Darkest season

Три месяца назад всё было иначе. Три месяца назад он вышел из дома, чтобы выпить кофе перед работой вместе с Кларк в их любимой кондитерской, как они делали это уже не первый год с тех самых пор, как стали лучшими друзьями. В тот самый день он решил, что готов набраться смелости и пригласить эту девушку, в которую давно влюблён, на настоящее свидание. Он был уверен, что она ответит взаимностью, что всё будет хорошо. Его телефон зазвонил, когда он не успел выпить и треть своего кофе. Незнакомый голос представился медсестрой из центральной больницы Аркадии и с профессиональной вежливостью принёс соболезнования в связи со смертью его младшей сестры. Он выронил чашку, и содержимое разлилось по белой поверхности стола. Голос говорил что-то ещё, но он слышал только отдельные слова: авария, множественные травмы, кроизлияние в мозг. Беллами быстро собрал свои вещи и бросился в больницу. Вернее, Кларк затащила его в свою машину и отвезла туда. Он слабо осознавал происходящее вокруг него. Вероятно, Кларк также по пути позвонила Миллеру, его другу и партнёру по бизнесу, чтобы устроить ему внеплановый отпуск. Кажется, именно она протащила его через весь ад больничной бюрократии и организовала похороны. Кларк держала его за руку на поминальной службе и позволяла плакать у себя на плече, пока красивый белый гроб с телом его любимой сестры слой за слоем покрывала земля. Он попросил у неё время, чтобы разобраться в себе. Она позволила ему это. Три месяца назад всё безвозвратно изменилось. Три месяца назад мир Беллами Блейка рухнул. Первый месяц без Октавии был похож на первый год в колледже. За исключением учёбы и того факта, что его сестра, его последний значимый родственник, была мертва. Он напивался в барах до беспамятства практически каждый вечер, а когда не напивался – без труда находил девушку на ночь и бездумно трахал её или в туалете бара, или у неё дома, или в её машине на обочине дороги, если они не успевали доехать до квартиры. Потом он добирался домой и осушал бутылку виски в одиночестве. А на следующий день всё повторялось. Одиннадцать лет назад это был глупый способ почувствовать свободу и вкус взрослой жизни. Теперь это был способ хоть ненадолго, всего на несколько жалких минут, заглушить боль и гнев, клокочущий в его венах. Бесчисленное количество алкоголя, разбитая о стену посуда, пара драк и женщины, лиц и имён которых он не хотел знать. Он говорил себе, что это помогает. Разумеется, это было не так. В конце месяца Миллер пришёл к нему домой в непозволительно ранние для страдающего от похмелья человека два часа дня. Он строго отчитал друга за такое отношение к себе самому и жизни в целом. Миллер заставил его вылезти из постели, привести себя в порядок и вернуться на работу, чтобы заниматься хотя бы бумагами. Сечас он наотрез отказался подпускать друга к ремонту авто, где было много механизмов и потенциально травмоопасного инструмента. Беллами вкладывал все имеющиеся силы в работу. Их авторемонтный бизнес разросся до небольшой сети мастерских, документов становилось всё больше, и он сидел в офисе до ночи, пока кто-нибудь не заставлял его ехать домой, где он падал в кровать и забывался беспокойным сном. Там он видел Октавию. Беспомощную, переломанную, зовущую его, молящую старшего брата спасти её. Он просыпался с ощущением бессилия и бесполезностм. Он не спас её. Не смог защитить. С самого детства у него была единственная задача, данная матерью, и даже с ней он не справился. Боже, какой же он никчёмный. Не спас сестру, был едва полезен на работе, не общался с друзьями, не смог даже пригласить единственную стоящую девушку на свидание. Кларк. Чёрт возьми. Кларк достойна лучшего. Она найдёт кого-то хорошего, кого-то нормального, кого-то не сломанного. Кого-то, кто не является им. Не является жалким, глупым и бесполезным мужчиной, у которого нет ни целей в жизни, ни смысла, ничего. Она встретит кого-то и будет счастлива. Просто не с ним. Не теперь. Он на дне, и там и останется. Но он не потащит эту прекрасную и удивительную молодую женщину с собой. К началу второго месяца он почти ничего не чувствовал. Беллами вставал по утрам, принимал душ, одевался и ехал на работу. Он перебирал бумаги, заключал договоры, созванивался с поставщиками. Миллер и Рейвен стали заказывать еду в офис каждый день, и он запихивал её в себя, не чувствуя ни вкуса, ни запаха, ни малейшего удовольствия. А потом день продолжался в том же темпе. И следующий за ним, и ещё один, и ещё. Он приходил домой, иногда находил силы на сендвич, горсть орехов или порцию виски, но чаще просто сбрасывал одежду и падал в объятия своих кошмаров. Они были лучше того ощущения звенящей внутренней пустоты, которое неизменно ждало его утром. Ещё через месяц с худшего дня его жизни Рейвен загнала его в угол в конце рабочего дня. В буквальном смысле – в угол их с Миллером рабочего кабинета. Он никогда не считался слабаком, но даже у него было ощущение, будто его держат за грудки, приподнимая над полом, когда Рейвен Рейес смотрела на него своим фирменным строгим взглядом. — Всё, Блейк, с меня хватит! — заявила она. — Тебе нужна помощь. И срочно. — Я в порядке, Рей, — ответил он без всякого выражения. — Чушь собачья! — фыркнула она. — Ты отрицаешь проблему, тебе нужен специалист. — Я не собираюсь идти к мозгоправу, — ощетинился он. — Нет, Беллами, ты пойдёшь к нему, — он вдруг заметил, что за яростным выражением на её лице скрывается уязвимость. — Я знаю, это сложно, поверь мне. — Что ты хочешь, чтобы я сделал, Рейвен? — он звучал так же, как и чувствовал себя – усталым. — Я хочу, чтобы ты был готов завтра к девяти утра, — она вздёрнула подбородок. — Я сама тебя отвезу. Просто на случай, если ты решишь сбежать. Беллами слабо кивнул, и она, удовлетворившись этим ответом, вышла из кабинета. Рейвен действительно отвезла его к врачу следующим утром. А потом сделала это снова ещё через день, а потом ещё раз. Вскоре он обнаружил, что сам дважды в неделю едет к нему без подсказки. Сначала Беллами не хотел разговаривать, но Габриэль, очевидно, знал, что делает. Он заводил небольшие разговоры на отвлечённые темы, вынуждая отвечать, и к третьей неделе Беллами понял, что ему приятно немного открыться этому человеку. Они пока касались темы Октавии лишь вскользь, и его эмоции пока оставались приглушёнными, но было чувство, что они вот-вот доберутся и туда. Вечером в конце четвёртой недели он едва вернулся домой от Габриэля, когда в дверь постучали. Беллами открыл и замер на пороге. — Привет, — нерешительно поздоровалась Кларк. — Могу я войти? — Да, конечно, — он впустил её и закрыл дверь. Беллами не был уверен, что готов к её визиту. — Давно не виделись, — тихо произнесла она, оглядывая его. — Да, — Беллами прочистил горло. Он хотел быть верным своему решению держаться подальше до конца, даже если при одном взгляде в её глаза всё его существо было против. — Я скучала по тебе, Белл, — она протянула руку к его руке, но он отшатнулся. — Не надо, — выдавил он. — Тебе это не нужно. — Нет, — огрызнулась она, подходя ближе, чтобы обхватить его лицо ладонями. — Нужно, — она вздохнула. — Ты мне нужен. — Я тебе нужен, — он дождался, когда она, сглотнув, кивнула. Эмоции, которых он не чувствовал уже несколько недель, вспыхнули в его груди. Ярость. Возмущение. Похоть. — Хорошо, — его голос стал ниже и темнее. Без всякого предупреждения он столкнулся своими губами с её, заявляя права, подавляя. Кларк не отпрянула, не оттолкнула его, она лишь прижалась ближе, застонав ему в рот. Если бы позже кто-то спросил его, куда делась их одежда, и как они оба оказались совершенно голыми на пушистом ковре в его гостиной, он бы не смог толком объяснить. Всё, что он чувствовал – это Кларк: её кожа под его пальцами, вкус её губ, её стоны в его ушах, её тугое тепло, в которое он быстро вбивался со странной смесью необходимости обладать и нежелания навредить. Он чувствовал себя героем сериала, когда-то любимого Октавией, который отключил эмоции, в потом они вернулись всё сразу, сбивая его с ног. Он кончил почти одновременно с ней, подталкиваемый пульсацией тела Кларк, когда она особенно громко простонала его имя, впиваясь ногтями ему в лопатки. Беллами поцеловал её пульс и прислонился лбом к ключице. Впервые за три месяца он снова чувствовал что-то по-настоящему. — Боже, Кларк, прости, — прошептал он, скатываясь с неё. — Мне так жаль. — Ты действительно извиняешься за то, что нам обоим было хорошо? — она приподнялась на локте, чтобы посмотреть ему в глаза. — Или ты этого не хотел? — Хотел, но... — Никаких "но", Белл, — с тенью улыбки на губах она покачала головой. — Я причинил тебе боль, — он провёл кончиками пальцев по её шее, где уже начинали формироваться отчётливые следы его губ и зубов. Ему хотелось плакать. — Прости. — Не спорю, это было неожиданно, но уж точно не неприятно, — она закусила губу. — И я говорила правду: ты нужен мне – в любых ситуациях, всегда и весь, — она наклонилась, чтобы поцеловать его в плечо. — Знаешь, в тот день... — он оборвал себя, на мгновение прикрывая глаза. — В тот день я собирался позвать тебя на свидание. Знаешь, ужин, прогулка по набережной, цветы и, может, скромный поцелуй на ночь у твоей двери. Я так хотел тебя спросить, а потом всё рухнуло. — Ты можешь спросить меня в любой день, — через секунду ответила Кларк. — Правда? — она кивнула. — Кларк Гриффин, ты пойдёшь со мной на свидание? — Да? — Да, — снова кивнула она, слегка ухмыляясь. — Я слишком давно жду этой возможности, чтобы отказаться. — Чёрт возьми, если бы я только знал, — простонал Беллами, прижимая её к себе. — Но, честно, Кларк, я – развалина. И я пойму, если ты захочешь уйти. — Ничего страшного, мы разберёмся с этим, — ответила она, удобнее устраиваясь на его груди. — Вместе? — Беллами поцеловал её в волосы. — Вместе. Впервые за три месяца Беллами почувствовал намёк на то, что снова сможет быть счастлив.