озар стоит перед зеркалом. Он не пугается, но мурашки всё равно бегут вдоль позвоночника. Он не знает, что чувствует. Ему не страшно, не мерзко, не жутко. Сам уже того же цвета, что и являющаяся волхву его мёртвая любовь.       Касания Озар вряд ли должен чувствовать, но, стоит ладоням Лады тронуть его обнажённую спину, он это ощущает. Ощущает. А может, его сознание, отравленное болью, с ним играет. Неважно. От её рук по его коже словно расползается лёд, а он и рад стерпеть.       Лада встаёт ближе, вплотную. Её грудь прижимается к его спине, ладони скользят к животу, вдоль рёбер, останавливаются на плечах. Она приподнимается на носочках, касается губами его шеи, вцепляется в него мёртвой хваткой, точно желая утянуть за собой на тот свет.       Холод пробирается под кожу, сковывает внутренности, проникает в сердце. Даже облачко пара изо рта вырывается вместе с дыханием.       Рядом с ухом раздаётся едва слышный шёпот:       — Пойдём со мной, мой милый…       В голове мелькает малодушная мысль: «Забери меня, забери…»       Ему бы сопротивляться — от холода уже больно, трясутся руки, подкашиваются колени, — но отчего-то не получается, не хочется. В отражении зеркала он смотрит на Ладу и не может отвести взгляд. Вспоминает недавний сон, а с губ едва не срывается просьба — чтобы повторила сделанное там. Всё равно в груди ничего не бьётся с тех пор, как кровь любимой оказалась на его руках.       Призрачная ладонь отпускает плечо и скользит ниже, останавливается на уровне сердца. Пальцы чуть сжимаются, посылая импульсы куда холоднее прежних.       Озар неторопливо опускает веки.       — Пошла прочь!       Голос Яги доносится до слуха с трудом, едва пробивается через окутавший тело лёд. Потом всё вдруг заканчивается — волхв больше не чувствует рук Лады, не чувствует холода, не чувствует её губ на своей шее. Ослабевший, дрожащий, он не может устоять на ногах, падает, и колени врезаются в пол, ладони упираются в деревянную поверхность. Веки поднять не получается, дышать — тоже.       — Почему не выгнал?! Почему не сопротивляешься?! О чём ты думаешь?!       Ягу сложно вывести из себя, но Озару удалось.       Миг спустя ему становится наплевать. Вдохнуть так и не выходит, перед глазами расплывается чернота, а в теле появляется восхитительная лёгкость. Сознание покидает волхва.

⊹──⊱✠⊰──⊹

      Бессонная ночь выкачивает остатки сил. Сколько ни ворочается, Озар не может уснуть. Он садится, тяжело вздыхает, кидает взгляд в сторону окна. Замечает, что небо уже светлеет. Волхв понимает: уснуть так и не удастся. Поднявшись с постели, спешно одевается и тихо выходит из дома.       Ноги приводят его к реке. От неё веет прохладой, но легче не становится. Озар подходит ближе к воде, и та почти касается его ног. Несколько минут он хмуро вглядывается в своё отражение, едва заметно морщится из-за сковавшей голову противной боли.       Отражений становится двое. Волхв поднимает глаза.       Живой взгляд встречается с мёртвым.       Хотя «живой» — громко сказано.       Лада протягивает руку, поворачивает ладонь тыльной стороной вверх. Слегка наклоняет вбок голову, приподнимает уголок губ, рисуя бледную улыбку, прям как тогда, во сне. Застывает в такой позе — и, кажется, собирается стоять так, пока Озар наконец не согласится идти с ней.       Он готов. Рад бы. Но деревня?.. Яга, Сиана?.. Жертва Лады? Он ведь самому себе обещал: ни за что не позволит её смерти стать напрасной. А сейчас счастлив был бы схватить её за руку и пойти за ней неважно куда.       В какого же слабака он всё-таки превратился.       Длинные пальцы волхва обхватывают тонкую серую ладошку. Улыбка на призрачных губах становится чуть шире.       Лада делает шаг назад, и Озар следует за ней, ступая в воду. Он не отрывает от любимой взгляд и едва ли замечает, как заходит в реку по колено. Ещё спустя минуты — по грудь.       — Озар? — раздаётся вдруг позади. — Озар, что ты делаешь?!       Сиана…       Озар оглядывается через плечо, видит испуганный взгляд, но не останавливается. Даже если б захотел — уже бы не смог. Он не сопротивляется, когда Лада вдруг поворачивает его к себе спиной и хватает пальцами за шею. Её губы оказываются рядом с его ухом, а до слуха доносится шёпот:       — Неужель сомневаешься, мой хороший? Жалеешь? Отпустить тебя?       — Нет, — не успев подумать, отвечает Озар. — Не отпускай.       Следом с губ срывается слово, однажды мелькнувшее в мыслях:       — Забери…       Он последний раз успевает посмотреть на Сиану, едва ли не забравшуюся в реку, прежде чем Лада разворачивает его к себе. Лишь секунду она смотрит ему в глаза, обхватывает ладонями лицо и прижимается своими губами к его.       Лада, не разрывая поцелуй, тянет его за собой под воду, ко дну, и он не противится воле его богини — единственной, в кого он отныне верит.