Альтернативная История Генсокё

Спустя время весна уступила своё место лету. Пускай сейчас была только вторая половина июня, на улице уже порой было под тридцать градусов в тени. Порой на улице стояла такая жара, что выходить из дома совсем не хотелось. Весь комфорт моментально испарился, и на тренировках стало в разы сложнее выкладываться. Коджо, который обычно мог несколько часов кряду оттачивать удары, замахи, увороты и другие движения ближнего боя, теперь даже из дома выйти не мог без затрещин Моко. По крайней мере, так было в начале. Вскоре Коджо адаптировался: высокая дисциплина позволила ему продолжать тренироваться даже в таких условиях. За эти неполные четыре месяца, прошедшие с последнего любования сакурой, Коджо добился немалых успехов. Во-первых, его базовые умения в ближнем бою стали гораздо выше. Было сложно не заметить его прогресс. Контроль над духовной энергией уже в разы превышал средний уровень контроля обычного человека в деревне, способного создавать простые амулеты. Сейчас Коджо мог создать до сорока слабых амулетов в день; сила его амулетов тоже возросла, но не так значительно, как хотелось бы. Пускай Коджо пока не показывал особых умений в фехтовании, он научился достаточно точно метать кунаи и сюрикены, хотя не сказать, что эти умения самые полезные против ёкаев. Моко также учила его бесшумно передвигаться. До идеала, конечно, было далеко, но Моко гордилась уже тем, как быстро Коджо схватывал все её советы. Что ещё более важно, Духовное Укрепление парня тоже сильно усилилось благодаря возросшему контролю. Несмотря на его маленький рост, в режиме усиления Коджо был сравним с крепким взрослым мужчиной в плане физической силы. Сказать, что он стал в десятки раз сильнее, чем год назад, — значит не сказать ничего. Однако даже это было не самым главным достижением Коджо. То, чем он действительно гордился, — это его умение летать. Да, Коджо не мог летать высоко или быстро, он был невероятно медлительным, держать равновесие было сложно, да и летать он не мог больше десяти минут, но даже так это было невероятным достижением. Из всех людей в Генсокё только единицы могли летать. Коджо мог вспомнить лишь нескольких: Ивасаки и бывшую жрицу храма Хакурей, а также своего учителя — Моко. Второе важное достижение Коджо — это, конечно же, Духовное Восприятие, невероятно сложное в освоении умение. Эта способность помогает заглянуть в духовный мир. На несколько минут глаза Коджо становятся весьма чувствительны к любым духовным и магическим следам, которые оставляют после себя люди и ёкаи, что очень сильно помогает при выслеживании какого-либо ёкая или в предугадывании магических атак. Впрочем, Духовное Восприятие Коджо было очень слабо развито. Техника невероятно сложная, она требует хорошего контроля над духовной энергией и сосредоточенности. Он мог продержать Духовное Восприятие от силы четыре минуты, а активация техники длилась ни много ни мало тридцать секунд, что делало её практически бесполезной в бою, конечно, если Коджо не активировал её заранее. Учитывая все достижения парня, неудивительно, что Моко в конце концов решила добавить в его обучение практику. Несмотря на все протесты Кейне, Моко пошла на это. Все эти знания, которые Коджо получал до этого, будут бесполезны без реального боевого опыта. Даже для того чтобы убить слабейшего ёкая, требовалось очень много силы воли и решимости. В конце концов, ёкаи не только могут быть страшными; прежде всего, они тоже живые создания, и они тоже боятся смерти, частенько играя на чувстве жалости людей, они нападают исподтишка. Пускай Моко и не сомневалась, что Коджо более чем по силам справиться с низшими ёкаями, если он вдруг заколеблется хоть на секунду, всё может закончиться очень плачевно. На чужом опыте этому не научиться, так что Моко решила, что чем раньше Коджо получит весь необходимый опыт, тем легче ему станет в дальнейшем. Раньше парень проявлял удивительное упорство и стойкость в стремлении стать сильнее. Он даже овладел Духовным Восприятием на самом базовом уровне. Сконцентрировать духовную энергию в области глаз — задача крайне сложная, поскольку в этом районе проходит мало духовных путей. Поэтому Моко была уверена, что Коджо готов. Сейчас Коджо находился на Тропе Раздумий. То самое место, которое соединяет Срединную Дорогу с Муэндзукой, популярным местом для самоубийц. Так как по этой дороге частенько прогуливаются люди с не самым лучшим отношением к жизни, тут частенько ошиваются ёкаи в поисках лёгкой жертвы. Соответственно, в этом месте встретить какого-нибудь низшего ёкая должно было быть плевым делом. Тропа не такая уж и длинная; обычный путь от начала тропы и до Муэндзуки можно было пройти минут за пятнадцать. Однако Коджо уже час ходил туда-сюда, ожидая, когда на него кто-нибудь нападёт. — "Надеюсь, всё пройдёт спокойно, не хочу я встречаться с ёкаями. Не думаю, что пока готов к такому... чтобы Фудзивара-сенсей ни говорила, это слишком страшно", — думал он. Несмотря на то что Моко следила за парнем неподалёку, засев в густой растительности из деревьев и скрыла своё присутствие, он всё ещё сильно волновался. Сегодня утром Моко торжественно объявила о том, что сегодня у парня будет боевое крещение, от чего тот был в шоке. Ещё больше он был шокирован, когда они уже прибыли на Тропу Раздумий. Первоначальный парализующий страх неизвестного со временем сменился обычным сильным беспокойством. Коджо не мог не думать о том, что может быть убит ёкаем. Даже если он и стал сильнее, Коджо всё ещё боялся настоящих битв; память невероятно болезненной смерти Айки всё ещё была свежа в его памяти, не говоря уже о том, что он всё ещё обычный ребёнок. Ненароком вспомнив об ужасной смерти Айки, он нервно и громко сглотнул. Пускай Моко и говорила, что ёкаи чувствуют страх людей и так он приманит только больше врагов, он не мог перестать бояться. Да и как тут вообще возможно не бояться? За каждым кустом, за каждой отцвевшей сакурой могли прятаться злые ёкаи. — "У-ух, боюсь, если меня обнаружат, то я повторю судьбу Окавы-сан... нет! Хватит думать об этом! Рано или поздно это должно было произойти, Фудзивара-сенсей просто хочет закалить меня! Верно! В случае чего она меня спасёт, она ведь рядом, так?" — Думая об этом, Коджо посмотрел направо. Там, в тени деревьев, должна была стоять Моко и наблюдать за ним. Её способность к сокрытию присутствия и бесшумному передвижению всегда пугала парня. Даже Кейне никогда не могла точно обнаружить, где находится Моко, чего уж говорить об обычных ёкаях. Вспоминая об огромной силе своей учительницы, Коджо начал понемногу расслабляться. Что бы ни произошло, она точно сможет спасти его. — "В конце концов, никакой учитель не стал бы гробить своего ученика, да? Ну, я всё равно не должен расслабляться. Если покажу себя слишком плохо, то Фудзивара-сенсей меня снова отчитает", — улыбнулся сам себе парень, пытаясь ослабить своё сердцебиение. Посторонние мысли хорошо помогали отвлечься от реальности, но в бою это было недопустимым. Видя, как часто Коджо отвлекается от окружения, Моко мысленно делала заметки. — "Пусть он и возвращает внимание довольно быстро, даже малейшие проявления слабости могут быть равносильны смерти. Надо будет почаще указывать на эти факты во время тренировок и почаще проводить подобные практические занятия'" — размышляла Моко, тщательно анализируя каждое движение ученика. — "Его реакция замедлена страхом, а взгляд слишком часто блуждает, вместо того чтобы сканировать окружение. Он полагается на слух больше, чем на чутьё, а это опасно против тех, кто умеет скрывать свои шаги". — Она искренне надеялась, что через год Коджо уже точно станет достаточно сильным охотником, чтобы самостоятельно уничтожать низших ёкаев. Заранее держа руку на рукояти катаны, которую дала ему Моко, Коджо продолжал нервно озираться по сторонам. Беспокойство продолжало селиться в его сердце. Прошёл он так ещё двадцать минут. Моко сказала ему, что как только она решит, что тренировка окончена, она выйдет из укрытия. Коджо знал, что раз уж она не выходит, значит, ему нужно продолжать петлять кругами между Муэндзукой и Тропой Раздумий, но даже так ему очень хотелось покричать Моко и убедиться, что она всё ещё рядом. Остаться тут в одиночестве было бы самым ужасным его кошмаром. Тем не менее он терпел: если он сделает это и закричит, то считай, вся его тренировка пойдёт насмарку. Его пальцы непроизвольно постукивали по ножнам катаны, а левая рука временами сжималась в дрожащий кулак, который он тут же пытался расслабить, чувствуя предательскую слабость в коленях. — "Тут становится одиноко... как только всё закончится, навещу могилу мамы. Она должна быть где-то в Муэндзуке. Хотя бы узнаю, попала ли её могила на родину или нет", — грустно подумал Коджо, печально взглянув на пролетающее мимо приведение, которых тут, надо сказать, было немало. Сам того не ожидая, Коджо то и дело стал считать привидений, словно ворон, не задумываясь о том, что Моко точно отругает его из-за этого. Вид задумавшегося парнишки в самом сердце опасной тропы заставил Моко грустно вздохнуть, однако вскоре она напряглась. Внимательно вглядываясь в заросли деревьев напротив парнишки, она нахмурилась. — "Он серьёзно не понимает?" Действительно, Коджо не мог ощутить кровожадного взгляда в свою сторону. Тот, кто смотрел на него как на добычу, превосходно скрывал свою жажду убийства. В отличие от Моко, Коджо не мог так просто ощутить хорошо скрываемую жажду крови и поэтому продолжал безмятежно думать о своей матери, смотря на привидений. Однако прямо перед тем, как этот кто-то прыгнул на него в надежде одним прямым разрезом отсечь голову парня от тела, Коджо инстинктивно пригнулся. Шелест соседних кустарников заставил его вернуться в реальный мир, а инстинкты заставляли его двигаться неосознанно. Выматывающие до полусмерти тренировки Моко, эти ужасающие спарринги спасли ему жизнь: только что от смерти Коджо отделяло пара миллиметров. Даже Моко ахнула от удивления и чуть не подорвала ёкая своим пламенем; движения Коджо заставили её застыть на месте. Она чуть не лишилась ученика по своей неосмотрительности, похоже ёкай, напавший на Коджо, не относился к категории низших ёкаев. — Ух! — Не думая более ни о чём, Коджо прыгнул вперёд, сделав перекат, уходя от когтей неизвестного существа. Резко обернувшись, он наконец смог увидеть своего противника. — А? Удивлённым взглядом на него смотрел двухвостый ёкай-кот — некомата. Похоже, этот ёкай не ожидал, что какой-то ребёнок сможет увернуться от его идеально точного и грациозного броска. И ведь точно: некоматы всегда славились среди ёкаев своей скоростью и манёвренностью, даже от такого прямолинейного броска человеку было бы невозможно увернуться. Этот ребёнок — единственный человек (не охотник), кто увернулся от него. Страх объял сердце парня, когда он наконец понял, с кем столкнулся. Его сердце начало стучать быстрее, а глаза округлились от удивления и страха. Он не мог и ожидать, что столь сильный ёкай появится в таком месте. Впрочем, это также служило объяснением, почему за всё проведённое тут время он так и не встретил ни одного ёкая. Все они просто остерегались территории некоматы. Моко тоже была удивлена, но не сильно торопилась вмешаться. Пускай она и была готова атаковать в любой момент, ей было любопытно, как парень справится со своим страхом. Чтобы больше не пропустить нужный момент, Моко активировала Духовное Восприятие. Её зрение обострилось, и мир наполнился тонкими, едва заметными глазу нитями духовной энергии. Теперь она могла отслеживать малейшее движение ёкая и молниеносно среагировать, если когти противника вновь устремятся к жизненно важным точкам ученика. Это позволяло ей дать Коджо шанс проявить себя, не рискуя его жизнью по-настоящему. — "Э-это же... не может быть! Я ни за что не справлюсь! Фудзивара-сенсей! Спасите меня!" — думал Коджо, но был не в силах закричать, когда ёкай-некомата вытащил свои длинные когти из земли, где пару секунд назад стоял парень, и полностью повернулся к нему, язвительно ухмыльнувшись. Страх парализовал сердце Коджо, он боялся даже громко дышать. Рука, потянувшаяся за рукоятью катаны, не двигалась, остановившись всего в паре сантиметров от цели. Пальцы дрожали, словно в лихорадке. — Я удивлён, ты ведь необычный человеческий ребёнок, да? На слова ёкая Коджо мог лишь проглотить ком, подступивший к горлу. Даже надеясь на спасение со стороны Моко, он всё же не стал стоять сложа руки. Взяв себя в руки, он медленно обхватил рукоять катаны дрожащей правой рукой, в то время как левой привычным движением вытащил два амулета из небольшого подсумка на поясе. Коджо пытался уверить себя, что если сделает всё, чему его учила Моко, то выживет. Хотя, кроме слепой веры, на данный момент у него не было никаких реальных козырей. Увидев это, ёкай улыбнулся ещё шире. — О-хо-хо, так ты начинающий истребитель? Надо сказать, тебе действительно не повезло, что я решил прогуляться тут сегодня, не так ли? — Снова усмехнулся ёкай, явно не считая Коджо достойным противником, но всё же проявив тень уважения, видя, что, несмотря на весь страх, мальчик смог собраться и приготовить оружие. Не каждый взрослый сохранил бы даже частицу хладнокровия перед ним. Моко тоже была впечатлена, нет, восхищена. Несмотря на то что паренёк явно рассчитывал на её помощь, он не подал виду, даже не стал оглядываться по сторонам, смотря прямо в глаза страшному, черноволосому коту-ёкаю. — "Нельзя терять бдительность... Надо задействовать Духовное Укрепление, иначе я точно умру... Но почему Фудзивара-сенсей не идёт? Она точно здесь?» — Сам себе удивляясь, Коджо лихорадочно анализировал ситуацию. Он отлично понимал, что без усиления шансов против такого противника у него ноль. Однако на него начало давить сомнение: Моко так и не появилась. Она устраивала ему практику против низших ёкаев, но этот некомата явно не входил в эту категорию. Его сила ощущалась даже на расстоянии. Неужели учительница действительно бросила его одного против столь сильного врага? — "Но у меня нет времени активировать Духовное Восприятие. С ним я бы смог предугадать его движения, следуя духовным потокам. Хотя если он продолжит болтать, то, может, я успе..." — Но времени больше не осталось. Хмыкнув, ёкай-кот одним стремительным прыжком сократил дистанцию. Всё, что паренёк успел разглядеть, — это размытый чёрный силуэт. Сам ёкай был куда выше Коджо, его красные глаза, предвкушающие скорую смерть мальчика, горели алым светом. Мгновенно оказавшись рядом, некомата взмахнул правой лапой, намереваясь резануть Коджо по шее, в районе сонной артерии. Однако он не ожидал, что парень, движимый чистейшим инстинктом самосохранения, швырнёт несколько амулетов не прямо в него, а ему под ноги. Некомата лишь усмехнулся — настолько медленный и неуклюжий бросок не представлял угрозы. Ловко увернувшись вправо и сделав быстрый перекат, он вновь ринулся к Коджо, но тот уже успел отскочить на пару шагов назад, воспользовавшись выигранной долей секунды. Опыт изматывающих спаррингов с Моко, которая всегда атаковала с превосходящей скоростью, не прошёл даром и теперь пригодился. Это помогло Коджо предугадать следующее действие некоматы. За все свои тренировки он научился компенсировать свою медлительность предвосхищением действий противника. Не растерявшись, он бросил один кунай прямо под ноги приближающемуся ёкаю, а второй, почти сразу, с небольшим запозданием — чуть правее, в расчёте на то, что противник уклонится в эту сторону. Это был отчаянный трюк, слабая попытка перехитрить и если не ранить, то хотя бы выиграть ещё немного драгоценного времени. Но сколько бы опыта борьбы против быстрых противников Коджо ни приобрёл, он всё ещё был значительно медлительнее и слабее некоматы. — Хе! —"К-как быстро!" — едва успел подумать Коджо, вновь не уследив за прыжком. Ёкай, легко уклонившись от кунаев, одним мощным прыжком вновь сократил дистанцию и оказался рядом, моментально нанося следующий удар когтистой лапой, снова целясь в шею. Сработал чистый рефлекс: Коджо инстинктивно выставил вперёд катану, подставив клинок под сокрушительный удар. Острые, как бритва, когти врезались в металл, высекая сноп искр. В одно мгновение катана с громким лязгом раскололась на несколько частей, но всё же отвела смертельную атаку. Коджо отделался лишь неглубокой, но болезненной царапиной на щеке, о существовании которой он в пылу сражения пока даже не догадывался. Однако это было лишь началом. В момент этого резкого, рефлекторного блока Коджо на долю секунды зажмурился — сработал безусловный рефлекс, который он ещё не успел заглушить сотнями тренировок. Это была роковая ошибка, хотя винить его было сложно. Некомата тут же воспользовался моментом и уже заносил для добивающего удара другую лапу. Он мог сделать это за мгновение, пока Коджо был слеп и дезориентирован. Исход схватки был предрешён. Из-за того что Коджо зажмурился и поставил неидеальный блок, единственная катана Моко была уничтожена. Всё произошло так быстро, что он даже не успел осознать потери. Он бы умер там же, истекая кровью на холодной земле, если бы не своевременное вмешательство Моко, которая всё это время, не сводя с него взгляда, усиленного Духовным Восприятием, поджидала последний возможный момент для атаки. — А? Когда Коджо открыл глаза, то с ужасом и непониманием обнаружил перед собой лишь нижнюю половину тела ёкая, которая медленно и нелепо заваливалась набок. От шока он охнул и рухнул на землю, прерывисто и часто задышав. Инстинктивно он потрогал шею, ожидая найти там страшную рану, затем провёл пальцами по щеке и с удивлением увидел на них капли собственной крови. Боль была острой, но терпимой, и лишь сейчас до него начало доходить, что рана пустяковая. Один точный и невероятно быстрый, сконцентрированный снаряд из магического пламени, выпущенный Моко, попросту испепелил верхнюю половину тела ёкая. Тот даже не успел понять, что мёртв. Различие в силе между некоматой и Моко было таким же, как между ним и Коджо, если не больше. Для неё подобные ёкаи даже не были достойными противниками, что позволяло ей спокойно наблюдать за схваткой, точно зная, что она успеет вмешаться в последний момент — то, что не под силу было бы ни одному из ныне живущих людей. — "Ух, щека болит! Мне повезло, что я смог защититься... А? Что случилось с катаной?.. Фудзивара-сенсей могла бы и пораньше вмешаться", — пронеслось в голове у Коджо, пока он разглядывал свои окровавленные пальцы. В этот раз ему повезло избежать серьёзного ранения, но от смерти его отделяли буквально мгновения. Моко же, спокойно выйдя из своего укрытия и бегло осмотрев окружение, чтобы убедиться что поблизости больше нет ёкаев, направилась к ученику. Коджо не сразу заметил её приближение, какое-то время заворожённо глядя на свою руку, но, услышав шаги, поднял на неё взгляд со сложным, нечитаемым выражением лица, не зная, благодарить наставницу или обижаться. Она молча протянула ему руку, которую он после небольшой заминки принял своей всё ещё дрожащей ладонью. Моко помогла ему подняться и тут же принялась осматривать царапину на его щеке. — Ничего серьёзного, даже шрама не останется, — сказала она, а затем нежно погладила перепуганного мальчика по голове. — В-вообще-то я уже подумал, что правда умру. Я ждал, пока вы прикончите его, Фудзивара-сенсей. Я даже начал бояться, что вы забыли про меня и ушли, — голос Коджо дрогнул, а на глазах выступили слёзы. Адреналин начал отступать, и, поскольку Коджо всё ещё был ребёнком, не было ничего удивительного в том, что после такого он мог расплакаться. Вся его боевая собранность бесследно испарилась. Понимая, что сильно переборщила с суровостью "практики", Моко криво усмехнулась и продолжила успокаивающе гладить его по голове, пока тот изо всех сил старался сдержать рыдания. — Ну-ну, успокойся. Ты молодец, хорошо держался. Не дал страху парализовать тебя полностью. Именно поэтому я не стала убивать его сразу, я хотела посмотреть, сможешь ли ты что-нибудь сделать против настолько сильного противника. Прости, что заставила тебя так переживать, но сейчас всё кончено, я с тобой, ты в безопасности. — А если бы я у-умер?! — повысил голос Коджо, и первые слёзы скатились по его щеке. Он явно надеялся, что Моко вмешается мгновенно, если на его пути встанет кто-то сильнее низшего ёкая. Того, кто напал на него, вполне можно было отнести к средней категории ёкаев, так что его обида была вполне оправданна. Моко снова улыбнулась и сказала: — Я бы никогда не позволила ему убить тебя. Мне было важно увидеть, как ты применяешь знания в реальном бою. И ты показал себя более чем достойно. Честно, я поражена — ты даже использовал приёмы с кунаями, которые освоил лишь недавно. У тебя большой потенциал, я горжусь тобой. Ты большой молодец. — Говоря это, Моко интенсивно трепала его по волосам, а другой рукой вытирала его слёзы, которые он уже не мог сдержать. Внутренне она корила себя за то, что не подумала о его чувствах. Пусть она и была абсолютно уверена в своём контроле над ситуацией, Коджо не мог этого знать. По её вине он пережил чудовищный стресс. — П-правда? — всхлипнув, немного успокоился Коджо, шмыгая носом. — Конечно. Любой другой на твоём месте просто бы оцепенел от ужаса или бросился бежать. Верь в себя. Однажды даже такие ёкаи, как этот некомата, будут для тебя плевым делом. После таких слов Коджо наконец полностью успокоился и даже улыбнулся сквозь слёзы. Если Моко говорит это, значит, она действительно так считает. Он понял, что она не вмешалась сразу только потому, что верила в его силы и знала, что он не сдастся без боя. Тот факт, что она в него верила, невероятно радовал парня. Пусть он и сделал много ошибок, он изо всех сил старался выжить. Даже её впечатлил тот отвлекающий манёвр с кунаями против столь серьёзного противника. Новичок, ребёнок, впервые столкнувшись со смертельной угрозой, не побежал и не замёр от страха, а попытался действовать... Обычно строгая и требовательная Моко сейчас была невероятно ласковой. Коджо заслужил это. Она искренне гордилась своим учеником и чувствовала свою вину. Она окончательно убедилась: даже его проклятая метка не мешала ему сражаться. — "У парня впечатляющие боевые инстинкты. Провернуть такой трюк с кунаями в первом же серьёзном бою... Я боялась, что он растеряется и забудет всё, чему я его учила, но... мне действительно нельзя его недооценивать. Главное — самой однажды не переоценить его..." Наклеив на царапину Коджо обычный пластырь, Моко взяла его за руку, и они полетели домой. Коджо совсем забыл о том, что буквально полчаса назад хотел навестить могилу матери. Но кто мог его винить, учитывая, какой шок он только что пережил. Через десять минут полёта он совершенно выдохся, и Моко пришлось нести его на спине. Сейчас он мечтал лишь об одном — поскорее добраться до своего тёплого футона. Этой ночью Коджо долго не мог уснуть. Его первый бой вскрыл множество как сильных, так и слабых сторон. Он понял, что в критические моменты способен собраться и анализировать ситуацию. Более того, Моко была впечатлена тем, что он сразу вспомнил о неотработанных до конца приёмах, вроде того трюка с кунаями. Мало кто способен применить новые знания в первом же настоящем бою. Его способность сопротивляться страху тоже была большим плюсом — сила воли парня оказалась поистине железной. Но минусов и ошибок тоже хватало. Он неправильно поставил блок катаной, подставив лезвие под прямой удар, а не под углом, чтобы отвести его. Он рефлекторно зажмурился в самый ответственный момент. Он забыл использовать дистанционный контроль над амулетами, чтобы управлять их полётом и сделать бросок менее предсказуемым. Он не провёл молниеносную оценку местности в первые же секунды, не попытался использовать окружающие деревья или неровности почвы для манёвра. Его стойка была слишком скованной, а движения — расточительными, с массой лишней траты энергии. Даже выхватывал катану он слишком медленно и неуверенно. И самое главное — он так и не удосужился активировать Духовное Восприятие заранее, пока шёл по тропе, чтобы заранее выявить потенциальные угрозы. Перед сном Коджо не забыл записать все свои мысли в дневник. "Мне было очень страшно. Мой первый бой был полным провалом, но даже так я счастлив! Фудзивара-сенсей похвалила меня и сказала, что у меня талант! Возможно, она сделала это, чтобы успокоить меня, потому что мне было так страшно, что... (мне так стыдно за это!) я заплакал. Но я многому научился. Я постараюсь запомнить все советы Фудзивару-сенсей, которые она дала мне после боя. К следующей схватке я стану сильнее и точно одолею своего первого ёкая! Хотя мне всё ещё страшно даже думать о новом бою... Всё-таки я надеюсь, что он случится не скоро. Уверен, ещё немного — и я смогу отомстить за Окаву-сан, надеюсь, её душа покоится с миром. А затем я смогу самостоятельно принимать заказы на истребление ёкаев. Быть может, я даже смогу поработать вместе с Фудзиварой-сенсей? Ну, для этого нужно стараться. С завтрашнего дня буду тренироваться ещё больше". Совсем не опечаленный своим поражением, хотя и здорово напуганный истинной силой ёкаев, Коджо закрыл дневник и лёг в постель. Он одновременно радовался признанию Моко и печалился из-за множества совершённых ошибок. Но это был лишь первый опыт. Впереди ему предстояло показать себя куда лучше. — "Жаль, что я совсем забыл про маму... надо будет попросить Фудзивара-сенсей сводить меня в Муэндзуку..." — подумал Коджо, прежде чем закрыть глаза и погрузиться в беспокойный сон. Завтра будет новый день. *** Спустя три дня Коджо всё-таки сказал Моко, что хочет навестить могилу своей матери. Конечно же, Моко сразу согласилась сопроводить его. С того самого дня его первого боя с ёкаем он стал очень часто уходить в себя и не замечать ничего вокруг. Моко поначалу думала, что на него так повлиял первый опыт смертельного боя, но когда Коджо попросил её сопроводить его до Муэндзуки, она смогла вздохнуть с облегчением. Всё-таки прошлый опыт не оставил на нём стойких негативных психологических эффектов. Моко обещала себе впредь быть более внимательной к мальчику. — "Похоже, он не говорил сразу, потому что не любит просить других о помощи. Пускай я и говорила ему вести себя более раскованно, он всё ещё не желает доставлять мне проблем. Что за скромный и упёртый парень..." — вздохнула Моко, крепко держа парня за руку. Коджо же смотрел туда, где должна была быть Муэндзука. Его тёмно-синие волосы колыхались на ветру. Если бы он не подстриг их вовремя, они бы точно мешали обзору. С высоты их неспешного полёта открывался меланхоличный вид на бескрайнее море зелёных лесов Генсокё, а вдали уже угадывались туманные очертания нужной тропы. Вскоре он устал, и им пришлось спешиться. Конечно, Коджо очень не терпелось увидеть могилу матери, но он всё же решил, что не стоит всё время полагаться на Моко. Хотя бы дойти он должен без её помощи. Девушка даже не стала спорить с ним — это было энергозатратно. Тем более Коджо действительно стоило немного прогуляться и привести в порядок свои мысли. — "Когда-нибудь я стану достаточно сильным, чтобы путешествовать по Генсокё в одиночку. Жду не дождусь этого момента. Нельзя всё время полагаться на Фудзивару-сенсей", — думал паренёк. То, чего он также очень хотел, — это максимальной свободы. Он всегда был ограничен в деревне, и даже сейчас его точно нельзя было пускать гулять в одиночку. Генсокё — слишком опасное место. Все эти факторы очень сильно давили на любознательность Коджо. — "Должно быть, сильным людям живётся здорово, они могут ходить куда угодно... Интересно, Окаве-сан было страшно? Хах, она просто невероятна. Постоянно уходила в свои опасные походы и каждый раз возвращалась. Уверен, я бы даже сейчас помер в том лесу", — слегка улыбнувшись, подумал Коджо. Как было ему горько от того, что он больше не мог увидеть Айку. Ему очень не хватало этой девушки, её жизнелюбия, её надоедливых рассказов о ёкаях... Вскоре двое наконец-то пришли к Тропе Раздумий. Количество приведений в воздухе заметно возросло. Фей, напротив, стало намного меньше, вернее, фей вообще не было на территории Тропы Раздумий по неизвестной парню причине. — Уверен, что тебе не нужна одежда потеплее? — обеспокоенно спросила Моко у парня. — Нет, мне и так хорошо, — категорически отказался парень, на что Моко лишь пожала плечами. Пускай на улице и было лето, на Тропе Раздумий и в Муэндзуке было куда холоднее. Приведения, которые любят подобные места с мрачной атмосферой, образуют довольно большие скопления на кладбищах и близлежащих территориях. Так как приведения очень холодные по своей природе, окружающая температура в таких местах тоже намного холоднее средней летней температуры. Хотя Муэндзука — слишком опасное место для людей и ёкаев, сюда вполне себе можно приходить летом, чтобы охладиться. Если, конечно, вы не боитесь случайно попасть во Внешний Мир или Мир Мёртвых... Приведения же продолжали безмятежно летать по воздуху. Однако когда они подлетали слишком близко к Коджо, они тут же натыкались на злобный взгляд Моко. Давления от её взгляда хватало, чтобы ни одно приведение не посмело даже чуть-чуть приблизиться к ним. Пускай приведения и безобидны поодиночке, большое их количество может сильно повлиять на настроение человека. Если человек войдёт в место, где обитают грустные приведения, которые при жизни покончили с собой, то человек вполне себе может заразиться таким настроением и сделать то, чего бы никогда не сделал при других обстоятельствах. Учитывая репутацию этих мест, волнения Моко не были безосновательны. Даже во время практики боя Коджо Моко старалась убрать с его пути как можно больше приведений. Сейчас она тем более не хотела рисковать: настроение Коджо и так было излишне меланхоличным. Однако дошли они вполне себе спокойно. Рядом с Моко, Коджо были не страшны ни ёкаи, ни приведения, ни даже ужасные мстительные духи. — Вот мы и пришли, — остановившись, заметила Моко, смотря на многочисленные неухоженные надгробия перед собой. — Угу... — кивнул Коджо, слегка заворожённый этим одновременно ужасающим и красивым видом: бесчисленные старые, потрескавшиеся каменные надгробия, некоторые — почти повалившиеся, другие — покрытые мхом и лишайником, стояли в тени высоких, древних деревьев сакуры, чьи ветви были усыпаны не розовыми, а призрачно-белыми, уже отцветающими лепестками. Тишину нарушал лишь шелест этих лепестков под ногами, порой кружащих в прохладном воздухе на ветру. Это зрелище одновременно захватывало дух и сжимало сердце ледяной тоской. Вид огромной поляны, которая была окружена бесчисленными деревьями сакуры, захватывал дух. Коджо был поражён красотой этого места. Одновременно с этим Муэндзука также создавала чувство глубокой печали. Возможно, это происходило из-за множества грустных приведений и вида десятков, а то и сотен надгробий, немых свидетелей чьих-то утрат и оборвавшихся жизней. Всё окружение, включая надгробия, было покрыто множеством опавших белых лепестков сакуры. Этот мистический, захватывающий дух вид был тем, что Коджо навсегда захотел запечатлеть в своей памяти. Даже Моко ненароком засмотрелась на всю эту красоту. Что-то вспомнив, она нахмурилась. Несмотря на красоту этого места, оно редко когда вызывало приятные воспоминания по всем известным причинам. Опомнившись, Моко пару раз хлопнула глазами, после чего немного потормошила Коджо за руку, чтобы тот тоже вышел из мира грёз. — А? — удивился Коджо, выйдя из ступора благодаря стараниям Моко. — Не мечтай тут. Немного расслабишься — и можешь попасть в Мир Мёртвых. Тут граница между тремя мирами особенно слаба, так что будь начеку, — строго наказала Моко, слегка нахмурив брови. — Точно... спасибо, Фудзивара-сенсей, — немного подумав, Коджо вспомнил, что читал об этом ранее, когда он ещё был в деревне. Кивнув, Моко улыбнулась и сказала: — Раз уж ты всё понял, иди. Я буду недалеко. — Ага, спасибо ещё раз! — улыбнувшись своей наставнице, Коджо убежал вглубь Муэндзуки искать могилу своей матери. Поглядев за ним ещё некоторое время, Моко повернулась и посмотрела на Тропу Раздумий, где, слава богу, пока не цвели красные паучьи лилии. Множество воспоминаний вызывало у неё это место, даже слишком много. — "Это может быть опасно, следует держать себя в руках и подглядывать за мелким", — похлопав себя по щекам, Моко повернулась обратно к Коджо. Как бы ей не хотелось мешать ему, за ним нужен глаз да глаз. Немного подумав, Моко тоже решила немного прогуляться по Муэндзуке и рассмотреть надгробия погибших людей из Внешнего Мира. Возможно, она даже найдёт кого-нибудь знакомого. Впрочем, на это она не надеялась: она знала не так уж и много имён тех попаданцев, которых спасала, а если и знала, то вряд ли запомнила. В это время Коджо ходил между надгробий, ища глазами знакомые кандзи. Его по-настоящему поразило то, как много людей тут было похоронено. Он видел десятки, если не сотни, простых каменных столбиков "сото-ба" и более массивные семейные надгробия, многие из которых были старыми, потрескавшимися от времени и покрытыми серо-зелёным мхом. Иероглифы на некоторых стёрлись почти до неузнаваемости. Мысль о том, сколько людей было убито ёкаями, по-настоящему пугала его. Сколько людей не дошло до деревни? Сколько тех, кто всё-таки дошёл до деревни, но позже умер и пропал без вести? Сколько надгробий исчезло из Генсокё и попало во Внешний Мир? Коджо мог лишь ужасаться от количества погибших людей из Внешнего Мира за всё время существования Генсокё. — "Наверное, на поиски уйдёт больше времени, чем я думал", — думал Коджо, пытаясь унять своё волнение. Он не собирался уходить отсюда, пока не найдёт могилу своей мамы. Помимо могил, тут и там в Муэндзуке валялись вещи, которые проникли сюда через слабую границу с Внешним Миром. Это вполне нормальное явление для Генсокё, но именно сюда, в Муэндзуку, попадало намного больше вещей из Внешнего Мира, чем обычно. Тут было довольно много старой бытовой техники вроде угольных утюгов, телефонов, пылесосов и многих других вещей. Иногда любопытные ёкаи подбирают эти вещи, порой даже находя им применение. Впрочем, за исключением таких больших предметов, как ржавая газонокосилка или микроволновка, Коджо не обращал на всё это внимание, старательно ища могилу своей матери. Обойдя большую часть могил, в мысли парнишки закралась мысль, что её могила попросту попала во Внешний Мир, однако он быстро отмёл все эти мысли, когда в глубине Муэндзуки нашёл тот самый надгробный камень, на котором было выгравировано имя — Куросава Минори. Это казалось сном, неправдой, но вот это самое надгробие, прямо перед его глазами, ошибиться было невозможно. — Ах... Увидев знакомые иероглифы, Коджо непроизвольно ахнул, чуть не пройдя мимо. Резко остановившись, он начал внимательнее осматривать надгробный камень, медленно приближаясь к нему. — Точно... это она... Коджо убедился в этом, бережно смахивая прилипшие белые лепестки сакуры с поверхности камня, который был обвязан священной верёвкой — сименавой. Ошибки быть не могло, он просто не мог ошибиться. Имя матери он научился читать ещё с шести лет. Сложив руки перед грудью, он начал молиться. Вся прежняя тревога и нервное напряжение покинули его в тот же миг, когда он окончательно осознал, что нашёл это место. Его сменило глубокое, всепоглощающее чувство облегчения и тихой печали. Коджо был бесконечно рад, что наконец-то смог навестить могилу матери, умершей у него на глазах. Опустив руки, он ещё раз внимательно посмотрел на надгробие. В памяти тут же вспыхнули яркие воспоминания давно минувших дней. Несмотря на свою изнурительную болезнь, Минори всегда из последних сил старалась заботиться о своём сыне. Когда погиб Иошинори, она не позволяла себе и Коджо впадать в уныние. Даже когда она уже физически не могла заниматься домашними делами, она всегда находила слова поддержки для мальчика, говоря, что у него всё получится, что она всегда будет с ним, несмотря ни на что. Минори ужасно мучилась из-за того, что не могла облегчить ношу, свалившуюся на плечи ребёнка; по ночам, пока маленький Коджо спал, она часто плакала, понимая, что скоро будет вынуждена оставить его... что её конец близок. Незадолго до своей кончины она попросила Кейне приглядывать за Коджо, будто предчувствуя, что умрёт со дня на день. Вспоминая те дни, когда она была рядом, когда могла обнять его холодной ночью, Коджо не смог сдержать слёз. Смерть матери, его главной опоры, надолго оставила глубокую эмоциональную рану. Тяжело терять тех, кто тебе дорог. Без поддержки Минори Коджо погрузился в апатию, из которой вряд ли выбрался бы без постоянной финансовой и моральной помощи Кейне. Моко тихо подошла к парнишке и тоже сложила руки в почтительном поклоне. Видя, как долго Коджо стоит у могилы, она решила ничего не говорить и просто постоять рядом, тихо помолившись вместе с ним. Коджо явно было что вспомнить, да и самой Моко было о чём подумать в этом месте. — "Даже зная все те дурные слухи, она всё равно выбрала того человека, и вместе они подарили жизнь такому сильному духом сыну. Уверена, его мать была невероятно сильным человеком. Вы хорошо воспитали своего сына, Куросава-сан", — подумала Моко. И действительно, без правильного воспитания и искренней, взаимной любви в семье Коджо вряд ли бы стал такой цельной личностью. Мальчик не умел сдаваться; он вобрал в себя всё лучшее от своей матери и отца. Только по-настоящему глубокие и мудрые люди могли так воспитать своего ребёнка. Моко могла лишь восхищаться ими. — "Спасибо тебе за всё, мама. Я обязательно очищу наше имя. Вот увидишь, я никогда не сдамся и больше не позволю погибнуть дорогим мне людям. Я совершил много ужасных ошибок, но теперь я не допущу их повторения. Их вера в меня не будет напрасной, я не пропаду," — мысленно обращался к матери Коджо. Не будь рядом Моко, он бы произнёс эти слова вслух. И, скорее всего, не ограничился бы только ими — накопилось слишком много всего, что он хотел сказать. Закончив своё обращение, Коджо достал из-за пазухи несколько аккуратно завёрнутых в бумагу онигири. Минори очень любила самодельные онигири, которые он рано учился готовить, поэтому он решил оставить ей такое подношение. Положив их в специальное углубление для даров, Коджо снова сложил руки и склонил голову. Помолившись ещё около минуты, он повернулся к Моко, которая всё это время стояла позади, сохраняя почтительное молчание. Увидев его взгляд, она ответила лёгкой, немного грустной улыбкой. — Закончил? —Да, спасибо, что проводили, — улыбнулся в ответ парень. —Не за что. В конце концов, почтение памяти усопших родственников — дело святое, — сказала Моко, подходя к могиле и положив к подножию камня несколько свежих веточек синих гортензий — адзисай. Затем она отошла и тоже ненадолго сложила руки в безмолвной молитве. Некоторое время с тихим удивлением понаблюдав за наставницей, Коджо снова улыбнулся. Он ещё раз убедился, что не ошибся в тот день, когда решил уйти из деревни и найти её... Возможно, это было первое правильное решение в его жизни. — "Фудзивара-сенсей — одна из немногих, кто принял меня таким, какой я есть. Ей было плевать, что думают остальные. И даже сейчас она положила эти прекрасные цветы на могилу моей мамы. Когда-нибудь я хочу стать таким же сильным, как она", — Коджо искренне восхищался своей наставницей. Кто бы мог подумать, что за таким суровым фасадом скрывается такое теплое пламя. Сама Моко размышляла о том, как сложилась бы жизнь Коджо, не будь на нём того проклятия. Возможно, если бы Иошинори и Минори были живы, они бы честным трудом очистили своё имя. Коджо вырос бы и стал обычным, трудолюбивым человеком. Из-за него не погибла бы его лучшая подруга, он бы никогда не стал так близок с Кейне и вряд ли бы вообще познакомился с Моко. Для него это, наверное, было бы лучше... но прошлое не изменить. — "Думаю, он всегда желал обычной, спокойной жизни. К сожалению, не всё в жизни складывается так, как мы хотим. Она несправедлива. Обещаю, Куросава-сан, я сделаю всё, чтобы ваш ребёнок стал достаточно сильным — чтобы мог защитить и себя, и тех, кто ему дорог", — закончив молитву, Моко повернулась к парню и улыбнулась. Он улыбнулся ей в ответ. Их улыбки были искренними, по-настоящему тёплыми. Раньше Коджо так улыбался только своим родителям. Несмотря на то что Моко была безжалостна на тренировках, сейчас она оказалась невероятно заботливой. Коджо не мог не восхищаться ею. Её сила, добрый и справедливый нрав, её смущение, когда он замечал её скрытую доброту, — всё это сделало её настоящим кумиром для него. — "Вот увидишь, мама, я обязательно стану таким же сильным, как она". Взяв друг друга за руки, Моко и Коджо отправились в обратный путь. Удовлетворённый тем, что наконец увидел, где покоится его мать, Коджо не переставал улыбаться. Теперь он сможет хотя бы изредка навещать её могилу и чтить её память. Несмотря на все ужасные моменты, произошедшие в его жизни, Коджо был счастлив, что встретил таких людей, как Моко и Кейне. Без них он бы давно умер, осквернив память родителей ещё больше. Как и всегда, он будет стараться изо всех сил, чтобы однажды стать уважаемым человеком, которого будут почитать люди и которого будут опасаться ёкаи. По крайней мере, он искренне надеялся на это и делал всё возможное, чтобы это скорее осуществилось. *** — Хааа! Вот так! —Хм! Двое людей продолжали тренироваться в большом додзё. Высокий человек в возрасте, который, к слову, выглядел достаточно молодо для своих лет — Ивасаки Дайширо, ныне сильнейший в деревне истребитель ёкаев. Его оппонентом был его ученик — Бан Харуто. — Ха! —Гх! Оба сражались на деревянных мечах, явно не жалея друг друга. Длинные чёрные волосы Дайширо развевались при каждом движении, пока он быстро перемещался по площадке. Он был одет в простое тёмное тренировочное кимоно и штаны-хакама. Харуто не отставал; на самом деле он начинал доминировать над своим учителем. Пускай он и не был настолько талантлив в духовном плане, как Хисаси, он всё равно показывал невероятные результаты в фехтовании. За несколько лет обучения у Дайширо он стал владеть мечом даже лучше своего наставника, что было поистине удивительным результатом. — Думаю, на сегодня можно закончить, — опустив боккэн, сказал Ивасаки. Несмотря на тяжёлое дыхание, он продолжал крепко стоять на ногах. — Как скажете, Ивасаки-сенсей. Двое встали смирно и поклонились друг другу, после чего повесили свои деревянные мечи на специальную стойку у стены. Харуто был любимым учеником Дайширо. В отличие от Хисаси и Иоичи, у него были крепкие моральные устои и врождённое чувство справедливости. Харуто и Иоичи, будучи братьями, часто конфликтовали именно на этой почве. В то время как Харуто стремился поступать правильно и по совести, Иоичи жаждал лишь большей личной свободы и пренебрегал мнением тех, кого считал слабее себя. Они были совершенно разными, но даже так Харуто любил своего старшего брата и искренне волновался, в кого тот может превратиться, если не одумается. Сможет ли он исправить Иоичи? Ивасаки не знал. Многое зависело от того, будет ли тот и дальше поддаваться влиянию Хисаси — самого одарённого ученика Ивасаки на данный момент. Хисаси же Харуто откровенно недолюбливал, и особенно стал презирать его после того случая, когда тот избил Коджо. Да, Коджо заслуживал наказания, но, по мнению Харуто, с этим справилось бы время. Хисаси же не просто избил его — он оскорблял его и даже пытался оскорбить его родителей. Тогда Харуто понял, что Коджо уже сожалеет о содеянном и получил своё наказание, а Хисаси просто получал удовольствие, измываясь над этим слабым парнем, который когда-то поставил его на место. Харуто ужаснулся, видя нового кумира своего брата — Хисаси. Хисаси был невероятно талантлив и в духовном плане, и в физических упражнениях. Его навыки ближнего боя развивались невероятными темпами. Сам Хисаси мечтал стать сильным и знаменитым охотником, вот только истинные мотивы такого желания очень беспокоили Ивасаки и Харуто. Его амбиции повлияли и на Иоичи, который тоже уверовал в свои силы, но больше уверовал в невероятный талант и избранность Хисаси. В то же время он стал куда более раскованным и нахальным. Если бы не их природный талант, они бы ни за что не стали учениками Дайширо, который уже много лет отчаянно искал подходящего преемника. Харуто не мог стать им из-за своей слабости в духовных практиках, вернее, из-за отсутствия к ним интереса, а Хисаси и Иоичи просто не подходили для этого. Как бы то ни было, Дайширо не сдавался и пытался направить их на истинный путь. Он много раз говорил им о важности правильных поступков, совести, защиты слабых, о том, почему важна честь. Однако все его слова они пропускали мимо ушей, делая вид, что прислушиваются. Наказания только злили их больше, так что и это ни к чему не приводило. Складывалось впечатление, что эти двое просто не понимали простейших основ человеческой морали. — "Пожалуй, ему я должен рассказать... правду о нашем существовании..." — думал Ивасаки, смотря на Харуто своими хмурыми голубыми глазами. Долгое время Ивасаки думал, почему в Генсокё сложился такой баланс сил, когда ёкаи хозяйничают где хотят, а люди вынуждены жаться в своей тесной деревне. Прочитав множество древних свитков и книг об истории Генсокё, он понял, что люди — не более чем необходимый ёкаям инструмент, чтобы те продолжали своё существование. Эта истина была как удар обухом. Ёкаи — это порождения страха и веры людей. Когда люди во Внешнем Мире перестали верить в ёкаев и почти победили их, заставив исчезнуть, ёкаи возвели Великий Барьер, в центре которого была их деревня. Если бы они убили всех людей в деревне, то ёкаи бы исчезли. Так ёкаи сделали из людей марионеток, которыми легко манипулировать. Клан Хакурей, который в то время активно занимался истребительской деятельностью, стал активнее защищать людей от ёкаев, одновременно предотвращая превращение людей в ёкаев. Для обычных жителей клан Хакурей был их главной опорой, причиной, почему они ещё живы, однако Ивасаки понимал, что это лишь видимость. Прежде всего клан Хакурей нужен, чтобы защищать границу Генсокё от разрушения. Под предлогом защиты людей они защищали мир, созданный ёкаями для ёкаев, только чтобы сохранить своё имя и благополучие в мире, где уничтожение ёкаев всё ещё востребовано. По-настоящему жрицы Хакурей никогда не защищали людей от ёкаев, они лишь играют роль противовеса для обеих сторон. Ивасаки никогда не устраивало такое положение дел. Его дед, который понял, что люди в Генсокё находятся в ловушке ёкаев, захотел вытащить деревню из-под их влияния — и был зарезан прямо в своём доме. Расследование, которое должно было проводиться кланом Хакурей, так и не было закончено, виновника не нашли, не указав, было это делом рук человека или ёкая. С того момента Дайширо понял: любой сильный лидер, который способен пробудить в людях чувство самоуважения и пойти против системы, будет убит. Любой, кто поднимет голову, мгновенно лишится её, а клан Хакурей сделает всё, чтобы люди не замечали очевидного и просто занимались выживанием. Дайширо всегда хотел избавить деревню от оков. Он считал Генсокё недоразумением. Ёкаи создали его, чтобы выжить, потому что они на самом деле проиграли людям. Люди, которым не повезло оказаться в ненужном месте, вынуждены томиться в этой тюрьме, в изоляции от остального мира столетиями из-за ёкаев. Их заставили бояться правды, которая у них перед носом. Однако, как бы Дайширо ни старался, он не мог стать достаточно сильным, чтобы быть лидером. Он слишком слаб, чтобы в одиночку противостоять ёкаям. Если он попытается возглавить деревню как дед, его убьют. Много лет он искал ответ, как уничтожить ёкаев, как сломить систему и уничтожить Генсокё, чтобы соединить деревню с остальным миром, который все уже начали считать чужим и недосягаемым. Он даже намеревался вступить в тайную организацию, которая тоже ставила целью уничтожение Генсокё, но если организация разрастётся, она неминуемо падёт. Собственно, он считал, что они уже обречены, поэтому отказался от этой идеи. Чтобы добиться своего, Ивасаки решил воспитать сильных людей внутри деревни, передать им все свои знания, чтобы в будущем они дали последний бой ёкаям. Даже если люди проиграют, это нанесёт ёкаям урон, а люди наконец вспомнят, что когда-то были частью другого мира, большого и могущественного государства. — Харуто, могу я задержать тебя на пару минут? — несвойственно тихо, но решительно спросил Ивасаки, глядя в сторону от ученика. —А? К-конечно, учитель, что случилось? — удивлённо спросил Харуто, не ожидая такой вежливой просьбы от учителя. —Отлично, иди за мной. Пора рассказать тебе кое-что важное, — жестом показав Харуто следовать за собой, Ивасаки пошёл в свою комнату, мысленно пытаясь сформулировать речь. В конце концов, поняв, что не сможет положить конец Генсокё в одиночку, а на Историческое Общество Деревни Людей рассчитывать глупо, Дайширо решил, что сделает всё, чтобы вразумить людей в будущем. Он посеет семена бесстрашия в своих учениках. Его воля разойдётся пламенем и через много лет охватит всю деревню. Люди восстанут против своих главных врагов — ёкаев. — "Генсокё никогда не должен был существовать. Трусы-ёкаи отобрали судьбу всех этих невинных людей, а предатели из клана Хакурей веками оберегали границу и сохраняли баланс между людьми и ёкаями, лишь бы продолжать своё дело. Я этого не увижу, но уверен, этот парень двинет моё дело дальше. Уверен, когда-нибудь ёкаи падут, и здешние люди забудут о страхах, захвативших их сердца".