Альтернативная История Генсокё

Жизнь шла своим чередом. Коджо продолжал брать и выполнять заказы на истребление ёкаев, зарабатывая на хлеб и накапливать деньги на строительство нового дома. Пускай у него уже не было очевидной причины продолжать свою опасную деятельность, он уже не представлял жизни без борьбы с ёкаями. К тому же желание в случае чего быть достаточно сильным, чтобы защитить дорогих ему людей, никуда не делось, поэтому он продолжал охоту, постепенно накапливая драгоценный опыт смертельных схваток. Сейчас в деревне праздновали Сэцубун, который организовал какой-то зажиточный торговец сладостями. На него пришло довольно много жителей, изголодавшихся по развлечениям. В центральном районе было построено множество ларьков с угощениями и безделушками, а также возведена небольшая сцена для представлений; все танцевали и разбрасывали бобы, крича: "Они вон! Удача в дом!". Кто-то даже принарядился в они и играл роль подвижной мишени для разогретой празднеством толпы. Коджо наблюдал за праздником с крыши высокого здания. Сидя в позе лотоса, он медитировал, пытаясь отрешиться от шума внизу. Кейне попросила его проследить, чтобы на праздник не проник никакой ёкай. В конце концов, большая толпа — отличный шанс для них смешаться с людьми и попытаться похитить кого-нибудь. Пускай в последнее время такого не случалось, её настороженность понять всё-таки можно. "Ну, вдали, в пределах деревни я чувствую много цукумогами. Всегда удивлялся их количеству и никогда не перестану. Странно, что нынешняя жрица ничего с этим не делает, уверен, она не может не знать об этой проблеме". Пускай Коджо и думал так, он не мог отрицать, что благодаря безответственности жрицы у него всегда была работа. На данный момент он уже накопил приличную сумму, а его слава в деревне проникла в каждое общество. Харуто не унимался, всё так же пытался заманить Коджо на свою сторону, но паренёк не особо желал напрямую встревать в конфликт между людьми и ёкаями. У Коджо не было большой привязанности к людям, к тому же он сам не думал обо всех ёкаях как о кровожадных существах, которыми движут исключительно тёмные желания и голод. Много раз он встречал сильных ёкаев, которые при встрече с ним не обращали на него никакого внимания, что удивляло паренька, думающего, что ему кранты. Большинство из них были очень даже вежливы и не напрашивались на драку. Коджо сделал вывод, что людям мешают жить в основном неразумные, низшие ёкаи, которые родились или появились в Генсокё недавно. Их истреблением обычно он и занимается. Конечно, Коджо выслушал Харуто, так как ему уже надоели его постоянные преследования. Тот приводил разные, пускай и не совсем убедительные аргументы в пользу того, чтобы Коджо стал лидером деревни и разрушил установившуюся систему. Ясное дело, Коджо был удивлён предложением и немедленно отказался. "Ну, не то чтобы люди сильно страдают. Да, они боятся ёкаев, но на большую часть их жизни ёкаи вовсе никак не влияют. Харуто хотел уничтожить ёкаев и Генсокё в целом, объединив нашу деревню с остальным миром. Вот только я не думаю, что всем остальным это так уж и нужно", — думал Коджо, прервав свою концентрацию и посмотрев на веселящихся внизу людей. Эти люди работали, воспитывали детей, радовались мелочам и вместе терпели сложные времена. Последнее, о чём они думают, это о борьбе с ёкаями. Это уже не говоря о том, что Коджо не испытывал к людям никаких тёплых чувств, он не чувствовал никакой целостности с ними, воспринимая себя как лишнее звено. С чего он должен помогать им? По крайней мере, за бесплатно. Ясное дело, Харуто был взбешён этим, он пообещал, что если не Коджо возглавит сопротивление, то это сделает он. Пока Коджо ничего не говорил об этом Кейне, но в случае чрезвычайной ситуации он поможет ей сразу же. В конце концов, Кейне сама является полуёкаем; если Генсокё и ёкаи исчезнут, то и Кейне, скорее всего, тоже. Коджо не мог допустить подобного, не говоря уже о прагматичной стороне конфликта. Без ёкаев истребители будут не нужны, а значит, мальчик лишится своей работы и стабильного, немалого дохода. "Кажется, после того как додзё закрылось, Ивасаки-сама ушёл на пенсию. Сейчас его обязанности исполняет как раз-таки Харуто", — вспомнил Коджо, просунув пальцы под чёрную маску, чтобы почесать подбородок. — "Говорят, мол, Харуто хорошо исполняет свои обязанности, даже лучше Ивасаки-самы. Интересно, он когда-нибудь откроет своё собственное додзё?" Позади него на крышу кто-то приземлился. Снег с карниза тотчас осыпался вниз, мягко шлёпнувшись на землю и удивив проходящих мимо людей. Коджо обернулся: позади него, ловко балансируя на скользкой, покатой кровле, стояла Кейне. Кажется, она была довольна — Камиширасава-сама, как проходит Сэцубун? — спокойным голосом поинтересовался Коджо, лицо которого по-прежнему было скрыто маской и соломенной шляпой. — Отлично, кажется, все довольны, — ответила Кейне. Судя по её улыбке, это правда. — Ясно, — постукивая по колену указательным пальцем, кивнул парень. Воцарилось молчание. Коджо ещё некоторое время глядел на праздник. Помимо ларьков, площадь украсили бумажными фонариками, чей тёплый свет дрожал на зимнем ветру, а в центре толпы люди в различных масках исполняли неспешный ритуальный танец, отгоняя злых духов. Похоже, в пределах его видимости ёкаев видно не было, а значит, празднику ничего не угрожает. — Мог бы тоже повеселиться вместе со всеми, — добавила Кейне. Слушая её нежный голос, Коджо вздохнул. — Не думаю, что это будет уместно. Я просто выполняю своё задание. — …А ты и правда стал очень серьёзным, да? — улыбнулась Кейне, на что Коджо лишь хмыкнул, сам не понимая, почему. Осторожно сев рядом с ним, спиной к спине, Кейне опёрлась о него и расслабилась. Она тоже устала, занимаясь организацией и безопасностью праздника. Коджо снова вздохнул, но позволил ей расположиться поудобнее. Он как никто другой понимал, какой груз лежит на её плечах. — Вы ведь и сами могли всё проконтролировать, да? — после двухминутной паузы внезапно спросил парень нежным тоном. Именно нежным, мягким, а не вопросительным или осуждающим. Кейне промолчала, закрыв глаза. Она слушала громкие звуки праздника и визуализировала его в своей голове по этим самым звукам, параллельно думая, что ответить Коджо. — Хотели, чтобы я расслабился, не так ли? — добавил парень спустя некоторое время, не переставая следить за безопасностью веселящихся людей. — Я и не думала, что смогу скрыть от тебя свои мотивы, — наконец сдалась и призналась Кейне, выдохнув пар изо рта. — Вы никогда не меняетесь, — заключив, грустно улыбнулся Коджо. В последнее время Коджо совсем перестал отдыхать. Он всё больше времени тратил на тренировки и заказы по истреблению. Доходило даже до того, что в деревне кончались заказы на осмотр и изгнание. Такого не было с тех самых пор, когда прошлая жрица всерьёз бралась за свою работу, что обычно связывали с тем, что после бурных празднеств у неё заканчивались последние гроши. Конечно, у Коджо были свои причины для такой спешки. Уже к концу зимы он хотел успеть построить свой дом. Шансы на успех были невелики: всё, что он смог накопить, еле-еле хватило бы на крошечный домик. Даже когда он заболел, Коджо продолжал брать и выполнять заказы, что очень волновало Кейне. Её просьба проследить за людьми на празднике на самом деле была предлогом, чтобы Коджо хотя бы ненадолго отдохнул. Даже если он не будет веселиться, то по крайней мере немного посидит на месте… где его будет видно и, что самое главное, где вечно волнующаяся Кейне будет уверена, что он в безопасности. — В последнее время ты себя сильно нагружаешь, — ответила девушка, решив не спорить с парнем. Это всё равно бесполезно. — Знаешь, это совсем не обязательно делать. Мы с Моко всегда будем рады твоему визиту, ты же знаешь. Ты не обуза для нас… — Я не хочу зависеть ни от кого из вас, уж извините, — сразу выпалил Коджо, словно ожидая этих слов от своей бывшей учительницы. Кейне лишь грустно вздохнула. От того маленького, застенчивого мальчика, который всегда хотел добиться большого успеха и признания, не осталось, как думала Кейне, ни следа. Пускай ему и было всего тринадцать, ему пришлось рано повзрослеть, научиться сражаться и убивать. У него были свои цели, и развит он был не по годам. Кейне никогда не желала, чтобы его детство кончалось так рано, но с этим уже ничего нельзя было поделать. Таков был жестокий мир Генсокё. Многие люди попадали в положение Коджо и даже хуже, особенно в прошлые, смутные времена, которые девушка помнила отчётливо, словно это было вчера. Жаль, но тогда у неё не было даже времени задуматься над тем, сколько же судеб было безвозвратно сломано. — И куда ты сейчас? — спокойно спросила Кейне, снова закрыв глаза и расслабившись на спине у парня. — Несколько людей говорили, что видели ёкая в одном из заброшенных домов в трущобах. Говорят даже, что есть жертвы, — вспомнил парень недавние слухи. Нужно эти слухи проверить, работа есть работа, ничего не поделаешь. — Точно, информация из бедных районов доходит до охотников медленнее, однако сейчас об этом говорят практически все в деревне. Несколько человек вчера даже обращались за помощью в храм, — подумала вслух Кейне, вспоминая последние новости. Коджо, не поворачиваясь, кивнул. — Возможно, это кидзё, но я не уверен. Пойду туда и сам всё проверю. — Уверен, что тебе стоит вмешиваться? Уже несколько человек обратились за помощью в храм, уверена, жрица Хакурей отлично справится с этой задачей. — Нет, я уже принял заказ сегодня утром, сразу как его повесили. Будет плохо, если пострадают ещё больше людей. Возможно, даже целый район вскоре станет заброшенным. По крайней мере, если то, что говорится в слухах, — правда. — А учитывая, что заказ недавно появился в каварабане, Коджо не сомневался, что какой-то ёкай точно поселился в трущобах. — Ну, не думаю, что тебе стоит об этом волноваться. Когда в деревне появляется агрессивный ёкай, его изгоняют в течение нескольких дней максимум, — даже прошлая жрица, имеющая очень нахальный и ленивый нрав, выполняла свой долг безупречно. Кейне была уверена, что нынешняя жрица, юная Рейму, готова и уже обязана проявлять свою активность. — Как бы там ни было, я должен хотя бы проверить. Тем более, за это задания обещали хорошо заплатить. — поговорив с Кейне, Коджо аккуратно встал, давая ей время среагировать и не завалиться на спину. — Уже? — удивлённо спросила Кейне, посмотрев на парня из-за плеча. — Угу, — кивнул Коджо, посмотрев на Кейне в ответ. Её карие глаза, обычно тёплые и уверенные, сейчас выражали искреннее, почти материнское волнение за его благополучие, которое она вряд ли когда-нибудь научится скрывать. В их глубине читалась тихая мольба быть осторожным. Он снова улыбнулся. Приятно знать, что о тебе кто-то ещё так беспокоится, что ты не одинок в этом большом и сложном мире. — Не волнуйтесь. Мне не страшны какие-то там ёкаи. К тому же не факт, что это именно кидзё, — попытался пошутить Коджо, но это у него как всегда получалось ужасно. Он мог развеселить Кейне и Моко своей глупостью, но точно не чувством юмора. — Ха-ха, наверное, ты прав, я, похоже, снова сильно разволновалась, — посмеялась Кейне, хотя её смех был неискренним, что парень заметил сразу. Ещё один довод к тому, что у него ужасное чувство юмора. — Чтобы ни случилось, береги себя. — Я буду в порядке. Лучше позаботьтесь о том, чтобы праздник прошёл безопасно. Там и Косудзу-тян веселится, — сказав это, Коджо развернулся и одним резким, бесшумным прыжком, от которого последний снег слетел с крыши, отправился в сторону трущоб, ловко перепрыгивая с кровли на кровлю, помогая себе магией полёта. Его приземления не было даже слышно; он опускался на черепицу так мягко, что можно было подумать, будто Коджо и вовсе невесом. Такой профессионализм не свойственен большинству истребителей, чего уж говорить о тринадцатилетнем подростке. Видя такой уровень мастерства управления духовной энергией, возможно, даже сравнимый с мастерством Моко, Кейне в который раз поймала себя на мысли, что ей стоит перестать так волноваться за Коджо. "Он уже стал очень сильным, более того — самостоятельным. Но что же это, я не могу перестать волноваться…" — в глубине души она отлично понимала, что никогда не перестанет тревожиться за этого мальчишку. Он был ей невероятно дорог. Она никогда бы не созналась в этом вслух, но для Кейне, прожившей долгую жизнь, он стал почти что сыном. Из-за жестоких поворотов судьбы она не смогла стать матерью, хотя когда-то, в далёком, почти забытом прошлом, мечтала об этом. "А я думала, что давно похоронила в себе это наивное желание…" — прошептала она про себя, глядя всему удаляющейся тёмной фигурке. *** Коджо же в это время добрался до трущоб. Улицы здесь стали узкими и грязными, больше похожими на щели между покосившимися домишками. Многие минки находились в ужасном состоянии: прогнившие стены, провалившиеся крыши. В тёмных переулках, куда едва проникал зимний свет, частенько валялись пьяные тела. Тут было сложно сходу сказать, бегают ли по замёрзшей грязи обычные дети или же это беспризорники убегают после очередной кражи еды. Общий вид здешних жителей, в тонких поношенных кимоно, вызывал лишь глухую жалость. Коджо от всего сердца им сочувствовал, слишком хорошо зная вкус бедности по собственному опыту. Практически все, кто тут жил, были безграмотны. Раньше в деревне был хотя бы приют, но сейчас не осталось и его. Шансы на улучшение жизни для этих людей были призрачными. Более того, наступила зима. В большинстве домов были лишь примитивные способы обогрева — дымящие очаги или бочки с тлеющими углями, которые с трудом можно было назвать печами. Из-за этого район был главным очагом всех эпидемий, что порой вспыхивали в деревне, унося жизни самых слабых — стариков и детей. Тут не было высоких домов, поэтому Коджо пришлось спуститься на землю. Продвигаясь по узким, заснеженным улочкам трущоб, он внимательно сканировал местность Духовным Восприятием. Люди смотрели на него с робким интересом и смутной надеждой. Все были напуганы недавно поселившимся здесь ёкаем. Все знали: если чёрный истребитель идёт на задание, значит, скоро нечисть будет изгнана. По-другому и быть не могло. Иногда Коджо подходил к кому-нибудь и тихо спрашивал о возможном местонахождении ёкая. Конечно, большинство не знали точно, где он находится, но все отмечали, что люди, по слухам пропадали именно на самом краю деревни, в восточном её конце. Коджо немедленно отправился туда. Домов становилось всё меньше, как и людей. В конце концов Коджо стал встречать всё больше заброшенных, местами полуразрушенных лачуг, многие из которых уже обжили приведения. Как он и думал, люди ушли подальше от потенциального логова ёкая. Район был большим, но найти здесь след нечисти было проще простого. Снова активировав Духовное Восприятие, Коджо смог уловить значительный, едкий духовный след. Нет, скорее, магический. Его предположение о том, что этот ёкай — кидзё, скорее всего, было правдой. Вскоре Коджо обнаружил дом, из которого и исходила эта зловещая аура. Он стоял немного поодаль, окружённый другими давно забытыми постройками — идеальное укрытие для ёкая. Людей рядом не было, но они жили достаточно близко, чтобы время от времени выходить на охоту. Коджо мгновенно скрыл своё присутствие и стал осторожно, бесшумно подбираться к дому. "Если это кидзё, то стоит быть осторожным. Лучше сделать несколько ловушек вокруг дома, однако будет сложно оставаться незамеченным." — размышлял Коджо, прокручивая в голове возможные тактики. В прямое противостояние ввязываться точно не стоило. Слишком велик был риск погибнуть от клыков или магии этого могучего ёкая, чья энергетика говорила сама за себя. "Если я сделаю несколько ловушек-барьеров вокруг дома, под снегом, то, возможно, это сработает. Хорошо, что вокруг некому его убирать" — Думая так, Коджо достал несколько барьерных амулетов и закопал их глубоко в сугробы. Затем он стал управлять ими на расстоянии с помощью духовной энергии, расставив по невидимому периметру. Ёкай, судя по всему, спал и даже не догадывался о готовящейся западне. Для парня это было важным испытанием. Кидзё часто ставили в один ряд с они по силе и коварству, поэтому расслабляться было непозволительно. Это могло стать его самым опасным заданием, а потому необходимо было сохранять абсолютное хладнокровие. "Готово. Осталось лишь разбудить её, и она гарантированно попадётся в ловушку. Лишь бы всё сработало…" — Думая в этом ключе, Коджо левой рукой сжал пачку изгоняющих амулетов, в то время как в правой он намертво сжал кунай — на всякий случай. Не всегда события шли по плану, поэтому надо было готовиться к неожиданностям. Так же скрывая своё присутствие, он медленно приближался к ветхой двери. Даже когда Коджо был всего в трёх метрах от входа, ёкай не подавал признаков жизни. Парень уже начал сомневаться, действительно ли это кидзё. Существо такого уровня должно было почуять незваного гостя. Его сомнения испарились в тот же миг, когда из глубины дома донёсся тихий, но зловещий скрип — словно кто-то тяжёлый и неспешный приподнялся с старого, продавленного татами. Послышалось шуршание — будто по полу протащили мех или кожу. Затем — низкое, прерывистое сопение, будто бы существо принюхивалось к воздуху, улавливая чужой запах. "Ну да, скрипучий снег нельзя не услышать," — усмехнулся про себя Коджо, крепче сжимая рукоять куная, чтобы подавить подступающее волнение. Кидзё почувствовала, что за ней следят. Одного беглого взгляда ей хватило, чтобы понять: Коджо — настоящая проблема. Однако она была к этому готова. В конце концов, если уж ей вздумалось наводить ужас в деревне, стоило быть готовой к тому, что за ней пришлют сильного истребителя. Коджо же продолжал выжидать. Благодаря Духовному Восприятию он отлично знал, где именно находится ёкай. Он чувствовал, как она собирает энергию, готовясь к атаке. Вот она замерла у самой двери, и Коджо инстинктивно напрягся. Уловив своими обострёнными чувствами внезапный, яростный всплеск магической энергии, он резко отпрыгнул в сторону. В тот же миг ослепительно-алый луч, толщиной в полтора метра, с оглушительным, шипяще-рвущим ухом гулом, похожим на треск тысячи молний, пронзил воздух. Он снёс входную дверь и прошил насквозь стоящий напротив дом, оставив после себя оплавленные края и пахнущую гарью дыру. "Чуть не попался, надеюсь, никто не пострадал," — приземлившись в глубокий сугроб, Коджо мгновенно принялся оценивать обстановку. Вряд ли здесь могли быть люди, но он всё ещё находился в деревне. Мало ли, какая любопытная душа могла забрести в эту глушь. Ёкай немало удивилась, увидев, что Коджо увернулся от её внезапной атаки, рассчитанной на мгновенную победу. Однако она также заставила его отскочить подальше от выхода, чем и воспользовалась, решив атаковать вблизи, молниеносно сократив расстояние. Кидзё не выбежала — она буквально выплеснулась из пролома в стене с единственной целью: убить паренька. — Барьер! — Но Коджо был к этому готов. Едва он крикнул, как ёкай тут же окружили вспыхнувшие амулеты, образуя кубовидный, мерцающий прозрачный барьер. Внезапно она ощутила, что упёрлась в невидимую, упругую и невероятно прочную стену. Коджо мысленным усилием собрал все оставшиеся вокруг дома амулеты, чтобы усилить ловушку. "Как и думал, это всё-таки кидзё... она выглядит прямо так, как я себе представлял..." Перед ним была ужасающего вида женщина, будто сошедшая со старинной гравюры. Её облик не походил на современных ёкаев, и Коджо сделал вывод, что появилась она в Генсокё недавно. Длинные, спутанные чёрные волосы, похожие на смоляные щупальца, обрамляли лицо с неестественно бледной, почти синей кожей. Глаза, горящие ядовито-жёлтым светом, были лишены зрачков, а изогнутый в злобной гримасе рот полнился острыми, как иглы, клыками. На ней было надето потрёпанное синее кимоно, запачканное чем-то тёмным. От её вида, от исходящей от неё древней, злобной ненависти Коджо стало не по себе. Оскалившись, она принялась с ужасающей силой бить кулаками по барьеру, отчего тот звенел, как натянутая струна, а вокруг клубился поднятый с земли снег. Кидзё быстро поняла, что физической силой барьер не взять, и начала формировать вокруг себя сложные магические круги, испещрённые витиеватыми формулами. Мощные багровые заряды один за другим принялись долбить по прозрачной стене. Стало ясно, что даже такого усиленного барьера надолго не хватит. Коджо, не мешкая, швырнул в кидзё все изгоняющие амулеты, что держал в руке, а затем и остальные, что хранились в подсумках. — Неееееет!!! Больно!!! Больно!!! — Невыносимая волна духовной энергии заставила кидзё завопить пронзительным, искажённым голосом, похожим на скрип старого дерева, смешанный с хрипом прокуренной старухи. Коджо вложил в амулеты всю свою силу, решив не мелочиться. Если удастся изгнать её сразу или нанести сокрушительный урон в первые секунды, это того стоило. Духовная целостность ёкая начала рушиться. Магические круги померкли и рассыпались, вся её сила уходила на то, чтобы противостоять сокрушительной духовной энергии парня, которая нескончаемым потоком лилась через амулеты прямо в её сущность. Коджо никогда ещё так не напрягался; всё тело кидзё было облеплено пылающими светом бумажными амулетами. Она в исступлении пыталась вырывать их вместе с клочьями собственной плоти, но это лишь усиливало нарастающую, всепоглощающую боль. — К-какая сила! Чёрт, — Коджо из последних сил концентрировался, пока ёкай оглушительно вопила и осыпала его такими ругательствами, о существовании которых он даже не подозревал. Это продолжалось несколько мучительных минут. Вскоре тело ёкая стало терять форму, расплываясь и распадаясь на клубящийся чёрный дым. Крики стихли, а потухшие амулеты бесшумно упали на снег. Коджо, использовавший большую часть своей духовной энергии, рухнул на колени, тяжело и прерывисто дыша. Руки отказывались подниматься, словно к ним были прикованы тяжёлые булыжники. — Хаах, хах, хааах... я смог! — выдохнул он и, чтобы не свалиться в сугроб, упёрся руками в колени. Он был уверен, что вопли ёкая слышали на всех окрестных улочках и скоро здесь соберётся толпа. "Никогда так не уставал после изгнания. Если бы я вступил в прямой бой, учитывая силу ёкая и возможный масштаб разрушений... могли пострадать люди. Если бы я не справился, то мог бы и умереть... В следующий раз нужно заранее готовить путь к отступлению... нужно быть осмотрительнее." Это была правда. Одержи Кидзё верх, она бы неизбежно вырвалась из барьера и прикончила его, после чего скрылась бы из деревни на годы, а может, и на десятилетия, чтобы однажды вернуться и вновь сеять ужас среди жителей. Благо, выносливость и запасы духовной энергии парня оказались на высоте. Сверхтяжёлые тренировки Коджо в который раз окупились сполна. Пока он пытался отдышаться, позади себя он услышал быстрые, почти бесшумные шаги, едва различимые из-за хрустящего под ними снега. Он подумал, что это кто-то из деревенских, однако прозвучавший следом голос его удивил... вернее, даже не слова, а сам тембр — детский, но полный странной уверенности. — Ох? Кажется, я опоздала, — беззаботным, певучим тоном произнёс тот самый голос. Коджо мгновенно обернулся. Его соломенная шляпа слетела на снег, открывая взгляду прядь тёмно-синих волос, но маска всё ещё преданно скрывала большую часть его лица. — Ты же... Хакурей Рейму, да? — Да, я жрица Хакурей, приятно познакомиться, Тёмный Истребитель, — сказала, при этом лучезарно улыбнувшись, девочка лет десяти. На ней были традиционные красные одеяния жрицы, а в руке она с небрежной грацией покручивала ритуальный гохей. Её струящиеся волосы черного цвета были украшены огромным алым бантом, похожими на крылья бабочки. Её глаза, цвета тёмного граната или спелой вишни, смотрели на него с лёгким любопытством. Дополнял образ длинный белый шарф и такие же перчатки, создавая яркий, запоминающийся красно-белый силуэт на фоне унылого зимнего пейзажа. — ...Мне тоже приятно, — ответил Коджо, не понимая, почему эта девочка в таком прекрасном настроении, учитывая только что произошедшее. Впервые за всё время своей опасной деятельности он пересекался с этой легендарной фигурой, которая уже в таком юном возрасте несла бремя жрицы. Ему всегда было интересно, насколько образ, созданный слухами, соответствует действительности. — Ну, раз уж ты всё закончил, не мог бы ты сообщить всем остальным, что теперь всё в порядке? — беззаботно заключила девочка, потянувшись так, словно это она проделала всю тяжёлую работу. Возможно, слухи были не так уж далеки от истины... — А? — подобной беспечности Коджо не ожидал. Всё, на что его хватило — это издать глухой гласный звук. Рейму говорила так, словно происшествие в деревне её совершенно не волнует. Не то чтобы Коджо сильно переживал за дела деревни, но он по крайней мере понимал, что ёкаям тут не место. Но что самое главное — когда истребители перехватывают работу друг у друга, они частенько точат зуб на коллег, но эта девочка, похоже, и не горела особым желанием заниматься своей непосредственной работой. — П-подожди, не уходи! — внезапно порывисто поднялся парень, едва не рухнув обратно в снег; его конечности всё ещё отказывались слушаться как следует. — Чего? — недоумённо спросила жрица, обернувшись к парню. Взгляд её тёмно-красных глаз, глубоких, как старинное вино, был направлен на него со смесью любопытства и немого, странного осуждения... было непонятно, к кому или к чему именно это осуждение относилось. — Работа ещё не закончена, нужно осмотреть дом, — сказал парень, большим пальцем указав на зияющую дыру на месте входа позади себя. — Зачем? — этот простой вопрос на мгновение полностью выбил парня из колеи. — Как зачем? Говорят, были жертвы... а, впрочем, ладно, можешь идти, я сам всё осмотрю. — Странный ты. В любом случае, спасибо, что помог. Я пойду посмотрю на праздник, бывай! — Сказав это, Рейму махнула рукой и легко засеменила прочь. Коджо некоторое время смотрел ей вслед, недоумевая, как такой беспечный ребёнок вообще стал — мало того что истребителем — жрицей самого важного в Генсокё храма! Он не сомневался в её способностях, уж в этом-то никто не сомневался, но её отношение к обязанностям казалось ему пугающе незрелым. "Ну, полагаю, так будет лучше. Не следует ей видеть то, что осталось в этом доме." Как Коджо и предполагал, внутри дома его ждала душераздирающая картина. На полу, на старом, просевшем татами, лежал изуродованный труп. Тело было частично обглодано до костей, рваные раны зияли, как бездонные рты. Всюду были разбрызганы липкие, уже потемневшие лужи крови, её металлический запах смешался со сладковатым, тошнотворным душком разложения и впитанной в дерево мочи. От этого смрада, густого и приторного, у Коджо свело желудок, и он, зажав рот рукой, едва сдержал рвотный позыв. Зажмурившись, он выбежал обратно на улицу, жадно глотая чистый, колючий от мороза воздух. Похоже, погиб только один человек; других тел он не увидел. "Если бы я прибыл немногим позже, то она бы увидела всё это воочию. Полагаю, ей лучше этого не видеть — это испортит психику той жрицы раньше времени," — думал Коджо, с ужасом понимая, что отныне эта кошмарная картина будет преследовать его во снах. Стоило ему закрыть глаза, как перед ним всплывали обрывки страшного зрелища: расчленённое тело, море запёкшейся крови на татами, неестественно торчащие рёбра, синеватые петли кишок и — что, возможно, было самым ужасным — тот всепроникающий, тошнотворный запах, который, казалось, навсегда впитался в его одежду и кожу. Как раз в этот момент к дому подбежали несколько крепких мужчин; в руках они сжимали топоры и мотыги. Судя по всему, они примчались на оглушительные вопли ёкая. Коджо тут же поднял свою соломенную шляпу, отряхнул её от снега и надвинул пониже на глаза. Мужики, каждый из которых был вооружён незатейливым сельским инвентарём, осторожно столпились неподалёку от парнишки. Один из них, самый рослый, решительно подошёл к истребителю и спросил, что здесь произошло. Вопрос был, разумеется, риторическим. Коротко объяснив суть произошедшего, Коджо молча указал жестом на вход. Увиденное внутри повергло всех в немой шок — не так уж часто ёкаи устраивают подобную жестокую расправу над коренными жителями. Кто-то из свидетелей громко, с надрывом сблевал в сугроб остатки нефильтрованного саке. Мужики поблагодарили Коджо, после чего самые крепкие духом принялись вытаскивать останки и заворачивать их в грубую конопляную ткань. Коджо покинул их, не в силах больше смотреть на это. Некоторое время он бесцельно брёл по улицам, порой натыкаясь на прохожих, в отчаянной попытке вытереть из памяти увиденное. Тошнота отступила, но тяжёлое, сосущее ощущение где-то под ложечкой никак не желало уходить. Руки и ноги всё ещё казались ватными, непослушными. Немного побродив по окраине деревни, Коджо разыскал дом заказчика и, молча приняв оплату в виде довольно тяжёлого мешочка мелочи, удалился. Усталый и подавленный, Коджо поплёлся к выходу из деревни, бросив напоследок взгляд на праздник. Сейчас там был самый разгар — толпа с криками "Они вон! Удача в дом!" швыряла в воздух обжаренные соевые бобы. Коджо также заметил Рейму; она о чём-то оживлённо беседовала с Кейне — возможно, обсуждали его недавний "подвиг". Вид миниатюрной жрицы, с серьёзным, не по-детски озабоченным выражением лица, разговаривающей со взрослой Кейне, был бы забавным, но Коджо было не до смеха. Он просто констатировал это как факт. "Ну, похоже, всё хорошо... все довольны, все счастливы... все празднуют... а мне лучше поскорее ретироваться... эти маски они начинают действовать на нервы..." — С такими мыслями Коджо покинул деревню. Его довольно сильно заинтересовала Рейму. Её беспечный характер начал его по-настоящему тревожить. Справится ли она с бременем жрицы Хакурей? Мало того что она была очень юна, она даже не озаботилась тем, чтобы выдвинуться на место, когда слухи о ёкае только поползли по деревне. Репутация жрицы главного храма должна быть безупречной. Если истреблением нечисти всегда будет заниматься кто-то со стороны, разве люди не разуверятся в её силе? *** С тех пор прошло полгода. Коджо наконец построил дом в глубине бескрайнего бамбукового леса, в паре сотен метров от жилища Моко. Отныне они стали соседями. Моко, конечно же, помогала со строительством, так как Коджо был в этом деле полным невеждой, а ей за свою долгую жизнь приходилось заниматься самой разной деятельностью, включая строительство. Это была скромная, но уютная постройка в традиционном стиле. Небольшой каркасный дом под остроконечной соломенной крышей, с раздвижными сёдзи, пропускающими мягкий свет. Внутри — всего несколько комнат, разделённых фусума: кухня с очагом, крошечная гостиная, где были разостланы татами, отдельная пристройка для офуро и туалета. Особой гордостью Коджо был внутренний дворик, или, как он его называл, место для тренировок — замкнутое пространство с утоптанной землёй, окружённое невысокой оградой. Там он оттачивал владение мечом и духовные практики. Вскоре у него вошло в привычку медитировать на покатой соломенной крыше собственного дома, чем он и занимался в любое свободное время, которого в последнее время на удивление стало больше. Коджо также несколько раз наведывался в храм Хакурей — ему было любопытно, как Рейму справляется со своими обязанностями. Как показала практика, она особо не утруждала себя храмовыми делами. Всё, что она делала, — это лениво подметала каменные плиты двора и пила чай. Порой она жаловалась на отсутствие паломников и прихожан, а когда Коджо указывал на корень проблемы — её собственное бездействие, — она лишь ворчливо хмурилась и отворачивалась. Хотя, возможно, для ребёнка её возраста такое поведение было в порядке вещей? В целом Рейму была не плохим ребёнком. Она даже угощала Коджо чаем и, судя по всему, была рада его компании. Похоже, ей редко выпадал шанс пообщаться с кем-то более-менее своего возраста. То ли из вежливости, то ли из желания поговорить со сверстником, Коджо с неожиданным для себя удовольствием вёл с Рейму беседы, даже когда её темы для разговора были ему не совсем понятны. Рейму также часто навещала местная волшебница, девушка по имени Кирисаме Мариса. Коджо когда-то слышал, что дочь известного торговца сбежала из деревни из-за какого-то семейного скандала, однако он совсем не ожидал увидеть её в компании жрицы. Сам факт того, что она вообще выжила за пределами деревни, поражал воображение и даже слегка поколебал и без того невысокую самооценку Коджо. Он бы наверняка не продержался и дня в одиночку. В одной из их бесед Мариса рассказала, что сразу после ссоры с отцом она убежала из дома и обосновалась в самом сердце Магического Леса. Там она жила в заброшенной лачуге и по крупицам собирала знания о внешней магии. Коджо поначалу не поверил, однако после того как она продемонстрировала свой мини-хаккеро — небольшой, но невероятно мощный магический инструмент, подаренный ей другом перед самым уходом из дома, — всё встало на свои места. Как понял Коджо, именно этот артефакт и был ключом к её выживанию. Мини-хаккеро был удивительным устройством, способным концентрировать и преобразовывать окружающую духовную и магическую энергии. Его можно было использовать как для сокрушительных атак, так и для самых простых бытовых нужд — разжечь огонь, осветить путь, обогреть жилище. Учитывая разрушительную силу её коронного заклинания, которое она с гордостью именовала "Мастер Спарк", Коджо не оставалось причин ей не верить. Напротив, он проникся к Марисе тихим восхищением — эта девчонка, на год младше младше его, сумела не только выжить в гиблом месте, но и овладеть столь могущественной силой, пусть и с помощью легендарного артефакта. В храме ему невероятно нравилось. Весенний сад был прекрасен: ветви старых сакур, усыпанные облаками бледно-розовых цветов, отбрасывали тень на каменные дорожки, а рядом, словно в противовес их нежной красоте, цвели алые, стройные персиковые деревья, наполняя воздух густым, сладковатым ароматом. Однако самым ценным, что парень приобрёл в этом дивном месте, стало общение. Начинаясь с формальных приветствий и вежливых поклонов, их знакомство переросло в нечто большее — теперь он мог в любое время прийти в храм и завести с Рейму и Марисой непринуждённую беседу за чашкой зелёного чая. До встречи с жрицей и волшебницей Коджо и не подозревал, как сильно изголодался по простому человеческому общению со сверстниками. Просто поболтать о чём угодно — о погоде, о магии, о глупостях — было на удивление приятно. Хотя он и не мог излить им всю свою душу, уже от самого факта этих встреч ему становилось заметно легче. Впрочем, даже так Коджо не злоупотреблял гостеприимством — за все эти шесть месяцев он наведался туда всего несколько раз. В Генсокё хватало и других красивых мест. К тому же он не любил надолго отвлекаться от тренировок и заказов, которым по-прежнему посвящал большую часть своего времени. *** Наступило лето. Коджо сидел на энгаве дома Моко. Стояла тихая, прохладная лунная ночь. На небе ни единого облачка, лишь звёзды и Луна, которая заливала всё вокруг серебристым светом. Лёгкий ветерок, пропахший влажной землёй и свежими побегами бамбука, приятно обдувал лицо и шевелил пряди волос. Коджо, откинувшись на руки, смотрел на звёзды и, как всегда, погрузился в свои мысли. Вскоре из глубины дома послышались лёгкие шаги, и на энгаве появилась Моко с небольшим подносом в руках. На нём аккуратно стояли два стакана с дымящимся зелёным чаем и лежали простые, но милые сердцу вагаси, несколько шариков данго, обмазанных сладкой пастой из красных бобов, и пара рисовых моти с пыльной зелёной обсыпкой. — Ох, вы не обязаны... —Брось, ты не так уж часто заходишь ко мне просто так, — быстренько перебила его Моко, уже зная наизусть всё, что он скажет. Присев рядом с Коджо, она поставила поднос на энгаву, между ними. Без лишних церемоний она взяла свою чашу и отпила немного горячего чая. Пар, поднимавшийся от керамики к ночному небу, привлёк взгляд парня. Он снова задумался — возможно, о вечном, возможно, о предстоящих тренировках, а быть может, тщетно пытался придумать тему для разговора со своей бывшей наставницей. Вздохнув, Коджо взял свой стакан и наконец стянул с лица чёрную маску. Они молча пили чай, погружённые в созерцание ночного бамбукового леса. Кругом стоял непрерывный, убаюкивающий стрекот сверчков, а в густой темноте между стволами то и дело вспыхивали и гасли призрачные огоньки светлячков, похожие на крошечные блуждающие звёзды. Конечно, идиллию немного портили надоедливые комары, то и дело норовящие укусить за шею или руку. Коджо вздохнул, и в голове его сами собой всплыли ностальгические воспоминания. — Мечтаешь о прошлом? — в звенящей лесной тишине голос Моко прозвучал почти инородно. Коджо даже не сразу отреагировал на её вопрос. —А? Да, как вы... — В такие спокойные вечера ненароком вспоминаешь события давно минувших дней. Даже нам, людям, пережившим немало трудных времён, есть что вспомнить, да? — мягко улыбнулась Моко. Коджо улыбнулся в ответ и кивнул, его взгляд снова устремился к звёздному небу. Хотелось загадать желание, вот только звёзды упрямо не желали падать. Он многое пережил за это время. И всё же порой казалось, будто самые яркие моменты случились лишь вчера. Он вспоминал вечно весёлую и болтливую Айку, самоуверенную Косудзу, добрую, иссечённую морщинами улыбку старика Сэтоши и тёплые, успокаивающие прикосновения рук Кейне, когда она гладила его по голове, а он изо всех сил делал вид, что ему это не нравится. Потом в памяти всплыли образы родителей — нежной матери Минори и надёжного, с грубыми от работы руками отца Иошинори. На глаза набежали предательские слёзы, но он не дал им скатиться по щекам. Украдкой он взглянул на Моко — та тоже пребывала в задумчивости, устремив взор на звёзды, что оставались всё теми же, сколько бы столетий ни прошло. Ей тоже было что вспомнить. Внезапно Коджо ярко вспомнились их первые, такие мучительные тренировки. Тогда Моко, как и полагалось суровому наставнику, была беспощадна. С тех пор их отношения претерпели огромные изменения. Вспомнив те "славные" деньки, он негромко усмехнулся, чем заслужил недоуменный взгляд Моко. — Что такое? —Да так, вспомнил, как вы пытались казаться безразличной при нашей первой встрече, — проговорил Коджо, уже заранее зная, какая реакция последует. — Н-неправда! Конечно, это не значит, что мне было плевать или что-то в этом роде! Я просто... относилась к тебе так же строго, как и ко всем остальным! Ясно? — Увидев, как на её щёки вспыхнул яркий румянец, Коджо не мог сдержать улыбки. Уже который раз ему удавалось заставить её смутиться и отвести взгляд. Это лишь доказывало, насколько они стали близки за это время. Она доверяла ему свою уязвимость, так же как он когда-то доверил ей свою жизнь. — Вы очень хороший человек, наставница. — С чего это вдруг? — пробормотала Моко, смущённая до такой степени, что не могла даже поднять на него глаза. — Издеваешься? Ты ведь помнишь, что я не люблю подобные сентиментальности, да? — Вы помогли мне, хотя совсем не обязаны были этого делать, — вместо ответа продолжил Коджо. Слова сами слетали с его языка, словно он и вправду выпил пару стаканов саке. — Благодаря вам я жив и могу постоять за себя. Н-немного неловко это говорить, но в те дни вы... почти что заменили мне родителей, Фудзивара-сенсей. — Краснея и отводя взгляд, Коджо нервно поскрёб пальцем щёку. Моко тоже было не по себе от такой прямой похвалы, но вместе с тем где-то в глубине души она чувствовала тихую, тёплую признательность за то, что он думал о ней так высоко. Его мнение для неё и вправду значило очень много. —Ты сильно преувеличиваешь... но если я и впрямь стала для тебя настолько важной, то... я ни о чём не жалею, — посмотрев на него наконец, она ответила ему лёгкой, смущённой улыбкой. Оба отвели взгляды, испытывая странную смесь неловкости и душевного облегчения. Такие нечастые, но такие ценные посиделки скрашивали их вечера даже без крепкого алкоголя. — Хотя мог бы и принести мне хоть раз что-нибудь вкусненькое, раз уж я для тебя настолько важна... Коджо усмехнулся, без лишних слов поняв намёк Моко, и отпил чай, который уже успел остыть. Даже тёплым, он всё ещё был удивительно вкусным. Моко мастерски умела обращаться с чайными листьями — этот навык оттачивался веками. Напиток прекрасно сочетался со сладостями, особенно с данго, которые Коджо очень любил. Как бы он ни старался, у него никогда не получалось заварить чай так же искусно. Возможно, в этом и заключалась вся разница между их жизненным опытом? Вскоре и сама Моко погрузилась в раздумья. Она пыталась припомнить, сколько за свою долгую жизнь повстречала таких людей, как Коджо — трудолюбивых, с обострённым чувством долга, тех, кто сначала думает о других, а уж потом о себе. Подобные души были редки, и далеко не все истории о них в её памяти имели счастливый конец. Не будь рядом Кейне тогда, Коджо вряд ли бы выжил — как и любому в этом мире, ему была нужна опора в виде близких. Но далеко не у каждого такие люди находились. Многие взваливали на свои плечи неподъёмную ношу в одиночку. Осознание того, какими великими они могли бы стать, делало их судьбу в глазах беловолосой девушки ещё трагичнее. Как бы то ни было, Моко надеялась, что на пороге смерти они ни о чём не жалели, а их сердца наполняла надежда на грядущие поколения. Жизнь жестока, но смысл её — прежде всего в том, чтобы преодолевать трудности, которые она снова и снова подкидывает на твой путь. Без испытаний, без страданий не бывает роста, не бывает развития. Коджо справился с этим достойно. Пусть его судьба и была тяжёлой, он не сломался. До конца он боролся, искал способ стать самостоятельнее и сильнее, совершал ошибки и извлекал из них уроки. Такими сильными духом людьми Моко могла только восхищаться. "Ведь и правда. Если оглянуться на всё произошедшее... Коджо во многих смыслах куда сильнее меня", — с лёгкой улыбкой признала про себя Моко и невольно погладила парня по голове свободной рукой. Тот удивлённо вздрогнул, но спорить не стал, лишь покраснел и молча принял неожиданную ласку от своей наставницы. Немыслимая уязвимость... Однако вскоре мысли Моко унеслись в куда более мрачные стороны, что, впрочем, было неизбежно. Когда-нибудь Коджо покинет этот мир. Её любимый ученик неизбежно умрёт. Боль утраты близких была той раной, к которой Моко так и не смогла привыкнуть за свои века. Смерть семьи, друзей — всё это до сих пор отзывалось глухой болью в сердце и предательской влагой на глазах. Она ничего не могла с этим поделать. Конечно, за столетия она научилась сдерживать слёзы, не показывать чувств, но сама боль никуда не уходила. Можно привыкнуть к смерти как к явлению, но нельзя — к потере тех, кого по-настоящему любишь. Возможно, именно поэтому Моко была столь нелюдима. Она не стремилась заводить новые знакомства отчасти и потому, что люди неизбежно умирали, оставляя после себя лишь воспоминания и боль, которую ей предстояло пронести через всю свою бесконечную жизнь. Хотя порой новые встречи заставляли её вновь почувствовать себя живой. Проживи она хоть миллион лет, человеческая природа всё равно забрала бы своё — Моко в любом случае вышла бы к людям, чтобы не сойти с ума от одиночества, которое, вопреки всем байкам интровертов и мнимых мудрецов, было невозможно вынести. Сейчас, глядя на этого мальчика, её охватывала щемящая грусть. Когда-нибудь и он уйдёт. Если даже мысли об этом повергали её в тоску, то что будет, когда настанет его час? Моко тихо вздохнула. "Нет, бессмысленно об этом думать. Пока он жив, мы должны создать как можно больше светлых воспоминаний. Когда придёт его время, у меня останутся ещё одни бесценные мгновения, которые я буду вспоминать с теплотой и благодарностью", — подумала Моко, допивая свой чай. Бесполезно тревожиться о будущем. Главное — то, что происходит сейчас. А сейчас Коджо сидит рядом с ней. Это единственное, что имеет значение. — Фудзивара-сенсей, — внезапно нарушил тишину парень. — Да? — тихо отозвалась Моко. — А какой была ваша семья? Вы ведь жили так давно, что мир тогда был совсем иным... Не расскажете ли мне о тех временах? — отложив пустой стакан, попросил парень. В его голосе слышалось чистое, неподдельное любопытство, которое он, видимо, давно уже сдерживал. — Хах... вот о чём ты думаешь? — не отводя взгляда от звёзд, усмехнулась Моко. — Сложно поверить, что рядом со мной сидит человек, переживший тринадцать столетий... даже в голове не укладывается. —Ха-ха, а ведь ты никогда раньше не спрашивал меня об этом. Что ж, слушай, я расскажу тебе о том, как я жила в ту далёкую эпоху... по крайней мере, то, что ещё помню... Рассказ Моко начался с её детства, но вскоре перешёл к годам взросления и сложным отношениям с одной особой — Кагуей, которую она не стала называть прямо, а обозвала "капризной и упрямой идиоткой". В конце концов, она физически не могла помнить все детали своей невероятно долгой жизни, пускай с несоответствиями в плане временных рамок. Она делилась лишь теми воспоминаниями, что отпечатались в памяти наиболее ярко и глубоко — моментами радости, потерь, открытий и ошибок, что и сформировали ту, кем она стала. Уже под конец своего повествования, когда она почти дошла до истории обретения бессмертия, по сути признавшись парню в одном из своих самых тяжких давних грехов, Моко заметила, что Коджо задремал прямо на энгаве. С лёгкой усмешкой она наклонилась, аккуратно подхватила его на руки и занесла в дом, уложив на заранее постеленный футон, который правда, предназначался ей, и накрыла лёгким летним одеялом. Его дыхание было ровным и спокойным. Её жизнь будет длиться вечно, даже когда этот мир обратится в прах. Моко не знала, что уготовила ей судьба, но она дала себе слово — никогда не забывать таких людей, как Коджо, Ивакаса, Кейне. Она будет хранить их образы в своём сердце до самого скончания времён. Всё хорошее рано или поздно заканчивается — именно поэтому она будет дорожить каждым мгновением, проведённым рядом с этим парнишкой, пока его путь не завершится. *** Следующим утром Коджо обнаружил, что спал в доме у Моко. Стало немного неловко — непременно нужно было извиниться, но поскольку самой Моко уже не было дома, он решил отложить извинения до вечера и отправился к себе. Дел предстояло много. "Надо будет потом поблагодарить её за чай", — пробормотал Коджо, потягиваясь. Как обычно, он тренировался с утра и до самого обеда. После еды зашёл к Моко, извинился за вчерашнее и поблагодарил за угощение, а затем отправился в деревню — принимать заказы на изгнание. На этот раз просьб было не так много. В основном люди хотели просто удостовериться, что в их домах нет мелкой нечисти или назойливых цукумогами. Коджо обошёл несколько домов, внимательно сканируя каждое помещение своим Духовным Восприятием и оставляя в ключевых точках по несколько защитных амулетов, если ситуация того требовала. Закончив с обходами, он поспешил обратно — хотелось успеть потренироваться ещё до ужина. "Надо будет зайти в храм и купить у Рейму бумаги для амулетов. Та, что она делает, куда качественнее деревенской", — прикинул Коджо, на ходу проверяя, сколько у него осталось амулетов. Даже несмотря на относительную дешевизну деревенской бумаги, жертвовать своей безопасностью ради экономии Коджо не желал. Всего у него было с собой около трёх сотен амулетов разного назначения. Этого должно было хватить надолго, но кто знает, когда может объявиться сильный противник? В такой ситуации он мог израсходовать десятки, если не сотни, за один бой. Без них пришлось бы сражаться с ёкаями врукопашную, чего ему очень не хотелось. "Надо уделять больше внимания пополнению запасов. Фудзивара-сенсей не раз меня за это ругала..." — с лёгкой досадой вздохнул Коджо. Пусть он и был в целом педантичным, иногда он мог позабыть о такой простой вещи, как бумага для амулетов. Что любопытно, заказать у кузнеца новые сюрикены или кунаи он никогда не забывал. Его арсенал метательного оружия всегда был укомплектован. Вскоре солнце скрылось за горами. Ничто не предвещало беды в эту ночь. Обычная, тихая ночь, где тишину нарушали лишь стрекот сверчков да лёгкий ветер, шелестивший листьями. Как всегда, Коджо медитировал на крыше своего дома. Слабый ветерок развевал его давно не стриженные тёмные волосы. Неподалёку в траве резвились феи, выслеживая сверчков. Полная луна то пряталась за облаками, то вновь выплывала, заливая окрестности холодным светом. Самая заурядная ночь, которая в будущем сольётся в памяти с десятками других таких же. Коджо наверняка забудет о ней, отправив на дальнюю полку подсознания. Но внезапное странное чувство заставило его прервать четырёхчасовую медитацию. Он медленно открыл глаза, внимательно оглядывая местность. Вдали виднелся дом Моко — скорее всего, она снова ушла на свою вечную встречу с той самой соперницей, что жила бог весть где. Рядом с домом прыгал белый кролик, вероятно, прячась от хищников. Всё как всегда... казалось бы... "Что это за беспокойство? Такое чувство у меня впервые... может, это и есть то самое шестое чувство?" Когда человек достигает определённого уровня силы и концентрации, он может "чувствовать" приближающуюся беду. Интуиция развивается вместе с физическим и духовным телом — так когда-то говорила ему Моко. Коджо насторожился. Из-за вновь набежавшей тучи показалась почти полная луна. Коджо взглянул на неё. Тревога не желала отпускать его, будто кто-то невидимый строил против него козни. Именно в тот момент, когда он собрался уже уходить спать, небо внезапно окрасилось в багровый цвет. Алые тучи стремительно расползлись по всему небосводу Генсокё. Из них начал струиться кроваво-красный туман, медленно и неумолимо опускаясь на землю. Сбитый с толку, Коджо замер в ожидании внезапной атаки, но ничего не происходило. Лишь активность фей вокруг заметно возросла. Они стали вести себя странно... агрессивно. Нападали друг на друга, на пробегавших мимо животных и даже на других ёкаев. Те, в свою очередь, тоже казались необычно возбуждёнными, словно в самом воздухе Генсокё витало нечто, задевающее саму их суть, их природу. "Что происходит? Неужели иллюзия? Нет, это точно происходит наяву! Надо предупредить Фудзиваре-сенсей!" — Закончив сканировать окрестности Духовным Восприятием, Коджо спрыгнул с крыши и юркнул в дом, пока пролетавшая неподалёку стая фей не заметила его. Наскоро облачившись в своё боевое одеяние и собрав волосы в хвост, Коджо бросился к дому Моко, стараясь не привлекать внимания враждебно настроенных существ, которые, казалось, в одночасье заполонили весь лес. Как он и предполагал, её не было дома. "Значит, волноваться не о чем — она, скорее всего, уже в курсе происходящего. Не знаю, что это, но то предчувствие себя оправдало! Нужно предупредить Камиширасаву-сама!" — Быстро выстроив в голове план действий, Коджо надел чёрную маску и взмыл над лесом, стремительно направляясь в сторону деревни. Как Коджо и ожидал, странное явление затронуло всё Генсокё. Феи и ёкаи стали куда агрессивнее. Много раз ему преграждали путь. Сквозь багровую пелену туч луна казалась кроваво-красной, враждебной. Коджо хотя и не понимал до конца, что происходит, но ясно осознавал: бездействовать сейчас нельзя. Нужно что-то делать, и главное — не поддаваться панике. Скорее всего, это дело рук ёкаев, причём весьма могущественных. Далеко не каждый способен окутать алым туманом всю землю Генсокё. "Обычно в таких случаях жрицы из храма Хакурей берутся разрешать инциденты. Не знаю, справится ли Рейму с чем-то подобным — она ведь ещё ребёнок. Как только поговорю с Камиширасавой-сама, сразу отправлюсь в храм. Надо помочь ей!" — Размышлял Коджо, пытаясь лететь как можно быстрее, но назойливые феи то и дело мешали ему разогнаться. Их было так много, что парень начал сомневаться, Генсокё — всё же земля ёкаев или вот этих мелких, но докучливых созданий? Впрочем, феи не представляли для него серьёзной угрозы. С небольшими группами он расправлялся быстро, более крупные стаи предпочитал облетать — благо, те не могли угнаться за его скоростью. Уже на подлёте к деревне Коджо снова обратился к Духовному Восприятию, вглядываясь в небо. Концентрация магической энергии, исходящей от туч и тумана, была настолько чудовищной и плотной, что источник можно было определить даже с такого расстояния. Обычно радиус действия Восприятия ограничен, но здесь мощь была столь огромной, что Коджо отчётливо видел, куда ведёт её нить. Это была и хорошая, и плохая новость. Хорошая — он без труда найдёт место, где нарушители привели в действие своё заклятье. Плохая — кому-то вроде него явно не справиться с тем, кто стоит за этим. Приземлившись в деревне, Коджо сразу же встретил Кейне. Та, словно зная, что он рано или поздно появится, ждала его на крыше одного из высоких поместий в центре поселения. Кейне сообщила, что в деревне царит переполох. Пусть благодаря статуе Рюдзина люди заранее узнали о надвигающейся угрозе, они не были готовы к такому размаху и сейчас сильно напуганы. Ей удалось немного успокоить жителей, но ситуация в любой момент могла выйти из-под контроля. — Нельзя допускать паники. Однако подобного не случалось уже несколько десятилетий... Инцидент такого масштаба определённо войдёт в историю Генсокё, — говорила Кейне, сжимая в руках несколько свитков. Сейчас она пребывала в облике хакутаку и была готова в любой момент защищать деревню. — Понятно. Я лечу в храм, предупрежу жрицу. С помощью Духовного Восприятия я смогу определить источник этого тумана. — С этими словами Коджо уже собрался взлетать, но Кейне окликнула его. — Подожди! — Что? — ...Будь осторожен... — Её голос прозвучал тише, а во взгляде, всегда таком уверенном и твёрдом, читалось непривычное беспокойство. Она смотрела на него не как наставник на ученика, отправляющегося на задание, а почти как мать — с той особой, сокровенной тревогой, что сильнее всяких слов. В её глазах стояла немой вопрос, просьба и надежда одновременно — вернуться живым. Парень, уже приготовившийся к тому, что его попытаются отговорить, замер от неожиданности. Он обернулся и встретил этот серьёзный, полный доверия и одновременно страха взгляд. Его учительница в такой тяжёлый для всех час решила поверить в него. Несмотря на всю свою тревогу, Кейне понимала, что поручить это дело Коджо — самое верное решение. Рейму была ещё слишком юна. Будучи последней жрицей из рода Хакурей, она должна была поддерживать хрупкий баланс в Генсокё, но пока была не готова к этому одна. Ей нужен был кто-то старше, кто-то, кто мог бы дать совет в трудную минуту. Кто-то, кто уберёг бы её от опрометчивых шагов. В ответ на этот взгляд — первый раз, когда Кейне доверяла ему нечто столь важное, не пытаясь удержать, — Коджо лишь твёрдо кивнул. И в тот миг, когда он уже обернулся, чтобы улететь, Кейне крикнула ему вдогонку: — Как только закончу здесь, сразу же приду к вам на подмогу. В этой форме я, возможно, смогу точнее определить источник тумана! — Хорошо, я буду ждать вас, — бросил Коджо и, резко набрав высоту, ринулся в сторону храма. Обычный человек уже через мгновение потерял бы его из виду, но Кейне, благодаря зоркому взгляду хакутаку, ещё какое-то время провожала его силуэт, пока он не растворился в багровом мареве. Прижав руку к груди, где тревожно сжималось сердце, она прошептала: — Будь осторожен, Коджо-кун...